Глупый и мой

Увидев его, Йо и Пат явно хотят что-то сказать, однако Нук и Джорн быстренько накрывают их рты ладонями. Ган кладёт руку на его плечо, указывает подбородком в сторону закрытой двери и говорит только: – Там. Вин со всей остротой осознаёт, что ему здесь не место. Среди украшений, улыбок и людей в парадных нарядах. В этот день. В одном здании с Саундом… и его без пяти минут мужем. Но хотя бы сейчас надо отрастить яйца. Он сжимает ручку, решительно входит, будто ныряя в море со скалы. Саунд сидит на диване у низкого столика, перед ним блокнот, в пальцах – карандаш. Конечно. Свадебная клятва. Белый костюм пока ещё на вешалке, и от этого только больнее. В такой же повседневной одежде на мгновение его можно почувствовать слишком знакомым, почти досягаемым. Ещё не потерянным навсегда. Как будто Вин не потерял его по своей же грёбаной вине больше года назад.    Подняв голову, Саунд замирает. Вин тоже. Мучительная тишина сдавливает со всех сторон. Саунд кладёт карандаш, встаёт, первым шагает к нему. На лице – маска спокойствия. Вин надеется, что его собственная продержится ещё хотя бы минуту.  – Дресс-код не для рэперов? Вин заставляет нос тихо фыркнуть, а глаза – не избегать лица, которое никогда больше не увидит так близко. – Я не задержусь. Просто… Он сглатывает, делает рваный вдох. Под маской Саунда проступает печаль. Только жалости сейчас не хватало…  – Хочу пожелать тебе счастья. Печаль сгорает во вспышке злости, а в глазах Саунда он, к своему ужасу, видит... – Правда? Тебя волнует моё счастье? Ну надо же! То, как я счастлив с тобой, почему-то не сыграло никакой роли! – Саунд несколько раз моргает, и слёзы проливаются на щёки. – Я… напишу эту клятву… – Вин бросает взгляд на лист бумаги – строки сплошь перечёркнутые. – И буду счастлив! Да! – Ты правда… заслуживаешь лучшего, – выталкивает он из сдавленного горла. Вспоминает, скольким Саунд жертвовал ради него, как уставал, не в состоянии полностью расправить крылья; собственные неудачи, в которых тонул и которыми топил их отношения. Так не могло продолжаться. Не могло. У него не хватило духу даже заставить себя обсудить всё толком, не хотел давать Саунду возможность себя отговорить – смог только резать по живому.  Саунду тоже явно не хватает ни воздуха, ни слов, однако волевым усилием он продолжает их находить: – Что за… Сто раз просил не держать всё в себе, но конечно, обязательно надо было сделать выводы самому, а мне сообщить уже краткую версию! И сейчас заявиться сюда… Наплевать, каково мне будет! Ты дурак или дурак?! Вин вбирает его злость, его слёзы, резкие, болезненные жесты, прижимает Саунда к себе с силой, на которую не имеет никакого права. Это даже близко не подходит к понятиям о приличиях и здоровом человеческом поведении в день чьей-либо свадьбы, но что поделать, у Вина воля закончилась.    – Прости меня. Прости. Прости. – Не могу… – Знаю. Его пальцы выскальзывают из мягких волос, он чуть отстраняется – и Саунд обхватывает его спину обеими руками. Смотрит так… Лучше бы врезал от души, или разодрал на клочки новой песней, что угодно, только не этот взгляд!   – Не могу написать эту клятву. Краем сознания Вин отмечает звуки, с которыми кто-то открывает дверь и заходит, но Саунд – единственное, что имеет значение.    – Как я это скажу? «Пхи Арк, клянусь, для тебя буду растить новое сердце вместо того, которое принадлежит другому человеку и всегда будет»? В неправильные и самые правильные на свете объятия вклинивается голос: – Саунд. Спасибо, что дал нам шанс. Арк вздыхает. Красивый, полный по-настоящему спокойной уверенности, которую хочется назвать благородной, – подходящий Саунду во всём, от характера до уровня заработка. – Пхи Арк… Боль, ревность, стыд Вин ощущает едва-едва, это сейчас не важно. Он идиот, эгоист, бесспорно, а вины Саунда здесь нет, тот не должен выглядеть таким виноватым! – Я здесь не для того, чтобы всё испортить. – Главная мысль, которую Вин хочет донести. – Чтобы всё исправить, я надеюсь, – в голосе Арка нет явной угрозы, однако холодом от него веет ощутимо. Впрочем, тепло тут же возвращается, едва он переводит взгляд на Саунда. – Не кори себя. С формальностями я разберусь.   Вин окончательно перестаёт понимать происходящее. – Я правда очень благодарен, пхи Арк. За всё. Прости, – говорит Саунд, и его… жених? слегка мотает головой, гладит его по плечу... на прощание? Не может быть. Вин в полном, оглушительном недоумении наблюдает, как Арк Пансаторн выходит из комнаты. В полном, оглушительном недоумении слышит слегка нервную усмешку Саунда, который, в свою очередь, глядит на его лицо, явно растерявшее последние признаки наличия интеллекта. Этого не может быть. – Ты… всё равно выбираешь меня? Прыжок со скалы в ни с чем не сравнимую глубину, в объятия моря, где каким-то чудом он обретает способность дышать. – Что я натворил в прошлой жизни, гадаю до сих пор, – привычно язвит Саунд.    Вин, дав себе, наконец, официальное разрешение, медленно поднимает ладони. Вытирает солёную влагу. Промакивает нос рукавом толстовки, со всей аккуратностью, на какую способен. Пальцы Саунда в ответ заботятся об уголках его глаз, которые тоже оказались мокрыми. – Я-то целую страну спас, наверняка, – бормочет Вин. Стоять вот так, ловить искры от прикосновений, любоваться каждой складкой, пушинкой, ресницей, знать, что тебя принимают целиком – как у него хватило тогда сомнений и трусости, чтобы отказаться от этого? От… всего? В этот раз совершенно не понятно, кто кого целует первым. Зато очевидно, что оторвать их друг от друга может только одно: необходимость скорее извиниться перед гостями и уехать – к Саунду, Вину, не важно, главное – домой.  Концовка следующей свадьбы оказывается более счастливой, для всех. Концовка у их любви отсутствует вовсе.