Twinkle twinkle, little star

Мешок сдергивается с головы резким движением. Мужчина промаргивается и щурится от резкого потока скудного освещения. Он сначала не замечает людей, стоявших на разном расстоянии от него, оглядывая помещение. Мамочки, так это подвал базы его собственной банды! Глаза пленника расширяются и он наконец видит тех, по чьей воле он попал в собственную ловушку. Прямо перед ним на полу сидит молодой человек лет двадцати двух. Его любопытные кругленькие карие глазки по-детски наивно разглядывают связанного босса крупной группировки. Заметив, что мужчина очнулся, парень бодро вскакивает на ноги и склоняется к лицу заложника. – Мистер Мёртье! Наконец-то вы пришли в себя! Мне пришлось очень долго ждать! – звонким высоким голосом произносит шатен, склоняя голову на бок и опираясь на ручки стула.– Простите моих товарищей за грубое обращение, вы просто очень сопротивлялись. За фразой следует слегка истеричное хихиканье, и Мёртье замечает, как расширяются зрачки парня напротив. Мужчина сглатывает, ощущая бешеную энергетику и подавляющую ауру собеседника. Старший ещё раз оглядывает лицо этого симпатичного захватчика и понимает одно: парень явно не в себе, хоть и ведёт диалог разумно и вежливо, никак не выдавая свои психические отклонения. Сынмин слегка похлопывает пленника по щеке рукой в прозрачной тканевой перчатке, и взгляд другого возвращается к его глазам. –Мистер Мёртье, мы тут без злого умысла! – вновь хихикает парень, странно изгибается в позвоночнике и наклоняется к уху другого.– Мне нужно кое в чем признаться вам, вы ведь никому не расскажете, сэр? Мёртье кивает этому наивному парню и строит серьёзное лицо. – Конечно, молодой человек, я могу вам это гарантировать. Шатен выпрямляется и хлопает в ладоши, и главарь слышит несколько восхищенных вздохов, но кареглазый загораживает вид на всю остальную комнату. Сынмин дергано склоняет голову к плечу и плюхается на колени мужчины. – Понимаете, мистер Мёртье, им нужны деньги,– кивает на своих товарищей паренёк,– а мне нужны души. Мёртье сглатывает, очарованный детской манерой Сынмина. – Вам нужны люди? Вы можете взять моих лучших членов! – он в предвкушении услужить этому парню и заработать одобрительный взгляд. – О, вы так щедры, сэр! Мне нужны самые кровожадные и жестокие, на счету которых больше всего жизней. Моё дело действительно требует профессионалов,– Мин накручивает прядь волос на палец, строя глазки старшему. – Конечно, мистер, эм... – Лу. –Конечно, Лу, ты можешь взять кого твоя душа пожелает! – Спасибо, спасибо большое! – Сынмин снимает с пояса рацию и готовится зажать кнопку передачи сигнала.– Скажите своим лучшим людям, чтоб приходили по двое в камеры, у меня персонально-парные задания! Им понравится! Мёртье кивает и садится ровнее, насколько это возможно. Сынмин зажимает кнопку и после писка подносит рацию ко рту собеседника. – Подразделениям Ц и З пройти в подвальные камеры по двое для получения специального задания. Рация пищит, приняв сообщение, главы подразделений отчитываются о принятии приказа. Сынмин вскакивает с чужих коленей и расправляет... Юбку? На парне черная короткая плиссированная юбочка, колготки в сетку, темная укороченная худи, детская девчачья сумочка и куча ремешков. На правом бедре два пистолетных магазина, на поясе ещё четыре, на левом бедре тонкие ножи, прижатые без ножен прямо к молочной коже мягкого места, на полу, у места, где Лу раньше сидел, лежит не то автомат, не то снайперская винтовка. Парень с лёгкостью подхватывает его и направляется к выходу из комнаты, подпрыгивая и напевая какую-то песенку на мотив «ля-ля-ля». – Айенни, Ихёни, Йони, Анби, вы со мной, остальные разберитесь тут и присоединяйтесь. Двое самых высоких парней отделяются от группы и отходят ко входу, чтоб открыть другому дверь. – Лу! – окликивает того Мёртье. – Вы очень приятный человек, я был рад с тобой познакомиться! Долгих тебе лет жизни! Сынмин разворачивается со смехом. Его глаза очаровательно горят сумасшедшим огнём. Его партнёры видят это и благоговейно выдыхают. – И вам того же, мистер Мёртье! И дверь захлопывается. Пятеро удаляются по тёмному бетонному коридору к ожидающим людям. Из камеры Мёртье слышатся крики, невнятные бормотания и плач. Сынмин радостно хихикает и вприпрыжку шагает впереди всех, по пути перезаряжая пистолеты, снятые с пояса. – Ну что, мальчики, время размяться! Как закончите – обыщите их, заберите пропуски, оружие, ну и что-нибудь как трофей, если хотите. Мне обязательно захватите! Сынмин радостно улыбается и делает шаг в сторону первой камеры. Чонин хватает того за плечо и смотрит сверху вниз, отмечая абсолютно сумасшедший взгляд, полный жажды крови. Сынмин после ранения восстанавливался долго, не получая доступа к "душам". И сейчас его волнует лишь одно – очистить мир и забрать души тех грешников. – Будь осторожен, пожалуйста. – Не волнуйся, Айенни, я надеюсь, что ты трахнешь меня после задания, так что не бойся за меня, малыш. Чонин ухмыляется и отступает, получая поддразнивание от Феликса, доставшего свой пистолет. –Если среди них будут Кавински или Аргус – вытаскивайте их во двор и держите. На этих садистов у меня особые планы. И утекает в левый коридор, постукивая берцами. Чонин лишь восхищенно выдыхает ему вслед. – Мы все в щенячьем восторге от него, Йени, ты не один в этом,– похлопывает его по плечу Чанбин. Тройка отправляется дальше, слыша стук закрывшейся двери. Сынмин облегченно выдыхает, как только скрывается с глаз своих спутников. Никто никогда не видел, как он работает. Им и не надо. Это не новый фильм Марвел и не театральное представление. Это кровавая бойня не на жизнь, а на смерть. И не только его врагов. Каждый раз смотря в лицо своему противнику Ким ясно осознаёт, что это может быть последние раз. Последний взмах ножа. Последний вздох. И он готов умереть. С самого детства его ломали, чтобы он был таким. Безжалостным, хладнокровным, неконтролируемым. Им это удалось. Но не так, как было выгодно. Сынмин открывает глаза и щурится от яркого белого света. Дешёвые лампочки на низком потолке подвала сообщают, что он всё ещё жив. Он всё ещё дышит. А Сону уже нет. Вчера (это же было вчера, правда?) они отправились на задание вместе. Как напарники. Они прожили бок о бок тринадцать лет, каждый день проходя через ад и тернии, чтоб хотя бы попытаться коснуться звёзд, иллюзорно сияющих через бетонный потолок. Сону когда-то видел звёзды. Он рос в семье военных, пока его не украли. Ему было пять. Пять лет свободы и звёздного света. У Сынмина не было ничего. Сколько он себя помнит, у него был только бетонный подвал и маленький ножичек, с выскобленной колышком кривоватой ехидной лисицей. Подарок Сону. У старшего в груди теплился свет, впитанный за годы жизни и оставшийся в нём навсегда. У Сынмина была только боль. Он никогда не видел солнца, Сону рассказал ему о нём. Он никогда не чувствовал ветра, Сону объяснил ему, как это. Он никогда не видел звёзд, и Сону принёс ему их. Стащил откуда-то два засохших мелка и разрисовал потолок над их дряхленькими циновками, пока младший в очередной раз боролся за своё существование в одной из тренировочных комнат. Его тогда избили почти до смерти. Трое взрослых мужчин трогали его маленькое измученное тельце, били его проводами и металлическими штырями, пинали и заламывали, пытались сломать, но так и не смогли. Они забросили почти не дышащего Кима в комнату, где Сону зашивал с помощью еловой иголки порванного щенка младшего. И звёзды на потолке казались долгожданным раем, о котором тоже рассказывал Сону. Старший мальчик верил, что бог их спасет и накажет всех мучителей. Он учил Мина молиться и быть послушным и кротким. Скромным. Не желать многого. Сынмин научился. Научился молчать, бить, не умирать и не хотеть многого. Он хотел одного – хотя бы раз взглянуть на звёзды, даже если это будет стоить ему жизни. Мин трясёт головой и бьёт себя по ней кулаком. Он не должен забывать о своей цели. В десяти шагах от него прикрытая дверь в одну из камер, откуда слышатся два взрослых мужских голоса. Сынмин снова встряхивается и вынимает катану из ножен. Ему нужны души. Мин выдыхает, расслабляется и отпускает контроль. Снова это болезненное чувство, будто от тебя отрывают кусочек за кусочком. Сейчас уже привычно, в детстве было почти невыносимо. Минута, и на месте милого паренька с нестабильным настроением машина для рубки тел. Руки дрожат в предвкушении, всё тело напряжено и готово сорваться с места в любой момент. Остатками разума Мин понимает, что остальное снаряжение надо снять. Он находит темный угол и тихо выкладывает ненужное оружие на пол. Момент ясного ума длится недолго. Услышав краем уха звон оружейного металла парень опять дёргается, и тело Сынмину больше не принадлежит. Лу. Когда он появился Мин не знает. Помнит лишь, что после смерти Сону кто-то будто разорвал его разум и поселился там. Лу был им самим. Только безжалостней. Именно Лу требовал крови и верил в наказание путём отбора души. Он верил, что если убьёт тех, кто причинял вред невинным существам, тем воздастся на Суде Божьем. Лу впитал религиозную страсть и непреклонную веру Сону. Он был готов на всё. Ведь у него ничего не было. Парень выпрямляется. Глаза остекленели, зрачки расширились, руки крепче перехватили оружие. Походка из слегка пружинистой превратилась в чеканный военный шаг, позвоночник выпрямился. Лу нервно дёргает головой и вздыхает. Либо он, либо его. Шатен в последний раз оглядывается на коридор, откуда едва были слышны голоса его парней, и опускает глаза в неровный пол. Он сделает всё, чтоб не подпустить этих монстров к своим любимым людям. Он больше не позволит отнять последнее, что держит его в этом мире. Черной молнией Лу влетает в комнату, захлопывая за собой железную дверь. Первый из офицеров, стоящий спиной ко входу, задыхаясь, падает. Он больше не встанет. Сынмин позаботился о фатальности своего оружия, наточив катану до остроты скальпеля. Лу переступает через труп прямо в лужу крови, брызнувшей из почти перерубленной шеи. Перед ним один из тех, кого он искал двенадцать лет. Перед глазами всё красное, и лишь суровое лицо Кавински, испещреное шрамами и ожогами, выделяется грязным пятном среди багрянца. Они смотрят друг на друга с минуту, и на лице мужчины мелькает секундное узнавание, дикий страх и осознание неизбежного. Но Кавински военный, поэтому быстро собирается и вынимает из кармана нож. Если бы Сынмин был сейчас Сынмином, а не Лу, он бы пожалел старшего. Тот выглядел болезненно и уставше, когда-то смуглая кожа пожелтела и иссохла, крепкое тело задрябло, а руки и ноги начали дрожать. Но сейчас он Лу. И кара небесная должна снизойти и настигнуть бесстрашного смертного, сумевшего посягнуть на святое. На его ангела. Тогда, пятнадцать лет назад, именно Кавински толкнул Сону под перекрёстный огонь двух группировок. Просто вышвырнул как мясо из укрытия. Старший погиб моментально. Его тело превратилось в решето, пронзенное двадцатью восьмью пулями. Сынмин знает, потому что сам вытаскивал их дрожащими руками сквозь слёзы и отчаяние. Если бы вторая банда не остановила выстрелы, Кавински выкинул бы и его. И Сынмин думает, что будет до конца своей жизни винить себя и сожалеть, что не он умер тогда. Умерла его последняя надежда на свет. Когда свет потух, остались только его демоны. Голодные до крови, ждущие расправы и справедливости. Именно тогда появился Лу. В свои четырнадцать Сынмин перерезал глотки более чем сорока военным, охраняющих базу, где держали Мина. Он смог сбежать, и его израненного и с выходным пулевым ранением нашёл Чанбин. Принёс домой к их банде, спас, выходил и вернул потухший свет в щенячьи глаза. Лу здесь, потому что он будет мстить. За себя, Сону и своё мёртвое счастливое будущее. Кавински не успевает одуматься, как накреняется в сторону и с воплем агонии падает на левый бок. Лу стирает кровь с лица, лишь больше размазывая её, и подходит к вопящему мужчине, небрежно оглядывая его. Сильвестр бился в конвульсиях от боли, задыхаясь и крича во всю глотку. Мин хмыкает. Подумаешь, ногу отрезал. Он тыкает кончиком катаны в правое колено и наблюдает, как из ровного разреза вытекает кровь, забрызгивая его молочную кожу и пропитывая колготки. Нога, отрезанная по колено, валяется рядом. Лу снова хмыкает. Надо же, как ровно получилось отсечь. Он хватает бредящего от боли мужчину за шиворот и волочет по полу. Сынмин никогда бы не смог даже протащить взрослого человека по полу, он был слишком слаб и мал. А Лу может. Лу может всё, что не может Сынмин. Лу смог похоронить Сону. Сильвестр Кавински. Одно это имя вызывало огонь в душа Лу. Пламя такой силы, будто подожгли триста литров бензина. Военный продолжает задыхаться и дёргаться, пока "Сынмин" надевает снаряжение обратно. Потом он снова хватает мужчину и выволакивает из бетонного подвала, с лёгкостью поднимая его, кричащего от боли, по лестнице. Под полуденным солнцем во дворе базы банды уже расположились его парни, забрызганные кровью, но целые и невредимые. Лу выдыхает и дёргает почти бессознательное тело старшего мужчины за собой. На его лице, мягких молочных бёдрах и хрупких пальцах кровь. Много крови, начавшей запекаться. Его волосы слегка растрепанны от резких движений, глаза горят бешеным огнём. Хёнджин замечает его первый и пораженно ахает. Остальные тоже обращают внимание, и Феликс бросается помочь ему дотащить тело. Как только старший оказывается в полуметре от Мина, тот рявкает: – Я сам. Ли пораженно отступает. Группа наблюдает, как Мин, слегка прихрамывая, тащит свою жертву в середину двора и ставит на колени напротив его подчиненных, связанных раненных и тоже стоящих на коленях. Кавински нечеловечески кричит, когда в открытую рану, из которой продолжала вытекать кровь, впивается трава и гравий. Его тело бьётся в лихорадке, предсмертной агонии, ломаясь от волн душераздирающей боли. Он жив, только потому что военный. Обычный человек скончался бы от болевого шока и травмирующего вида, как только ему рубанули бы ногу. Сынмин встряхивает головой, на секунду переключаясь на главную личность, успевает окинуть взглядом территорию и заметить почти мёртвого покромсанного Сильвестра. По губам расплывается почти нежная улыбка от осознания, что сейчас он воздаст за смерть Сону. Проблеск человечности длится недолго, и через минуту, дернув головой возвращается Лу. Он презрительно хмыкает и по-детски морщится от вида слёз и сопель на лицах членов группировки. Парень хватает свою жертву за волосы, не давая ему упасть, и пинком выбивает правую руку вперед, заставляя мужчину проехаться ошметком ноги по гравию и снова закричать и забиться в конвульсиях. Шатен смотри на выставленную вперёд руку и хмурится от вспышек воспоминаний, болью пронзающих травмированное сознание. Кавински держит в захвате Сону, пока Аргус и "Егерь" лапают Сынмина и самого Сону. Ким пустыми глазами смотрит, как брыкается старший мальчик, и вздыхает. Проще быть послушным, мужчины ничего больше не сделают. Сону сам учил его терпеть, молчать и быть послушным. Так почему же он вырывается? Младший отключается от реальности, слушая, как в его голове шепчет добрый ласковый голос, так похожий на его собственный. Он успокаивает мальчика, обещает защитить и всегда быть рядом. Из своего безопасного мирка Мин выныривает насильно от яростного рычания Сильвестра. Он видит, как Сону прокусывает военному правую руку между большим и указательным пальцами. Мужчина отбрасывает его от себя одним движением руки, и старший, переместившись, оказывается рядом с сидящим на коленях Мином. Он укутывает его в кофту, и Сынмин понимает, насколько, оказывается, он замерз. Его одежда состояла из длинной футболки и коротких шорт, а в подвале отопления не было. Кто-то из тренеров устало выдыхает: – На сегодня закончили. И Сону поднимает побитого ранее младшего на руки. Все нежные ноги Мина были покрыты ссадинами и гематомами, отпечатками ладоней и следами от прутьев. Сону вздыхает и целует уставшего названного брата в макушку. Выныривая из воспоминаний, Лу всё ещё пристально смотрит на отпечаток зубов Сону. Как Кавински смеет носить священную метку его ангела после того, как сам его убил? Ярость диким зверем вскипает внутри парня, и Мин, замахиваясь, отсекает кисть. Кавински снова ревёт, стонет и хрипит, моля о пощаде, он лежит на подъездной дорожке в луже собственной крови и молит то ли о смерти, то ли о милости. Лу пинает его носком в лицо, откатывая его от отрезанной конечности, и берет ту в свои маленькие ладошки, покрытые шрамами и чужой кровью. Его щенячьи глазки округляются, и в них стоят непролитые слёзы. Тогда, в пятнадцать лет назад, он не смог оплакать Сону. За каждую слезу его били пряжкой армейского ремня, раздирая нежную кожу и оставляя незаживающие из-за плохого питания гематомы. Парень прижимает конечность к груди и влажными глазками смотрит на своих парней. Он не может поверить, что всё, что осталось от Сону – это вот этот след зубов. Он вновь смотрит на тыльную сторону отрезанной ладони и нежно гладит шрам кончиками пальцев. Его Сону был таким храбрым. Он смог оставить напоминание своему мучителю на всю жизнь. Лу дрожащими руками достает из кармана тот самый маленький ножичек с ехидной лисицей. Он никогда не оставляет его, привязывая за специальное колечко к одежде, чтобы не потерять. Он падает прямо там, где сидел, на колени, и принимается аккуратно снимать кожу со шрамом. Маленький лоскуток восемь на восемь сантиметров ориентировочно лежит в его маленьких ладошках, совсем не выросших с его тринадцатилетнего возраста. Нож отравляется на место, а кусочек памяти в пластиковый пакет, подобные которому полицейские используют для сбора улик. На дрожащих ногах под всеобщим вниманием Мин подходит к Минхо и, смотря на него снизу вверх, протягивает вещь своему парню. – Хён,– жалобно, почти скуляще звучит его голос, и Ли успокаивающе мурлыкает, молча спрашивая, в чём дело. – Ты сможешь найти способ сохранить это?... Старший, задумавшись, кивает и забирает окровавленный пакетик из трясущихся рук. Лу снова дёргает головой и возвращается в привычное состояние. Он неторопливо возвращается к Кавински и достает из сумочки маленький флакончик, похожий на капли для глаз. Парень пренебрежительно осматривает едва живое тело и переводит хищный взгляд на толпу. Стоящие на коленях мужчины разных возрастов содрогаются и прячут глаза в пол. Сынмин (воспринимать как Лу) пробегается глазами по ним и выбирает одного. Изящная рука указывает на выбранного, и Чан, кивая, подтаскивает того за локоть к Мину. Парень ростом около метра восьмидесяти трясётся, смотря на отстраненное лицо сверху вниз. – Развяжите ему руки,– хрипит Лу и отходит на пару шагов назад. Веревки с рук того по приказу спадают.– Держи его голову, как ребенку на приёме у офтальмолога, и прижми верхние веки, понял? Парень судорожно кивает и выполняет приказ. Сынмин покровительственно хвалит его. Кавински дёргается, как только с баночки слетает крышка, и вновь хочет начать просить, но Мин резко хватает большой камень, лежащий прямо возле его ног, и грубо впихивает в рот, ломая парочку зубов. На крики и кровь он уже не обращает внимание, сосредоточившись на главной задаче. Струя коричневой жидкости брызжет в глаз, и Сильвестр тут же орёт, будто резанный, стонет и пытается закрыть глаза. У него ничего не получается. Сынмин повторяет процедуру со вторым глазом и довольно улыбается. Парень, державший голову, с прошедшим страхом и теперь уже неподдельным интересом разглядывает наливающиеся кровью склеры. – Что это, сэр?– завороженно спрашивает он, поднимая восхищённый взгляд на Кима. Тот усмехается. – Керосин.– хихикает Лу и хлопает в ладоши. Его взгляд возвращается к Кавински и темнеет, снова меняясь на ожесточенный. – Да когда ты уже сдохнешь!– вскрикивает он и бьёт с размаху по челюсти. Зубы крошатся об камень, но Сильвестр больше не кричит. Он поднимает кровавый взгляд на Кима, и тот слышит резкое скрежетание. А после по его левому бедру течет что-то теплое. Парень, держащий голову, дёргает мужчину назад, и тот заваливается, злобно усмехаясь. – Ты же хотел увидеть звёзды, сто третий. На бедре, омываемая кровью, расцаетает ровная пятиконечная звезда, вырезанная армейским ножом. – Я видел звёзды, а теперь ты увидишь Бога.– Лу вновь берёт в руки катану.– Это тебе за Сону, мразь. И вонзает лезвие в открытый рот военного, пробивая глотку. Тот пару секунд трепыхается, кричит, а после замолкает. Уже навсегда. Катана с довольным хлюпаньем выскальзывает из горла и прячется в ножнах на спине. Сынмин приходит в себя. Лу удовлетворенно хихикает в голове и даёт ему мысленно "пять". Сынмин невинно улыбается, оборачиваясь на перепуганных до смерти участников банды. Большинство из них – избитый молодняк, им от силы больше двадцати не дашь. Ким окидывает их человечным взглядом и изменившимся голосом произносит: – Сейчас я попрошу своих людей развязать вас. Кто предпримет попытку бегства, будет застрелен на месте или ранен и сожжен вместе с этим местом. Поняли? Парни ошеломленно кивают, и Чонин, Феликс, Хёнджин и Чанбин отправляются освобождать их от грубой верёвки. Чан встаёт за спиной Сынмина, а Джисон перезаряжает автомат. Минхо наблюдает со стороны за Мином, наблюдая как боль от утраты давнего друга снова заполняет его маленькое тельце. Когда Ким вспоминает Сону, его плечи начинают часто дёргаться, пальцы сжимать рукава кофт, а голова частенько дёргаться, как при выходе личности Лу. Звезда на бедре всё еще кровоточит. Сынмин снова обращается к участникам банды. – Кого привели в группировку Мёртье насильно, встаньте. По его команде больше семидесяти процентов парней поднимаются и переглядываются. Мин сочувственно смухорчивается. – Я даю вам выбор. Присоединиться к нам или уйти и попытаться забыть о мире темных улиц. Выбор за вами. Но помните, если вы начнёте много болтать, ваши языки могут прийти на рождество вашим мамам по почте. Ясненько? Хор голосов отвечает ему, и парни делятся. Больше половины решают остаться с бандой Чана. Сынмин понимает их. Попав в этот мир однажды, не выберешься никогда. Тем, кто решил пытаться жить мирно, Ким посылает ободряющую улыбку и желает удачи, отпуская. А тем, кто решил остаться, отдаёт задание: избавиться до завтрашнего утра от поместья и членов группировки, которые пришли в неё добровольно. Ворота за спинами восьмерых чужаков со скрипом закрываются, и из-за них слышатся звуки расправы. Сынмин судорожно вздыхает и падает на колени, расцарапывая только зажившие царапины от гравия на коленях. – Лу,– хрипло смеётся он и заваливается, когда мир начинает темнеть,– вот это ты меня сегодня помотал. Чонин подхватывает его на руки как принцессу. Он и есть. Их принцесса. Два чёрных внедорожника отъезжают, оставляя после себя воображаемый кровавый след. Им не в первой. Уже привыкли. Но обычно Сынмин не выходит из себя настолько. Чан, сидящий за рулём, вздыхает и смаргивает слёзы. Минни долго горевал по Сону. И Бан рад, что сейчас Ким смог отомстить. ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ───── ⋆⋅☆⋅⋆ ── Сынмин приходит в себя среди шуршащих мягких простыней, пахнущих лёгким мятным парфюмом. Комната Чонина. Младший спит рядом, закинув руку на талию Мину. Старший проскальзывает взглядом ниже и обнаруживает, что Ян не надел футболку перед сном. Тонкие пальцы скользят по широкой груди, выступающим мышцам и рельефным рукам. Светловолосый мычит и притягивает Сынмина ближе, вцепляясь в его узкую талию. – Не дразнись, хён,– хрипит он после сна, разлепляя чёрные глаза с расширенными зрачками. Не было дня, когда Ян не желал бы Сынмина. Все они были рады заполучить и обожать его, поклоняться ему. Но, возможно, Чонин был голоден до Мина больше всех. – Ты не передумал, хён?– младший притягивает его, впечатывая в свою грудь, и утыкается носом в открытую шею. От Сынмина пахло цветочным гелем для душа и марлей, которой Минхо бережно обмотал звезду. Собственнический рык сам собой вырывается из груди, а зубы находят нежную кожу, на которой давненько не было его меток. – Ах, не передумал,– постанывает Мин и пихает второго в плечо, переворачивая на спину, и усаживается на бедра, скользя руками по желанному телу. Чонин протягивает ему смазку и просит оставить футболку на себе. Сынмин хмыкает. Ян такой маленький собственник. Процесс растяжки проходит быстро, после того как блондин заменяет маленькие ручки старшего своими длинными пальцами. Сынмин прижимается к нему, тихонько постанывая и царапаясь. Когда его терпение на нежности иссякает, он выдерживает руку младшего из себя и одним движением опускается на его член до конца. Чонин громко стонет, хватаясь за бедра Мина, и чувствует как тугие стеночки плотно обхватывают орган. Это ощущение ему никогда не надоест. Томные движения и тихие хныканья Сынмина сводят Чонина с ума, и он перестаёт контролировать своё тело. – М-мамочка!– выстанывает он и почти плачет, когда спустя бесконечное количество утекших между их телами минут Сынмин так и не ускоряется, продолжая методично подниматься и опускаться. – Да, Йенни? Ты что-то хотел, детка?– Ким тихо шипит от жжения в мышцах, но продолжает насаживаться. – Можно я трахну тебя, мамочка, пожалуйста!– чёрные глаза Яна намокли от стоявших в них слёз, а пальцы нащупали повязку на бедре. – Мамочка должна поберечь себя. Сынмин вздыхает. Ему не нравится отпускать поводок и уступать контроль, но бедро действительно болит, а он порядком устал. Его тело хрупкое и не тренированное, сколько бы времени он не провёл в спортзале или в тех подвалах детства. – Ты можешь трахнуть меня, Йенни, давай, позаботься о мамочке. С раненной ногой на спине лежать гораздо удобнее, и Ким растекается по простыням от быстрых, но нежных толчков Чонина. Парень над ним выглядит сказочно. Блондинистые волосы сильно растрепались, капельки пота скатываются по скульптурному телу, а чёрные глаза неотрывно наблюдают за самим старшим. Сынмин чувствует, как по его венам и артериям растекается чистое обожание, которое его парни выражают ежедневно, благоговея и любя его. Чонин разводит его бедра в стороны и ускоряет движения. Сынмин зарывается в его мягкие волосы пальцами и притягивает к себе для мягкого, полного любви, поцелуя, в который Ян стонет и скулит, а Мин едва слышно вздыхает и хнычет. – Ай, Йенни!– всхлипывает Ким, закатывая глаза и царапая спину младшего. – Мамочка, мамочка, я близко, можно мне кончить, пожалуйста?– дыхание Чонина сбивается, он так близко, но без разрешения старшего он не сможет получить долгожданное сладкое удовольствие. – Давай, малыш, наполни хёна, заставь его почувствовать себя так хорошо. Ян кончает с всхлипом и позволяет слезам покатиться по щекам, падая на молочно белую, испещренную бледными шрамами кожу его парня. Сынмин впитывает в себя эмоции блондина и изливается себе на живот, увидев, как младший плачет от удовольствия. Чонин нависает над ним, пытаясь отдышаться, и прижимается требовательными поцелуями к любимому телу, зацеловывая белёсые полосы, оставшиеся из-за жестоких людей, не ценивших хрупкость и маленькость его парня. – Я люблю тебя, Чонин,– шепчет Сынмин, оглаживая его щеки и стирая дорожки слёз.– Люблю, веришь? – Верю, хён, я так сильно тебя люблю, что хочу съесть.– Чонин ласково смеётся и прижимается к нежным губам чувственным поцелуем. Сынмин расслабляется в сильных руках, зная, что они никогда не сделают ему больно, только наоборот, защитят, позаботятся и спасут. Он притягивает Яна к себе, заставляя того лечь на себя полностью, закрыв его и спрятав от внешнего опасного мира. Сынмин улыбается, сознавая, что его душа теперь спокойна и свободна, а Лу больше не жаждет крови, тоже наслаждаясь лаской и любовью. – Ты сияешь, моя маленькая звёздочка,– шепчет вошедший проверить их Чан и гладит его по волосам, даря ласковую улыбку, полную чистой любви. –Сияй, сияй, маленькая звёздочка,– шепчет Чонин, крепче обнимая его. И Сынмин будет сиять, не боясь привлечь своим пугливым светом недобрую тёмную материю, желающую его поглотить.