Подарок на Хэллоуин

Сатору усмехается, обнажая даже задние зубы, настолько ему весело. В его глазах блестит азарт, опасный азарт, который никогда не предвещает ничего хорошего. Маниакальный. Боже, любой бы и правда мог назвать взгляд Сатору Годжо маниакальным, при этом явно не ошибаясь. Можно сколько угодно обманываться его поддельной энергетикой спокойствия и что именно сегодня он абсолютно серьёзен, но только самые близкие всегда знают, что такому просто не бывать. Рядом с такими людьми Сатору не боится выглядеть сумасшедше. — Такой довольный, — хмыкает Сугуру, откровенно веселясь уже с него. — Сегодня Рождество?  Лицо лучшего друга близко, опасно близко, господи. Сатору надо просто преодолеть чёртовы десять сантиметров, чтобы поцеловать, но вместо этого он с всё той же усмешкой сокращает дистанцию только на пять, чтобы в губы ответить тише обычного: — Да вот почти, — и увидеть то, как расширяются чужие зрачки, а насмешливое выражение застывает маской. Сугуру зависает. — Почти? — переспрашивает, не отстраняясь. — А что тогда?  — Хэллоуин, — хмыкает Сатору, обманчивым трюком чуть подаваясь ещё вперёд, чтобы резко отстраниться. — В ком будешь? Ну там, не во мне или другом человеке, в другом плане, — и сам хихикает со своей шутки. Он видит, какие сложные процессы в голове его друга, даже не забираясь туда. Они знают друг друга слишком хорошо, больше, чем нормальным людям стоило бы. И оба понимают, что ходят уже за гранью того, что могут делать люди, которые не планируют ебаться или встречаться. Ладно бы грань просто трогалась на пробу, чтобы понять, а можно ли так, но они вдвоём разом через неё перегнулись, прыгнули, после чего назад перебраться особо не выходит. Сатору и не знает, хочет ли. — Так не очень интересно, — зевает Сугуру, раскидываясь на кресле, занимая его всё, как паук с кучей лап. Годжо наконец выпрямляется, становясь ровно.  — Да пошли куда-нибудь! Все будут бухие и весёлые, а мы что? — использует главный аргумент. — Сатору, мы такими можем быть и дома, — хмыкает друг, закидывая ногу на ногу.  — Я не алкоголик для того, чтобы так сильно нажраться дома, как я хочу. Мы и так делали уже это недавно. Раза в три месяца хватит, — вполне себе честно отвечает. — Тем более, что можно надеть из костюмов дома, чтобы это имело смысл, если никто не видит?  — Хочешь, надену костюм горничной? — В глазах друга мелькают весёлые искры, хотя голос остаётся серьёзным.  Сатору на секунду до боли прикусывает язык, чтобы взять себя в руки, не выдавая лишней реакции. — А ты сможешь помыть ванную? Я прям вообще не ебу, что делать с тем следом от краски Шоко, — вместо всего, что мог бы, спрашивает.  — За такое тебе придётся платить. — Да как так! А что ты мыть собрался, горничная? Горничный? Как к тебе обращаться, уважаемый?  — На «вы».  — Боже, господин, вы так милосердны. Умоляю, извольте отмыть мою ванную? — Годжо складывает руки в мольбенном жесте, падая на колени перед другом. — И раз я в таком положении, то…  Договорить свою гениальную шутку он не успевает — в дверь стучат, ломая момент. Это приходит сама Шоко, которая спешит им сообщить, что уже выбрала, куда они идут и зачем, усердно делая вид, что не замечает весь цирк. Или же просто игнорирует, потому что может себе это позволить, наблюдая за ним слишком часто.  Сатору поднимается с колен, отряхивая свои светлые джинсы, пока Сугуру слушает всё то, что быстро пересказывает им их подруга. Хочется взять этот игрушечный пистолетик, что есть у той в руках (она его откопала из его же ящика игрушек) и попытаться им застрелиться.  Он упустил момент, когда всё дошло до того, чего дошло. Например, того, что его чувства к Сугуру как-то резко ультанули не в ту сторону, что было всегда, что проебало его по всем фронтам сразу. Во-первых, странным стала его тяга к физическому контакту. Не сказать, что обычно он от прикосновений шарахается (хотя реакция втащить нередко присутствует, если он не ожидал), но как-то так вышло ещё с детства, что людей трогать он не любит дальше, чем в шутку. Закинуть руку на плечо и посмеяться — да, долго обниматься, лежа на диване — отвратительно и бесполезно.  И вот первой мыслью, что что-то не так, стало как раз то, как он где-то месяц назад резко, почти болезненно сильно, захотел обнять Сугуру, когда они смотрели фильм. Сложность заключалась в том, что Гето тоже из тех, кто только под дулом игрушечного пистолета трогает людей, но Сатору решил при любом отвержении сослаться на шутку, что дурачится просто, в итоге обнимая лучшего друга всеми конечностями. Ощущения его напугали. Это было приятно, точно было. Тепло в районе груди, спускающееся ниже, но такое непривычное, что даже опасное. Его будто облили водой, а потом стукнули током, настолько это ощущалось неправильно, пускай и безопасно.  Сугуру обнял его в ответ.  Это оказалось чем-то чертовски странным во всех плоскостях. По лицу лучшего друга можно было понять, что его одолевает что-то подобное, но отпускать он его не спешил. Так весь последующий час они и лежали то ли живые, то ли мёртвые. Сатору навалившись на Сугуру всеми конечностями, а Сугуру крепко обнимающий его одной рукой. Не шевелясь. Каждый из них.  После этого пошла череда странных мелочей, шуток, касаний. Годжо готов поклясться, что никогда ранее они не трогали друг друга так часто, прекрасно разделяя отношение друг друга к физическому контакту. Это было странно. Все внезапно участившиеся касания руками, забрасывания друг на друга ног и рук, да они даже сидеть стали ближе друг к другу! И самое ужасное, что Сатору начало тянуть магнитом к другу, физически сильно тянуть. Никогда в жизни не испытывая желания кого-то хоть как-то ткнуть, Сатору внезапно открыл в себе потребность к этому по отношению к своему лучшему другу. Это было бы не так страшно, честно, не сопровождайся долгий вариант подобного контакта легким, но очевидным возбуждением. Блять. Вторым отвратительным (номинально только) открытием стало какое-то альтернативное тепло в груди тому, чтобы обычно было при мыслях о друге. И третьим то, что Сугуру внезапно стал на это всё не только отвечать, но и провоцировать в ответ. И можно было бы очень многое списать на шутки, которые и раньше, но это ощущается теперь совсем иначе, катастрофически иначе. В итоге всё дошло будто бы до какого-то спора, все эти хождения вокруг да около, спора, кто быстрее сделает первый шаг, чтобы выяснить то, в каких они отношениях, могут ли сделать что-то большее теперь, чего не могут друзья? — Я буду Человеком-пауком, — говорит всем Годжо, будто бы думал сейчас только об этом. — Я что, зря ради тиктока костюм заказывал? А ты, Сугуру, надень тот, что в тренде щас. Жнец какой-то или как там. Что на Рипера из овера похож, с маской, во!  — Только если мы снимем какой-то сомнительный видос так, — хмыкает друг в ответ. — Паук трахает Смерть, — закатывая глаза, говорит Шоко, чтобы после своей фразы приложить игрушечный пистолет и нажать на курок. *** Во рту пересыхает. Сатору смотрит на Сугуру, понимая, что понятия не имеет, кто он, но смерть ему представляется явно не так. Лучший друг одет весь в чёрное, но впервые на нём наблюдаются штаны куда заметнее уже, а из-под широкой кофты видно шею и часть плеч. Гето накидывает какую-то мантию сверху, что видно только руки, и усмехается ему, помахивая маской в руках. — Как думаешь, таким хэнд-мэйдом я кого-то напугаю?  — Главное чтобы не хэнд-джобом, — невпопад ляпает Сатору. — Это только ко мне.  — Конечно, мои руки только для тебя, — смеётся Сугуру, наконец надевая маску. Сатору запоздало думает о том, как же тяжело будет если что скрыть стояк в костюме Человека-паука. Тот же облегает его во всех местах, что делает все возникающие «ситуации» заметными. Хреново. Прям реально очень хреново, потому что он готов стать хорни даже от шуточной фразы, для которой тематику сам и задал.  — А у него лапы. Все восемь для тебя, — влезает Шоко, засовывая в рот леденец. Годжо смотрит на все эти попытки бросить курить с уважением, но сейчас его экстренно раздражает гипервозбуждённость подруги из-за нехватки никотина. — Восьмью сразу мне ещё не дрочили, — раздаётся голос Сугуру из-под маски. — Разве что если взять четыре человека и попросить… — Офигел?  — Не ревнуй, я шучу. — Что вообще между вами происходит? — спрашивает Шоко, складывая руки на груди в своём костюме Франкенштейна. Единственная, кто старательно подготовилась в этом плане.  — Происходит? — наигранно удивляется Годжо. — Ты о чём?  — Не знаю, такая странная у нас сегодня. Это так твой образ на тебя влияет? — моментально поддерживает его Гето.  — Как мой образ влияет? — Иэйри подходит ближе, наседая на друга.  — Мутируешь в экстрасенску какую-то, — быстро поддерживает комедию Сатору. — Какие-то теории строишь. Как не стыдно? Его глаза пересекаются с глазами девушками, в которых такое спокойствие, что становится быстро ясно — она сейчас скажет что-то, что ему не понравится. — Да? А когда я пришла в среду и вы почти сосались?  — Где пруфы? — Сатору саркастично смотрит на неё в ответ.  — Мне что, надо подтверждать то, что я видела своими глазами?  — А не можешь? Слита тогда. — Годжо, чёрт возьми, тебе вообще сколько лет? Какое нахрен «слита»? — Слита.  — Ещё язык покажи. Не думая прекращать этот цирк, он и показывает, весело подмигивая. Боковым зрением видит, как Сугуру снимает маску и смеётся с него, улыбаясь редкой широкой улыбкой. Красиво. В голове разом становится пусто до безумия. Ничего. Ничего в голове. С каких пор он стал обращать на это внимание — загадка, но долго думать не приходится, ведь маска возвращается на место (Сугуру подышал и хватит), а они собираются на выход в поисках ближайшего бара, где можно нажраться в нужной атмосфере. Было бы славно найти себе кого-то, в кого можно влюбиться с первого взгляда, но Сатору дерьмово умеет себя обманывать, зная, что ему будет весь вечер интересен только его лучший друг, которого куча девушек пригласит сняться в тиктоке, спросят номер и подобное, против чего Гето редко бывает, пускай и энтузиазма не испытывает тоже. Сатору получает подобные реакции и на себя, но готов лицемерно признать, что это разное, потому что Сугуру он ревнует. Ещё одно отвратительное, но логичное открытие, потому что, как друга, Сатору его тоже всегда ревновал, а вариант, что кто-то мог бы стать ещё одним «лучшим другом»… ни за что. Годжо может абсолютно эгоистично и уверенно сказать, что убьёт любого, кто попробует потеснить его на позиции единственного бро Сугуру Гето. — О чём задумался? — глухо спрашивает из-за маски тот, обуваясь в коридоре. — Да так, только как в туалет в этом костюме ходить, — отмахивается Сатору.  — Терпеть. — Терпила тут только ты. — Терпила тут я, раз я вас терплю до сих пор, — вмешивается Шоко, пиная каждого по ногам. — На выход, товарищи отчаянные бисексуалы, у которых нет отношений ни с кем. Молитесь, чтобы ночь ужасов вам подарила рождественский подарок. ***  В третьем баре по счёту подряд они и останавливаются. В первом было слишком душно из-за людей, во втором тоже, но по-другому. Во втором Сатору успел подраться с наглым официантом, который принялся ему доказывать, что Эндрю Гарфилд не лучший Паук из всех, что не рискует делать никто из его знакомых уже много лет, прекрасно понимая, какой скандал из этого выльется. Все десять минут открытого спора Иэйри не сосала, а уже жевала леденцы, прикрывая глаза рукой, пока Сугуру откровенно угорал, что не было видно из-за маски, но заметно по периодично вздрагивающим от смеха плечам и хрипам. В третьем же баре они отлично и сели, и заказали выпить, и выпили. Соревноваться с Шоко никто не собирался изначально, поэтому Сугуру начал с лёгких коктейлей, а Сатору, будучи человеком, что почти всегда пьёт одно и то же, назаказывал разные варианты штук с виски, планируя нажраться первым, чтобы хотя бы меньше думать о том, о чём не стоит вовсе. Маску пришлось отодвинуть ото рта, и теперь из-под неё видно ровно половину лица Сугуру, загадочно попивающего что-то с тыквой. Сатору чуть не вырвало даже от запаха этой штуки, поэтому пробовать он не рискнул, опрокидывал в себя пол стакана чего-то там с виски залпом. Ему нужно таких три, чтобы он наконец забыл обо всём, что сейчас так ебёт его мозги. На втором уже появился легкий туман. На третьем он и правда расслабился всем телом, забивая и на то, что к Сугуру уже подошли фотографироваться (скривившееся лицо вышло списать на то, что он просто не понимает, почему к нему не подходят), и на то, что всё между ними может быть его домыслами, пока друг никакого второго смысла не вкладывает. Последняя мысль ему так не понравилась, что он сразу же заказал четвёртый стакан, не допив ещё и третий.  — Тебя сегодня на руках нести? — Сугуру хмыкает, указывая указательным пальцем на каждый пустой стакан по очереди. — Да, — лаконично отвечает ему Сатору, делая ещё один глоток. Вот теперь он постепенно чувствует, как ему становится всё равно на многое. Так-то пить он вообще не любит, но сегодня всё так совпало, что он даже и не против. Ну… как не против, очень за.  — Хорошо, — так же отвечает ему друг. Его палец скользит по краю стакана, очерчивая его. Годжо очень глупо пялится, прекрасно отдавая себе в этом отчёт.  — Смотреть на вас тошно, — констатирует факт Иэйри. — Можете идти прямо сейчас уединяться где-то в туалете. — Только если ты с нами третьей, — огрызается Сатору, играя бровями.  — Я скорее умру. — Шоко закатывает глаза и залпом допивает стакан с чем-то неизвестным остальным.  — Многое теряешь, — пожимает плечами Годжо. — Если что, то мы звали. Бесить подругу скучно, когда одни и те же скрипты для этого уже весь последний месяц. Она же и первая заметила, что что-то между ними изменилось теперь, ужасно точно попадая в точку, как будто бы целясь специально. А ещё отвратительно хочется с кем-то целоваться, желательно без последующего, потому что он хочет нажраться слишком сильно для этого. С каждой секундой всё больше. Ему даже всё равно, если этот человек будет для него привлекательным. Женщина, мужчина, сколько лет, главное легально. В пьяном состоянии у него иногда быстро сменяются фазы хорни на сонливость, поэтому надо ловить настроение.  Какая-то часть его думает, что, возможно, так делать не стоит, если Сугуру рядом, а между ними что-то происходит. Но не то чтобы Сатору обычно ведёт себя иначе, когда в нём накапливается больше трёх-четырёх стаканов. Мог бы и сам предположить, если так подумать. Плюнув на всё, Годжо хватает одну из рюмок Шоко под её громкое негодование, чтобы опрокинуть в себя и пойти в сторону танцпола, где большая часть уже пьянее, чем он, несмотря на то, что основная вечеринка началась только час назад. Не то чтобы в это место обычно люди ходят не накидаться. Гето провожает его взглядом, но не встаёт следом, чего Годжо и не ожидал ни на секунду. Да и его действия не являются провокациями, потому что с Сугуру такое и не сработает. Лучший друг прекрасно знает, когда и как он себя ведёт и чего хочет, чтобы понимать всё сразу. Да и Сатору не в том состоянии, когда стал бы делать что-то настолько на зло. Злиться ведь не на что. Но всё равно пассивно выходит. Между ними происходит что-то. Но «что-то» с Сугуру Гето… не то чтобы многообещающе. В отношениях тот был раз за всю жизнь, интрижки не заводит, а влюблённым его Сатору года четыре как не видел прям совсем. В общей картине это всё безнадёжно, потому что Сугуру не из тех людей, кто делают первый шаг и говорят о чувствах, а поднимать такую тему самому не хочется, не имея никаких точных убеждений, что он нравится другу. Фоном проскальзывает мысль, что сам Сугуру ему явно… нравится. Хочется на месте себя прикончить, но вместо этого он подходит к столу обратно, где Шоко ещё не допила всё, что заказала. — Я одолжу, — констатирует факт. И опрокидывает в себя ещё один шот. — Тебе хватит, — спокойно говорит ему Сугуру. — Иди танцуй лучше. — Без тебя? — наигранно обиженно уточняет. — Неее, мне скучно. Оба знают, что это ложь и он пойдёт. — Я присоединюсь позже, — обещает Сугуру. Сатору знает, что это тоже ложь, но улыбается и кивает. Не то чтобы есть разница между тем, что могло бы быть и есть.  Помахав всем рукой на прощание, он обратно выпихивается в танцующую толпу, примечая тех, кто ему симпатичен и кто не танцует с кем-то, кто мог бы быть их потенциальными партнёрами. Одна девушка моментально сводит его с ума своим видом. Как бы Сатору не говорил, что девушки и парни ему нравятся процентно примерно одинаково, когда он видит полуголую большую женскую грудь у него в голове становится абсолютно пусто. Не видя никаких препятствий на своём пути, кроме пьяных людей, он подходит к ней близко, улыбаясь и деланно галантно подаёт руку, манерничая.  — Человек-паук, — громко представляется он. Ему что-то отвечают, но из-за музыки он не слышит, да и неважно это. Уже через меньше минуты его руки лежат на чужой талии, прижимая к себе ближе. Он чувствует чужую грудь своей, потому что эта девушка чертовски высокая. Ему такие нравятся. Её лицо так близко к его лицу, а выглядит она пьяной даже больше, чем он сам. Тело отзывается на каждое касание, на тяжёлое дыхание, на чужие губы, что тянутся к его, и он сокращает расстояние, целуя незнакомку, сразу же проникая языком в её рот. Её ногти больно вцепляются в его плечи, но это даже приятно, пока их обладательница стремится перехватить инициативу над ним. Горячо. Боже, он в восторге.  Воздух выбивает из лёгких, когда Сатору чувствует две сильные руки, сжимающие его талию со спины. Первой реакцией становится развернуться и врезать (что отчасти лицемерно, учитывая его действия до), но его самого рывком отрывают от девушки, крепко прижимая к груди спиной, а до боли знакомы голос говорит: — Я же сказал, что потанцую с тобой, Сатору. Рука Сугуру ложится на живот, от чего Сатору машинально стискивает её своей. Он видит перед глазами ошарашенную девушку, а шеей чувствует мягкие губы, которые едва ощутимо касаются кожи. Слов в голове становится так мало разом, потому что даже в таком состоянии Годжо понимает, что происходит, но не понимает какого чёрта. — Боже, какой же ты пьяный, а выпил так мало, — смеясь, пытается не подать виду Сатору, а сам едва сдерживает судорожный вздох, когда целуют в то место, которое особенно чувствительное. Девушка отдаляется от них, явно не собираясь в этом дальше участвовать. — Что ты делаешь?   — А нельзя? — то, насколько серьёзно звучит вопрос… обескураживает. Это так похоже на Сугуру. Он же и остановится ведь, если его попросить. Сказать прямое нет. — Можно, — вместо этого отвечает Сатору, сразу же шумно выдыхая, чувствуя язык, которым нагло ведут по его шее. Хочется спросить, что вообще это значит, но подобное точно закончит данный момент, чего очень не хочется. Годжо молчит.  Он знает почти каждую песню, которая тут включается, ещё с первых студенческих лет. Честно, он мог бы работать чёртовым шазамом всей сомнительной музыки, которую можно представить, особенно той, что лет пять. Но сейчас всё кажется шумом, где не разбираются не только слова, но и звуки. Костюм уже давит там, где не должен был бы — возбуждается он всегда быстро, если делать всё правильно. Сугуру знает как, боги, они сами вдвоём это много раз обсуждали, когда дело касалось третих лиц. Хорошо, что в помещении не так светло, чтобы, не трогая, понять, что и где изменилось из-за активных действий. Например, Сугуру знает, что его не возбуждают укусы шеи, как и что он без ума от того, как ему вылизывают там кожу. И прямо сейчас Сатору впивается пальцами в обе руки друга, до боли, когда язык медленно проходится почти по всей длине шеи — от челюсти и до начала костюма, после утыкаясь в мокрое место носом.  Блять. Годжо слишком нетерпеливый, чтобы это продолжалось так. Он резко убирает руки с себя, чтобы повернуться лицом к лицу с Сугуру, видя затуманенный взгляд того, немного расфокусированный, даже при таком освещении. Возможно, хочет видеть. Близко. Не десять, но не больше пятнадцати сантиметров. Сатору смотрит в глаза напротив неотрывно, прекрасно понимая, что вот его взгляд сейчас выглядит скорее дико, чем туманно, и сокращает дистанцию почти полностью, выдыхая через рот в чужие губы, так, что до прямого касания миллиметры. Видит ступор. Видит сложные процессы внутри чужой головы. Видит (едва успевает даже), как решение принимается. Рука Сугуру ложится ему на щёку, прижимаясь ладонью, а губы наконец касаются его губ. Сугуру целуется медленно и со вкусом, растягивает до мучительного. Сатору прекрасно знает эту его технику, как довести кого-то. Сейчас же ощущает её на себе. Темп музыки быстрый, а поцелуй тягучий, мокрый, мучительный. Язык с пирсингом (как вообще он мог выкопать себе такую глубокую яму тем, что когда-то сам предложил Гето это сделать?) лениво исследует его рот, что ощущается так странно. Слишком странно. Острое чувство, будто бы так нельзя, это же друг, он семья, это… не то же самое, что целовать кого-либо ещё. И это же убивает все границы тоже, потому что, коснувшись этого уже, открывается новое чувство. Горячо. Неправильно и правильно сразу. Не как раньше. Не как с кем-либо. Кожу, губы, рот, все органы разом будто обдаёт паром, сознание сжимается в какую-то точку, границы шатаются отвратительно из стороны в сторону, но он отвечает на поцелуй всё это время. Глаза обоих открыты. Сатору смотрит дико, видит такое же сложное осознание напротив. И в это же время губами обхватывает чужой язык, медленно посасывая его. Вызов. Можно ли считать, что он уже выиграл их негласный спор? Да. Скорее всего, да. Потому что чёртов Сугуру Гето гладит его щёку пальцами, облизывая его язык в своём же рту, и резко чуть закатывает глаза и специально стонет. Не звуком, вибрацией. Звук бы не был слышен. Но он знает ещё одну вещь — Сатору возбуждают реакции на поцелуй больше, чем сами поцелуи. Играет. И почему из них двоих все считают главным провокатором не этого человека, что потерял свою маску и мантию где-то столиками назад?  Сатору заламывает брови, принимая жалобный вид, когда чужой язык несколько раз проходится на по верхней части его языка, мучительно медленно, и чуть отстраняется, разрывая это. Видит замешательство в глазах, усмехается так нагло, как только может, чтобы рывком прижать к себе всё тело друга, обхватывая то одной рукой на уровне спины, а второй на уровне талии. И целует.  Это его язык в чужом рту. Это его темп. Это от него зависит всё теперь. Как и надо. Ему нужна эта возможность вести, быть главным, видеть и чувствовать, что за ним только пытаются поспеть. Как Сугуру теряется от быстрых, голодных поцелуев, от долгих и энергичных, от того, как в его рту то оказывается язык, то покидает его, как зубы игриво кусают его губы. Как Сугуру не хватает воздуха так и он пытается вдохнуть между поцелуев, но никто ему это сделать не даст. Сатору отстраняется только на пару мгновений, чтобы сказать: — Это пиздец, да?  — Да, — соглашается Сугуру, снова целуя.  Сатору обе руки кладёт ему на лицо, но не так нежно, как его друг, а скорее удерживающим жестом, так, что отстраниться не выйдет. Его жажда контроля вырывается моментально, а он идёт на её поводу, целуя в диком темпе, будто лишая выбора этим. Сугуру не против. Он вообще единственный, кто его несносный характер принимает во всех проявлениях, которые есть, и сейчас это почему-то тоже возбуждает. Не то чтобы беспрекословно. Рука Гето в ответ ложится ему на шею, не сжимая, но выбивая этим себе возможность власти в ответ.  Как же хорошо.  Их кто-то случайно толкает сзади, но они этого даже не замечают, кроме как в отношении того, что Сатору упирается членом в бедро лучшего друга, а тот насмешливо приподнимает брови и разрывает поцелуй, чтобы сказать краткое «идём», читаемое по губам.  И они идут. В самый сомнительный туалет ночного клуба, который можно представить, зато закрывающийся полностью изнутри. Стоит только щёлкнуть замку, как сначала Годжо оказывается прижат к стене, а через момент он уже переворачивает ситуацию, вдавливая лучшего друга в тумбу, буквально сажая на неё, не переставая целовать.  — Это совсем пиздец, — лаконично констатирует факт Сугуру, тяжело дыша через рот. — Да, он, а теперь снимай джинсы, — нервно смеётся Сатору.  — Тебе будет сложнее.  — Я поприжимаюсь к тебе голым телом, если ты не против, — а сам ищет пальцами молнию сзади, чтобы снять костюм до колен.  — О нет, я точно не против, — усмехается Гето, принимаясь помогать ему стягивать с плеч и груди ткань, которая не сразу этому поддаётся, едва ли не грозя этим всё испортить. За дверью всё так же орёт музыка, но уже более приглушённо. Самое то.  — Я просто уточню, что я в говно, но не настолько, чтобы не давать себе отчёт в действиях. — Я тоже, Сатору, я тоже. Годжо видит, что его рассматривают, видя при этом до этого тысячу раз. Хмыкает и кладёт одну руку друга себе на пресс. — Для тебя качался. — Для фоток в зеркало ты качался, — смеётся тот. — Бля, Сугуру, не херачь момент. — Прости-прости, сейчас поменяю ответ на… — договорить ему не даёт поцелуй и рука, что забирается в расстёгнутые джинсы, стягивая резинку трусов вниз и сжимая член рукой. — Блять. Силой воли Сатору прогоняет мысль, насколько странно всё это, как минимум, держать член лучшего друга в своей руке. Первый тихий стон (его не слышно, но по губам видно) стирает все мысли сразу. Длинные пальцы Сугуру обхватывают его член, а бёдрами он обхватывает его бока, сидя на всё той же тумбе, прижимая к себе ближе. Не думая долго, Сатору прислоняет свой член к другому, беря их одной рукой, соприкасаясь с пальцами Гето. Это ощущение проходит молнией по телу, выбивая резкую дрожь. Не давая даже привыкнуть к этому, друг сжимает между большим и средним пальцами головки их членов, чуть сдавливая и отпуская.  Из горла Сатору рвётся то ли стон, то ли рык, то ли что-то вовсе среднее, когда он смотрит на чужое лицо и руки.  — Пиздец, — говорит вновь. — Он, — весело отвечает ему Гето, утягивая в долгий поцелуй вновь, медленно водя пальцами по их членам, настраивая такой же тягучий нестерпимый темп. Да, думать, что мучения друга закончатся на поцелуях… было ошибкой. Если тогда Годжо только бесился, то сейчас он хочет взвыть в чужие губы. Как же этот человек любит издеваться над ним, даже сам того не понимая до конца, вероятно. Темп мучительно медленный, просто отвратительно сильно, каждое движение пальцев (общее, синхронное) ощущается так остро, что стоны сами рвутся с его губ, а нетерпение растёт.  — Ты просто говнюк, — от души говорит, смотря в бесстыжие глаза. И давится стоном следом.  — Правда, — хмыкает Сугуру, правда и сам быстро теряя спесь, стоит Сатору сжать их члены и руки сильнее, совершая более резкое движение. — А… Сатору, твою мать… В дверь стучат. В этот чёртов момент в дверь стучат. Ровно тогда, когда он ускоряется, надрачивая им обоим уже по своим правилам, едва не выпадая из реальности от ощущений. Из-за двери слышится до боли знакомый голос. Шоко. Голос Шоко: — Что вы двое там делаете?! — пытается перекричать всё она. — Вы дебилы?! — Да! — громко отвечает ей Годжо. — Погуляй минут десять, ладно?! — Вы реально конченные! Оба! — громче музыки уведомляет она, после чего, кажется, уходя, оставляя их вдвоём, немного лучше осознающих, что происходит, но неспособных остановиться. Годжо сложно смотрит то на друга, то на их руки, после нервно смеясь. Это пик абсурда, если они даже не остановились. Волны жара окатывают тело, пока до предела напряжённый член трётся о такой же твёрдый член лучшего друга, прикрывшего глаза, продолжая его целовать, уже и без его влияния срываясь на более жадные и быстрые поцелуи.  Музыка мешается с гулом крови в ушах, а удовольствия начинает подкатывать слишком явно, чтобы понять, что осталось чуть, что они оба сейчас кончат, как будто бы ни разу в жизни до этого не дрочили. И это происходит, почти одновременно, из-за чего они давятся стонами, хотя не то чтобы это было слышно из-за музыки. Сатору почти падает на друга после оргазма, а тот, не думая, удерживает его за плечи. Они замирают так, пытаясь отдышаться и прийти в себя хоть немного. — Я не представляю… — язык Сугуру заплетается. — Я не представляю, как ты наденешь этот костюм обратно теперь… — Твою мать… — Годжо роняет голову на чужое плечо, взвывая. — Я помогу. — Конечно, это же из-за тебя всё! — Из-за меня? Сатору, не будь ребёнком. Вообще-то… — Даже не смей это переворачивать!  — Переворачивать… что? — Мы дрочили друг другу после того, как ты украл меня у той девушки! — Да, и? — Годжо отстраняется только чтобы посмотреть, как друг бесстыдно на этой фразе выгибает бровь. — Сатору, ты же надеялся на это. — Ты с ума сошёл? — Безумие. Годжо смотрит в наглые глаза. — Ты реально чудовище на этот Хэллоуин. — Как и ты, — лёгкая улыбка появляется на губах Сугуру. — Это считается за свидание?  — Дрочка в туалете? Блять, нет, — не выдерживает и смеётся Сатору. — Тогда надо бы завтра на нормальное?… — на этой фразе голос друга резко становится менее уверенным. Вопросительным. Боги, он тоже волнуется. Всё осознаёт и волнуется. — Да, надо, — отвечает ему Годжо, кусая губы, чувствуя себя смущённым всем, как школьник. — Но сначала… нам надо же найти Иэйри, да? Она там нас потеряла… — Волнуется, наверное, — охотно поддерживает его Гето.  — Точняк! Одеваемся и вперёд! — командным голосом произносит Сатору. — Только один момент. — М?  Прикрывая глаза, не до конца осознавая до сих пор всё происходящее, он кратко целует Сугуру в губы, быстро отстранясь, чтобы сделать вид, что его волнует только костюм, который на него не налезает теперь. Сугуру растерянно хлопает глазами, прыскает и встаёт с тумбы, сразу же протягивая руку за салфетками для них обоих.  — Давай помогу, — весело предлагает он, не в силах сдержать широкую улыбку.