Обострение

Саша снова слышит неприятные звуки из ванной комнаты. Илья блюет. —Хей, все хорошо? - обеспокоенно спрашивает Ермолаев и тихо стучится в дверь. За дверью слышится еще один позыв, тяжелое, хватающее воздух дыхание, а потом и ответ: —Да. Что-то лишнее съел...- отзывается Илья. Это не было ложью, если взять во внимание, что лишнее для Ильи - все. Сегодня он позволил себе вторую половинку бутерброда. Именно поэтому Яцкевич снова надавливает на корень языка двумя пальцами и припадает к унитазу. Очиститься снова не выходит. Из него уже давно вышли последние остатки еды, но он уверен, что это не все, он уверен, что жалкие крошки обязательно переварятся в его желудке и прибавят килограммы. Он умывается и пьет воду прямо из-под крана. Пытается снова. Из него льется кристально чистая вода с примесью слюны и желчи. "Недостаточно. Это вранье. Это все вранье. Я чувствую, что в моем желудке что-то есть... Чувствую... Я чувствую..." - крутится в голове парня и он поджимает колени к груди, царапая свою кожу снова и снова. За стеной слышатся стуки. —Илья, открой дверь. Я принес ношпу и смекту. Ты только открой, Илюш, - почти умоляет парень и откровенно не знает, что делать. Илья быстро хлопает себя по щекам и вытирает слезы от попыток проблеваться. Проворачивает защелку ванной комнаты, давая разрешение зайти. Саша без промедлений нажимает на ручку двери и входит. Сердце неприятно колет, заставляя руку крепче сжаться на стакане с водой. Он визуально осматривает парня. Стеклянные глаза, в уголках которых скопились слезы, покрасневшие следы от ногтей на руках из под приподнятых рукавов, которые Илья забыл натянуть до самых ладошек. Заметив взгляд, он нервно поправляет их. Яцкевич мелко дрожит после опустошения желудка и смотрит куда-то сквозь Сашу. —Илья, это снова началось? Как я могу помочь тебе сейчас..? - шепотом говорит Саша, почти теряя способность стоять на ногах. Кажется, ноги подводили не только Ермолаева. Конечности Ильи подкосились, и он почти падает на пол. Сашу мелко колотит, и он подхватывает Яцкевича, усаживая на унитаз. Дрожащими руками он передаёт стакан Илье. Такие же дрожащие руки принимают его и с трудом удерживают, расплескивая во все стороны. Саша смотрит. Смотрит в глаза Ильи, пытаясь найти хоть каплю жизни. Взгляд огромного страха, сочувствия и переживания. Он тревожно убирает мокрые пряди с лица Яцкевича, зачесывая их назад уж слишком быстро и резко. —Илья, ты прекрасен. Посмотри на себя. Посмотри на свои стройные руки...- Саша пытается приподнять края рукава лонгслива, но Илья оживает и резко одергивает рукав назад. В его взгляде читался животный страх. Страх снова увидеть свое уродливое, абсолютно отвратительное тело. Саша вздрагивает вместе с Ильей и резко убирает руки, —Илья... Илью страшно колотит. Стакан потерял половину своего наполнения, а глаза наполнены слезами. Ужасная, самая страшная картина в жизни Ермолаева. Он смотрит, просто смотрит. Но взгляд это совсем необычный. Страх, тревога, отчаяние, огромная-огромная боль. Больше боли, вероятно, было внутри Ильи. Она не читалась в глазах. Лицо его было холодно и безэмоционально, а глаза пустые-пустые. —Посиди здесь пожалуйста. Я принесу успокоительные, - говорит Саша, будто Илья действительно был в состоянии куда-то уйти. Ермолаев идет в сторону выхода, но Илья резко отрезает : "стой", и хватает Сашу за руку. Хватка слабая, будто младенец пытается удержать маму за мизинец. Ермолаев оборачивается с немым вопросом. —Посмотри сколько там калорий... Саша кивает и уходит. К счастью, Илья не увидит тонкую влажную дорожку на щеке.