Отношения

Когда Эдди услышал, что Венома совершенно не устраивает, если кто-то из них двоих погибнет, он постарался загнать эту мысль в глубины подсознания. Фраза ведь прозвучала, как если бы... ну, если бы Веном его любил. Иначе Веному легче всего было бы грохнуть носителя, чтоб избавиться от опасного Кодекса. И Веном даже говорил ему уже когда-то о своей любви – но Эдди никак не мог обозначить их отношения таким важным и серьезным словом, как «любовь». Ну, невозможно же любить склизкую инопланетную жижу, да и для Венома он, Эдди, наверное, выглядит жалким, физически отталкивающим организмом. Они просто части единого целого, вынужденные сосуществовать. И если Веном дрочит иногда ему или трахает его своими щупальцами – это просто способ для Венома доставить удовольствие самому себе. Да и заводить отношения с какой-нибудь цыпочкой Эдди в таком своем состоянии не может. Словом, иногда Эдди мог поугарать в собственных мыслях, что они с Веномом в «отношениях», но это было ведь неправдой – они делят на двоих один организм, вот и все. По собственной воле Эдди не стал бы делить с Веномом даже квартиру. Не говоря уж о том, что сексуальное влечение между представителями разных биологических видов казалось ему невозможным. И вот теперь Веном дико заорал, что его совершенно не устраивает, если кто-то из них двоих погибнет. Эдди ощутил ярость Венома и его отчаяние, какую-то эмоцию уровня «ни за что не отдам Эдди». Броку стало не то чтобы приятно от этой мысли – скорее, он в очередной раз ощутил себя беспробудно двинутым. Мало того, что он трахается с уродливым инопланетянином... нет, не так, он просто дрочит себе в тандеме с уродливым инопланетянином – звучит лучше. Так вот... не хватало ему с этим инопланетянином еще романтических чувств. Эдди подумал о Веноме. Он действительно воспринимал симбиота как «бро» – ну, а как можно еще воспринимать создание, которое жрет, засирает и разрушает любое их жилье, страдает неконтролируемыми приступами агрессии... Эдди, наверное, удивился бы, если бы узнал, что Веном способен испытывать глубокие чувства. Ну а сейчас Брок, злой и босой, шагал по равнине, мучимый похмельем и отбитой из-за ебанутого коня задницей. – Мы даже не можем превратиться, – бормотал обиженный жизнью Эдди. – Зато мы можем делать вот так, – Веном выпустил щупальце и ласково погладил Эдди по щеке. – Мы все еще можем заниматься тем, что тебе и мне так нравится... На Земле мне это нравится даже больше, чем есть мерзавцев. – Мы пиздуем посреди леса в ебанное никуда! – рявкнул Эдди, как раз заходя с равнины в редкий лесок. – Нашел время! В последнее время Эдди как будто общался исключительно матом – но его можно было понять. Увидев ту бешеную кракозябру из космоса – оставалось или молиться, или материться. Веном транслировал ему чувство глубокой тревоги и все того же голодного желания обладать, которым и руководствовался, кажется, симбиот, твердя «Мой Эдди». – Мы не знаем, как долго пробудем вместе, – прогудел Веном. – Нас могут в любую минуту разорвать. Или разлучить – эти военные. – Скажи, ты же все-таки... воспринимаешь нашу... э-э-э... ну... то, чем мы занимаемся... – замямлил Эдди, не решаясь называть их дрочку сексом, – воспринимаешь, как некое подтверждение того, что мы вместе? Ты вообще все не так понял. Быть вместе – это исключительно человеческая прерогатива, – злился Эдди, чувствуя, как в ступню впиваются камни, ветки и опавшие с сосен иглы. – Вы обозначаете совокупление словами «обладать», «взять», «отдаться». Мне это нравится. Я хочу тобой обладать. Мы идеальны, когда ты – мой, – зарокотал Веном утробным голосом у Эдди в голове. «Ебануться», – буркнул Эдди, чувствуя себя какой-то невестой Венома. – У людей все сложнее, – процедил все же он. – А вы просто носитесь стаей по своему космосу, жрете что ни попадя, и существуете, как... – Как животные? – подсказал Веном. – А вы всю жизнь зарабатываете бумажки, которые тратите на совершенно ненужные для существования вещи. Я тоже этого никогда не пойму. Для жизни нужно только есть и искать удовольствия. Убивать врагов – это удовольствие. Совокупляться – это удовольствие. Чувствовать себя могучим в симбиозе с тобой – это удовольствие. А квартиры, которые я разнес, и шмотки, которые я порвал – просто ненужные вещи. – Мне сейчас очень даже нужна обувь! – рявкнул Эдди. И тут они вышли к фургону семейки просветленных шизиков, и Эдди, конечно же, был вынужден перестать желчно взъедаться на Венома, по крайней мере – вслух.

***

Ночью, когда они ехали в Вегас в фургоне семейки, и малой пацан, поделившись шоколадкой и своими страхами, наконец, уснул – Эдди тоже надеялся благостно отрубиться, но вдруг почувствовал недвусмысленное шевеление щупальца Венома у себя в штанах. Эдди подскочил, нервно хватая воздух ртом. Срывающуюся с губ ругань пришлось сдержать – он мог разбудить пацаненка, да и шизанутый чувак, отец семейства, хоть и дремал за рулем, но иногда, очнувшись, бросал взгляд в зеркало заднего вида. – Я хочу сделать тебе приятно, – загудел в голове рокочущим шепотом Веном. – Пока нас не разлучили. Пока у меня еще есть возможность. Я чувствую, ты думаешь, что это неуместно. Но я плохо понимаю слово «неуместно». Я хочу, чтоб ты еще раз стал моим. Пока мы еще живы. Эдди даже наорать на Венома не мог, потому что шизик за рулем счел бы шизанутым его, Эдди. К счастью, щупальце Венома было не видно под штанами, но Эдди от этого легче не стало. Он схватил лежащий рядом на сидении плед и натянул его на себя. – Не при ребенке же, – шепнул Эдди одними губами. – Я слышу, что малой ровно сопит в фазе глубокого сна, – прогудел в голове Эдди Веном. – Он нас не услышит. «Ах ты инопланетный мудила», – подумал Эдди, но говорить больше ничего не стал. Потому что щупальце Венома, став очень тонким, пружиной обвилось вокруг его члена. И Эдди уже знал, что сейчас испытает. И у него мгновенно наметился стояк - даже быстрее, чем встал бы, если б у него взяла в рот красивая женщина. Эдди прикрыл лицо рукой и попытался смотреть в окно, сохраняя дыхание ровным. На самом деле, это было невыносимо приятно – когда Веном обвивался вокруг его члена и совершал спиральные круговые движения – такого фокуса человек не смог бы провернуть ни ртом, ни руками. Эдди зашипел сквозь зубы. Второе щупальце погладило его под яйцами и скользнуло дальше между ягодиц. Эдди предпочел бы влажный длинный язык Венома, но сейчас вывалить язык без того, чтоб материализовать свою башку, Веном, конечно же, не мог. То есть, нет – Эдди предпочел бы, чтоб Веном оставил его в покое! Брок откинулся головой на спинку сиденья, с трудом сдерживаясь, чтоб не прогнуться в спине. Если он начнет ерзать и дергаться, это привлечет внимание. Веном, кажется, искренне кайфовал от того, что Эдди не может его остановить или выказать каким-то образом недовольство. - Мой Эдди, - прогудел Веном голодно. - Я могу делать с тобой, что захочу. Пока они не видят. Ты ведь не позволишь им увидеть. Он скользнул в задницу Эдди тонким-тонким, максимально истончившимся щупальцем – потому что никакой подготовки у Эдди сейчас не было. Но Веном имел возможность контролировать толщину и длину своих щупалец – также уникальная сексуальная практика, которую не способен осуществить ни один человек. Это вообще казалось запредельным: щупальце обвивало член Эдди плотно, по всей длине, двигалось спиралью и пульсировало, щекоча кончиком щупальца вход в уретру, а другое щупальце мягко плотно проникало внутрь, начиная внутри раздуваться и, четко нажимая на простату, тоже пульсировало. Эдди с трудом удерживался от того, чтоб не подтянуть под себя ноги и не раздвинуть их, заскулив, раскрываясь и предлагая себя. В такие моменты он чувствовал себя унизительно – Веном и вправду как будто наполнял его, обладал им, но в то же время Броку было слишком хорошо – и он не мог найти в себе силы, чтоб отказаться от удовольствия. Это и есть, наверное, «гилти плеже» – и то, слишком мягко сказано, это скорее был лютый пиздец. Эдди хотелось подаваться взад и вперед, подбрасывая бедра, но он заставлял себя сидеть в полном ступоре, задерживая дыхание. Казалось, что если он выдохнет – обязательно застонет в голос. Поэтому Эдди не позволял себе дышать и рисковал задохнуться – абсурдно, при том, что Веном его даже не душил. Однако внутри его все продолжало распирать. Безумие какое-то. Именно это чувство в анусе, что внутрь проскальзывает и проскальзывает, непрерывно двигаясь, щупальце, и что внутри оно то распухает, то сужается, и постоянная стимуляция простаты, и обволакивающее чувство вокруг члена – Эдди казалось, что он сейчас взорвется от ощущений. Или, возможно, просто лопнет, потому что Веном буквально раздувался внутри него. Прекрасно, ему нравится ебаться с инопланетной ебаниной, потому что человеческая партнерша не в состоянии проделывать ничего подобного. От удовольствия Эдди даже подумал слово «ебаться», все же обозначив именно так происходящий процесс. Голова начала кружиться, а в глазах темнеть. Внутри было так много Венома, шевелящегося, ворочающегося, стимулирующего его во всех точках, что Эдди все же выдохнул с громким стоном, почти взвыл. Он закрыл глаза и надеялся, что этот звук сойдет за стон во сне. Эдди был готов метаться и скулить от всепоглощающего удовольствия, но не мог себе этого позволить. Он еще сильнее забился в угол между сиденьем и окном, накинул плед на себя плотней и закусил кончик пледа зубами. Да, так надо было сделать с самого начала. Так было гораздо легче не стонать. Плед вонял псиной и на нем, возможно, часто дрыхла собака семейства, но Эдди уже было откровенно наплевать. Щупальце обвило не только член и головку, но и яйца, и сжимало, и шевелилось ровно в том темпе, от которого Эдди сходил с ума. Сидеть на сидении больше не было мочи. Эдди хотел ерзать, подмахивать, раздвигать ноги, приподнять таз - совершать какие-либо движения от того, что Веном двигается внутри него. Кое-как упершись стопами в шатающийся пол фургона, а спиной и шеей - в спинку пассажирского кресла, Эдди приподнял задницу, удерживая таз на весу. Плед скрывал его бедра, и акробатических трюков Брока не было видно водителю, но от такой стойки тут же заныли все мышцы. Но когда он оторвал свое тело от сиденья, Веном начал двигаться в нем гораздо интенсивнее и чаще, будто вправду жестко его трахал. - Да, раздвинь ноги, Эдди... Ты же хочешь... - щупальце вдруг раздулось и расширилось именно в районе ануса, и Эдди почувствовал это мучительное втягивание и вытягивание, хождение туда-сюда, отчего он становился растянутым и раскрытым. Размер увеличивающегося щупальца доставлял ему только больше удовольствия, а регенерирующий организм мог принять экстремальные ласки, и Веном откровенно его долбил огромным щупальцем, внезапно затвердевшим и переставшим быть мягким и податливым. Эдди, закусив плед и поскуливая, мелко подбрасывал себя вверх, удерживаясь на стопах и упираясь затылком в сиденье - на каждый толчок Венома внутри. Он просто раскачивал себя на весу, а внутри Веном бился-бился-бился в одну точку, умудряясь при этом расширяться, а второе щупальце обвивало член по всей поверхности, как вторая кожа, даря соприкосновение столь плотное, какого с человеческим партнером просто невозможно было достичь. На член будто надели... перчатку? гандон? обволакивающую субстанцию невероятно приятной текстуры? Эдди казалось, что Веном стимулирует каждый миллиметр его члена. И заполнил все пространство внутри него, распирая. Невозможное чувство с двух сторон. Удовольствие столь сильное, что его не вытерпеть. Когда Эдди уже был готов рехнуться от наслаждения и мало что соображал, Веном вдруг заговорил в его голове: – Смотри, посмотри, твое тело ведь любит меня, но почему твой мозг меня не любит? На твоих словах я мерзкий, гадкий, невыносимый, порчу тебе жизнь... Но я же вижу, что твоему телу со мной хорошо. Почему вы, люди, такие сложные? Ты не можешь быть в симбиозе даже с собственным разумом. Я так хотел бы чувствовать гармонию. Я хотел бы, чтоб ты признал, что когда ты мой – это прекрасно. Мы – прекрасны! Эдди не мог ничего Веному ответить, потому что... потому что он кончит вот прямо сейчас! Эдди впился зубами в покрывало просто до одурения и выгнулся в пояснице, упираясь пятками в пол фургона, и стиснул кулаки, и... ...и взорвался оргазмом до судороги в крепко зажмуренных веках. Наверное, какой-то звук Эдди все же издал, или слишком громко задергался на сидении под пледом, потому что водитель, задремавший было за рулем, встрепенулся, вцепился в руль, фургончик вильнул, и Эдди изо всех сил приложился головой об стекло. Впрочем, у него и без того искры из глаз сыпались. Веном медленно ускользал из его тела, втягивая свои щупальца. Каким-то образом он умудрился убрать и следы спермы, или же Эдди кончил в его щупальца, потому что штаны ощущались сейчас сухими и нормальными, комфортными даже. Когда Эдди отдышался и пришел в себя, он смог только мысленно порадоваться, что никто не застукал этого его позорного акта дрочки в семейном автобусе рядом с ничего не подозревающими цивилами. Потом Эдди – наконец-то – благостно заснул.

***

Оставшись один в исследовательском центре, Эдди вначале хотел лезть на стены от чувства пустоты и одиночества, которое он испытал... из-за отсутствия Венома, выходит? А потом – так как сидеть в изолированной камере было довольно скучно – Эдди действительно задумался о том, что говорил Веном. Выходит, Веном и правда хотел его любви? Ну, или, как бы он ни называл это чувство... Да, если задуматься, Эдди действительно все время на Венома говнил. Но он ведь... не то, чтобы не всерьез, но такого соседа, как Веном, терпеть было довольно сложно. А голова Эдди и вправду будто взрывалась от противоречий. Его человеческому восприятию, с вбитыми с детства установками, с понятиями морали – просто невозможно было принять, что у них с инопланетным существом что-то вроде отношений. Эдди не мог назвать это отношениями, хоть убей! Ну, и кто он теперь: гей, зоофил, или как вообще эта херня должна называться? Да и не встает у него на Венома! Он просто... у него... встает на те манипуляции, которые Веном производит с его телом, их телом. Но и что в итоге, Веному этого мало? Эдди стало неуютно, потому что он представил вдруг Венома как беднягу, страдающего от неразделенной любви. Чушь какая! Эдди его вполне даже любит – только не так. Нельзя же любить собственную руку, ногу или другую часть тела. Вот и Веном – как часть тела, только неконтролируемая и бесячая. Но теперь, без него, Эдди и вправду чувствовал себя так, как будто ему отрезали руку – или даже хуже. А что же сам Веном? После того, как Эдди увидел их танец с миссис Чу, он задумался: а действительно ли Веном не понимает и не воспринимает человеческую эстетику и человеческую привлекательность? Он вел себя с миссис Чу так, как будто прекрасно осознавал, что она красотка в том платье в дорогом номере казино. Да и Энни Веному всегда нравилась. Так в каком же смысле Веном его, Эдди, хочет, и в каком смысле желает им обладать? Хотя в последнее время Эдди сам себя находил ужасным: заплывший запойный алкаш с одутловатым лицом. И, между прочим, это из-за Венома и перманентного пиздеца вокруг Венома Эдди стало настолько насрать на свою внешность. А Веном считал, что они идеальны. И Веному было плевать, что Эдди – журналист-неудачник без жизненных перспектив. Симбиоту ведь не нужны человеческие блага и человеческие понятия успеха и реализованности. Брок задумался. Да, ему было тяжело выдавить из себя какие-то слова и как-то обозначить их безумный союз, но, когда они выберутся из этого дерьма – Эдди скажет Веному, что любит его. Что бы это в представлении Венома ни значило. И что бы это ни значило в представлении Эдди. И, как бы сильно это ни сломало психику Эдди, он будет вынужден признать, что между ними что-то вроде отношений – таких отношений, которые бывают между людьми, когда люди выбирают связать жизнь друг с другом. Ведь Эдди тоже отчаянно не хотел, чтоб кого-то из них двоих грохнули. Хотя здравый смысл вопил: своим существованием, существованием вашего симбиоза, существованием Кодекса вы ставите под угрозу все человечество. И, похоже, мудаком оказался вовсе не Веном, а Эдди, который не мог открыть свой рот и признать, что Веном для него не просто «бро». А сейчас Эдди ощущал внутри себя оглушающую пустоту. Он подумал: а какого вообще хера, и какая разница, как называются их отношения, если только с Веномом он чувствует себя целым и полноценным? И он просто должен во что бы то ни стало Венома вернуть.

***

Они ведь... ...так не договаривались. Эдди понял, что Веном не хочет, чтоб умер кто-то из них двоих. Но Брок не мог даже в страшном сне представить, что Веном готов сам умереть ради того, чтоб жил Эдди. Веном же... симбиот, существо с примитивным эмоциональным диапазоном, желающее только жрать и крушить. Как он мог поставить чью-то жизнь, жизнь человека, слабого и беспомощного, другого биологического вида – выше своей? Когда Веном тянул к нему щупальце, а Эдди тянул навстречу руку – он так верил, что сейчас они соприкоснуться, сольются, соединятся, и погибнут с этой сворой космических страхоебин вместе, сражаясь с ними вдвоем – но они ни за что не позволят никому их разлучить. Эдди и правда готов был драться и умереть – за то, чтоб их никогда не разлучали. Но Веном накрыл его дверью от бронированного транспорта и сиганул под кислотный душ. Эдди смотрел, и ему было больно дышать. У этого создания, он думал, нет всей глубины человеческих чувств? У этого, готового умереть мучительной смертью, прожигаемое кислотой? Его Веном... Эдди сейчас подумал про Венома так, как часто сам Веном говорил про него: «Мой Эдди». Когда Эдди вырубило мощным взрывом, последнее, что он успел подумать – что никогда больше не почувствует себя целым.

***

Эдди Брок смотрел на Статую Свободы и хотел отчаянно выть. Веном хотел увидеть Леди Свободу? Отлично, они теперь здесь и смотрят на нее. Эдди готов был сделать теперь все, все, что захотел бы Веном: признаться ему в любви, назвать его самой милой душкой на свете, признать, что он целиком Веному принадлежит, да даже жениться на симбиоте – вот только Венома больше не было. И Эдди никогда, никогда, никогда... больше не почувствует себя нормальным. Ему теперь всю жизнь будет не хватать чего-то внутри. Кого-то. У них с Веномом ведь были не просто «отношения». У них были идеальные отношения. Лучшие из всего, что он мог получить. Лучше того, что привыкли называть «отношениями» люди. А он просто этого не понимал. Просто. Не. Понимал. Эдди испытывал тупое, ноющее, неизбывное сожаление о том, что так и не сказал Веному о своих чувствах. Впрочем, хотелось верить, что, раз уж они делили одно тело на двоих – Веном, умирая, знал, что Эдди Брок его любит – если даже этого не знал сам Эдди.