Вне времени

      Драко выходит из общежития рано. В комнате еще темно, шторы задернуты, а три из четырех кроватей по-прежнему плотно закрыты. Забини — единственный, кто встает раньше него, и это не редкость.       Даже если Малфою не нравится рано вставать, ему нравится избегать Крэбба и Гойла. Прошлая ночь была напряженной. Он не мог полностью расслабиться и поверить, что не произойдет новой ссоры, ведь все пятеро живут в одной комнате.       Утром Драко не хотел бы повторения, так как сегодня у него лишь чуть меньше желания уколоть Крэбба или Гойла, чем двенадцать часов назад.       Забини уже сидит в Большом зале, накладывая в тарелку копченый киппер и яичницу. Драко занимает место напротив него, а Блейз разговаривает с ним с набитым ртом.       — Пока никто не пришел, Малфой, ты должен сказать мне, что в ней такого. Что стоит всех этих хлопот?       Драко старается не обижаться. Блейз не пытается пренебречь его мнением. Он хочет понять, а Драко считает, что ему не очень-то хочется оправдываться.       — Она просто… другая. Не такая, как мы думали. Она смелая и открытая. Она доверяет мне по какой-то необъяснимой причине. Это… приятно.       Это крайне неудачный способ закончить разговор. Блейз сглатывает и пытается скрыть недоверие за полным кубком тыквенного сока.       — Она доверяет тебе, и это приятно?       Дважды моргнув, Драко задумывается о том, чтобы вылить тыквенный сок прямо на голову Блейзу. Но он отказывается от этой мысли и пытается перевести свое разочарование в более подходящие слова.       — Она… мозг Поттера. Она — каждая хорошая идея этого придурка. Она — королева Гриффиндора. Она постоянно думает о том, как правильно и хорошо поступить, и при этом смотрит на меня так, будто я могу претендовать на это. Даже после того, как я с ней обращался. Она все равно дает мне шанс. Да, это… приятно.       Он смотрит на свою тарелку, подталкивая киппер кончиком вилки. Наконец-то, это достойный способ все объяснить. Никто еще не смотрел на Драко так, его мать не в счет.       — Каким-то образом она решила, что я могу вписаться в ее общее мировоззрение, что я не так уж плох, и доверила мне самый большой секрет в своей жизни.       Пока я не разболтал его в коридоре на той неделе, — он скривил лицо, не наслаждаясь фактами, — я чувствовал… черт, я чувствовал, что, возможно, заслужил это. Иногда.       Я хочу быть лучше. Для нее я хочу быть лучше. И если ты хоть кому-то скажешь хоть слово об этом, клянусь Салазаром, Забини, я прокляну тебя.       Блейз молчит несколько долгих минут, и хотя Драко мучительно любопытно, как он отреагирует, ему гораздо приятнее слышать, а не видеть.       — А ты что-нибудь знаешь о ней?       — Что ты имеешь в виду? Я знаю, что она блестяще талантлива, что она смелая и независимая, что она очень сексуальна, потому что не знает об этом, что она любит огневиски, что у нее есть место за коленом, которое…       — Я имею в виду, знаешь ли ты более глубокие вещи? Чем занимаются ее родители? Как их зовут?       Драко не знает.       — Они магглы.       Он чувствует, как закатываются глаза друга, не глядя.       — Очевидно. Это все, что у тебя есть? А какое у нее второе имя?       Драко не знает.       — Где она выросла?       — В Лондоне?       — Ты спрашиваешь или говоришь мне? Она на всех уроках лучшая, но какой из них ее любимый?       Драко не знает.       — Какой у нее любимый цвет?       — Красный?       — Когда у нее день рождения?       Драко не знает.       — Думаю, в начале осени.       — Черт возьми, Малфой. Может, стоит меньше трахаться с ведьмой и больше с ней разговаривать?       Забини его точно раскусил. Представление Гермионы и Тео за столом в библиотеке, сидящих рядом и смеющихся вместе, вырезало еще одну маленькую зазубринку на его сердце.       — Ну, какое-то время я не смогу делать ни того, ни другого, — огрызается он, его раздражение нарастает. Блейз пользуется случаем, чтобы зачерпнуть еще яичницы, а Драко удивляется, куда он все это запихивает.       — Я просто хочу сказать, что вы с Ноттом оба тратите на это огромное количество времени и сил. Я понимаю его точку зрения, хотя и знаю, что он никогда бы не придумал этого. А вот твоя мне не совсем понятна.       — Да мне и не нужно, твое понимание, — жестко говорит Драко.       Пэнси заходит на завтрак и занимает место рядом с ним. Она целует его в щеку, что он позволяет со снисходительной улыбкой.       Им нужны слухи о том, что они вместе, но Драко также собирается устроить грандиозный скандал перед самым окончанием семестра. Когда Пэнси сбежит с Тео, Драко не хочет, чтобы все повернулись к нему и спросили, куда делась его девушка? Он должен успокоить массы, не показывая, что безумно влюблен в Пэнси Паркинсон, которая исчезнет через несколько недель.       Малфой отчаянно хочет узнать больше об их плане, но знает, что лучше не спрашивать. До него наконец-то доходит, что Тео и Пэнси не вернутся в Хогвартс в следующем году.       — Я не пытаюсь тебя обидеть, — пытается сказать Блейз, а Драко пытается его испепелить взглядом, — дело не в том, что я не вижу в этом ничего притягательного. Я парень.       Я просто не могу переступить через ее напыщенное, самодовольное осуждение, которое она источала почти из каждой поры с тех пор, как нам было по одиннадцать. Может быть, если бы я проводил с ней больше времени, то увидел бы другую ее сторону.       — Надеюсь, мы все скоро начнем это делать, — ворчит Пэнси, аккуратно намазывая масло на тонкий ломтик тоста, — я предпочитаю заниматься с Тео.       — Ты не учишься, Пэнс.       — Ты только и делаешь, что болтаешь, придурок.       — Ну, теперь да. Вернемся к вам.       Блейз в недоумении качает головой.       — Вы вчетвером только начали все это, а вам уже все надоело.       Блейз не представляет как, но это должно быть сделано. Драко меняет тему.       — Что Крэбб сказал Тео прошлой ночью, что вывело его из равновесия?       Пэнси пытается подавить свой интерес к этому вопросу, но Драко видит ее насквозь. Он ухмыляется, и она пинает его под столом.       — Ну, если это говорил Крэбб, то было трудно придать этому смысл, — задумчиво прожевал Блейз, — но это было что-то вроде того, что отец Тео либо слишком сильно бил его в детстве — может быть, сбил несколько клеток мозга, чтобы его вообще потянуло на грязнокровку, либо бил недостаточно. Нотт предложил проверить эту теорию.       Значит, эта часть была связана с Гермионой только на периферии. Драко испытывает эгоистичное облегчение и интересуется, чувствует ли Пэнси то же самое.       Тео всегда сдержанно говорил о жестоком обращении, которому подвергся от рук старшего Нотта. Драко никогда не пытался выпытывать. Он всегда считал, что если Нотт захочет рассказать об этом в подробностях, то расскажет, но не стоит настаивать на своем.       Возможно, Блейз в какой-то момент добился от него большего, но в любом случае это был удар ниже пояса.       Еще в детстве Драко знал, что у Нотта есть травмы, которые он старается скрыть от остальных. Его отец запретил домовым эльфам лечить сына, сказав, что если травма не будет иметь резонанса с Тео, то какой смысл в наказании?       Пока остальные играли в квиддич или грубили, Тео сидел и читал вместо того, чтобы показать, как сильно может пострадать от физического контакта в тот день.       Леди Нотт — Драко сейчас даже не может вспомнить ее имя — исчезла, когда Тео был совсем маленьким. Он никогда не говорил о ней. Никогда. Никто не знает, бросила ли она сына на произвол судьбы или была убита его отцом в пьяном угаре.       Тихий и интровертный характер Тео царил долгие годы, даже в Хогвартсе, и только в этом году Драко начал замечать, как он выходит из своей скорлупы.       Отношения с Пэнси и осознание того, что он никогда не вернется домой, творят чудеса со всем его поведением, особенно с тем, что приближает его к реальности. У Тео появилась надежда на другую жизнь, и он видит возможности на горизонте.       Паркинсон заметно светлеет, и Драко предполагает, что Тео сейчас сядет рядом с ними. Он понимает, что ошибается, когда Пэнси обнимает его за плечи и шепчет на ухо:       — Я только что сказала что-то смешное.       Гойл, значит, или опять Крэбб. Драко готовится и выдавливает из себя кашляющий смешок, короткий и резкий. Он поворачивается к ней и прижимается ближе.       — Ты не такая уж и смешная.       — Тогда притворись.       — Это твоя работа.       Она крепко щиплет его за бок, и он ловит ее руку в свою. Драко считает, что это маленькое представление достаточно убедительно, чтобы показаться флиртом, хотя бы случайным.       В какой-то степени он прав. Гойл, похоже, это понял: его полуостекленевший взгляд скользнул мимо них и упал на кучу бекона в центре стола. Крэбб — другое дело.       — Она хорошо выглядит сегодня, не так ли? — он обращается к их части стола в целом, но Драко знает, что слова обращены к нему. Он также знает, что ему лучше не выглядывать из-за спины Гойла в поисках Гермионы, но желание сделать это очень сильно.       Драко отмахивается от него, позволяя своей руке накрыть руку Пэнси, лежащую на столе. Она обхватывает пальцами край его ладони.       — Я не знаю, Крэбб, ты скажи мне. Серьезно?       Пэнси замирает, не сводя глаз с его лица. Он наклоняется, чтобы поцеловать кончик ее носа. Крэбб не успокаивается.       Драко задается вопросом, готов ли Крэбб обменять участие в его миссии на эту клевету — конечно, Винсент не может поверить, что может получить и то, и другое.       Затем он мысленно возвращает себя в строй, понимая, что если ему действительно все равно, что говорит Крэбб, то это никак не повлияет на то, посвятит ли Малфой его в тайну. Гермиона — отвратительная грязнокровка, а Винс может помочь с исчезательным шкафом, и все будет хорошо.       В такие моменты Драко хотелось, чтобы школа закончилась как можно скорее.       — Может быть, когда Нотт закончит с ней, я тоже попробую.       Кровь в жилах Драко начинает слегка нагреваться. Пэнси переставляет руку, чтобы переплести свои пальцы с его, и Блейз скучающим тоном спрашивает:       — Ты уже передумал, Винс? Прошлой ночью она была грязным бассейном, которого нужно избегать, как чуму.       — Может, я любопытный. Возможно, мне было интересно послушать Нотта в постели прошлой ночью, когда он думал, что мы все спим.       Чертов Тео.       Драко выругался.       Ему нужно подтянуть знания о том, как правильно накладывать глушащие чары.       — Так, может, я и сам хочу попробовать. В ее пизде должно быть что-то вкусное, чтобы половина волшебников в этой школе падала ниц, чтобы оказаться рядом с ней.       — Тогда, похоже, тебе лучше встать в очередь, — неожиданно выдала Пэнси с приторной улыбкой, — это лучшее, что тебе удастся, Винс, — стоять в конце очереди за грязнокровкой.       Драко, как молчаливый волшебник, переходящий на прямоту, всегда впечатлен тем, как эти ведьмы владеют своими языками (в данном случае — словесно, хотя он не ограничивает себя в оценке других, связанных с ними по касательной, навыков. Пэнси прекрасно владеет и тем, и другим).       Способность любезно улыбаться и при этом уничтожать кого-то одним предложением — это умение, которым, кажется, обладают большинство ведьм от рождения. А может быть, его просто нужно оттачивать — Пэнси в этом эксперт. Надо будет спросить у нее.       Это полезный отвлекающий маневр, не позволяющий ему ввязаться в игру, которую пытается затеять Крэбб. Прошлой ночью он хотел только одного — иметь возможность защитить Гермиону, пока Тео получает почести, а теперь, когда у него появился свой шанс, он все равно не может.       Драко прекрасно понимает, чего добивается Крэбб. Он специально играет на ревности Малфоя. Вместо того чтобы просто оскорбить, он надеется, что тот отреагирует более ожидаемым для него образом.       Так что да, тактика очевидна. Драко просто не ожидал, что волшебник обладает хоть каплей стратегии и способности к адаптации.       Похоже, он недооценил Винса. Тот не только проявляет больше амбиций, чем раньше, но и ведет себя так, что Драко больше ассоциирует его с… ну, с кем-то другим. Трехпалые лягушки, получившие доступ в теплицы Гербологии, были хитрее Крэбба и Гойла на протяжении целых шести лет.       Ему нужно пересмотреть свое отношение к ним обоим.       Малфой поворачивается спиной к другому волшебнику, фактически прекращая разговор. Это явный отказ, хотя он знает, что Крэбб, скорее всего, проигнорирует этот жест. Взглянув на Пэнси, Драко небрежно бросает:       — Сегодня вечером я буду занят. Тебе придется пересмотреть Трансфигурацию самостоятельно.       Пэнси воркует:       — Надеюсь, сегодня у тебя все получится. Я знаю, что ты так близко.              Ей удается придать этому сексуальный оттенок. В знак признательности Драко наклоняется и быстро чмокает ее в губы.       — Не размазывай мою помаду! — визжит Пэнси, отпрыгивая назад и игриво поглаживая его, и Драко очень, очень рад, что у нее это так хорошо получается.       — А можно я потом размажу?       — Приходи вечером, когда закончишь, — мурлычет Паркинсон, и Крэбб наконец уходит. Драко борется с желанием стряхнуть с себя наваждение и пересесть на скамейку чуть дальше от Пэнси. Все это кажется… неправильным. Он знает, что это важно, но ему неприятно.       Крэбб становится большей проблемой, чем он предполагал. Набросанная Драко идея засунуть его в один из исчезательных шкафов в качестве проверки может оказаться скорее надо, чем хочу.

***

      Гермиона не уверена, сколько она спала накануне, но точно не много. Она не может перестать обдумывать последствия встречи Гарри с Дамблдором.       Устранение разных крестражей необходимо для того, чтобы Волдеморт пал. Тема достаточно тревожная, но не меньше беспокойства вызывает и то, что Дамблдор так много рассказывает об этом Гарри.       Ей это не нравится. Эта тема была запрещена в школе. Даже его собственные профессора боялись упоминать о ней.       Гарри еще даже не достиг совершеннолетия. Они с Невиллом практически самые младшие в их году, им исполнится семнадцать только в конце лета перед седьмым курсом. А Дамблдор рассказывает ему, как добиться падения Темного Лорда.       Конечно, она слышала текст пророчества, конечно, знала, что даже Пророк стал называть Поттера «Избранным», но Гарри это смущало. То, что Дамблдор придает этому так много значения, теперь тревожит Гермиону.       Может, это и правда, что ни один не может жить, пока жив другой. Но Дамблдор ведет себя так, будто это случится на следующей неделе.       К чему такая спешка? Почему так много внимания уделяется этому в нынешнем году?       По мнению Гарри, на поиски всех крестражей уйдет немало времени, к тому же они: (1) не знают, сколько их; (2) не знают, что в них может быть; и (3) не знают, где они находятся.       Есть и четвертая проблема. Они понятия не имеют, как уничтожить их. Гарри сделал это случайно на втором курсе.       — Не возражаешь, если я присоединюсь? — раздается ровный, глубокий голос, и Тео садится. Он начинает наполнять тарелку, пока Гермиона слишком удивлена, чтобы реагировать.       За нее это делает Джинни, с густым сарказмом.       — Конечно, конечно, присаживайся. Только не съешь все тосты. Что ты делаешь, Нотт?       Он подмигивает.       — Я бы хотел поесть со своей девушкой, — он ставит тарелку перед Гермионой, которая едва ли заметила, чем она вообще завтракает, и начинает накладывать себе еще одну.       — Как дела? — спрашивает Джинни, глядя на него широкими невинными глазами, и Гермиона не может сказать Тео, что Джинни в курсе всех событий, пока вокруг столько людей.       — Я бы сказал, плавно. Да, Гермиона?       Джинни кивает и тянется за джемом, окидывая взглядом стол Слизерина. Трудно разглядеть Гойла и Крэбба, но между ними мелькают белокурые волосы Драко, а на полу она видит школьный портфель Пэнси.       Тео наклоняется к ней, понижая голос.       — Эти двое выполняют миссию, чтобы заставить его расколоться. Надеюсь, это произойдет не так скоро.       Другие гриффиндорцы смотрят на него с дальних сторон стола, и Гермиона поворачивается к нему, чтобы смотреть прямо в глаза.       — Они делают это, потому что их попросили?       Она хотела бы расспросить подробнее, но не чувствует себя уверенно на публике. К счастью, Тео не нуждается ни в чем другом и делает все возможное, чтобы быть таким же банальным.       — На самом деле, это может быть и то, и другое. Я не знаю точно. Я бы не поверил, что кто-то из них может быть таким… таким настойчивым, бросая вызов рыбке покрупнее. Но кто знает?       — Порядок расстановки под угрозой? — Гермиона приподняла брови, заинтересованная таким пониманием политики Слизерина.       — Тебя не должно удивлять, что он находится на вершине. Или был там до недавнего времени.       Гермиона произносит «я?», и Тео подмигивает.       — Теперь, похоже, появилась вакансия — или возможность ее появления. И хотя я никогда бы не подумал об этом, одна из основных черт характера нашего факультета — амбициозность. Они проявляют ее. Наверное, они считают, что лучше поздно, чем никогда…       Джинни тоже не прочь полакомиться этим, незаметно придвигаясь к Гермионе все ближе и ближе, пока ее бедро не коснулось задницы подруги на скамейке.       Пэнси издает резкий визг, и все поворачивают головы, чтобы посмотреть. Она кокетливо хлопает Драко по плечу, откидывая волосы назад, и они обмениваются еще несколькими близкими словами, после чего Крэбб отходит к Гойлу, сидящему дальше за столом.       Гермиона тяжело сглатывает, стараясь не смотреть. Ей должно быть все равно. Она должна испытывать облегчение, когда Паркинсон лишь подставляет Драко щеку для поцелуя, но она испытывает еще большее облегчение, когда слышит, как Тео издает негромкий рык, а затем громко прочищает его, чтобы скрыть это.       Они смотрят, как пара поднимается и выходит из Большого зала, причем Драко легко перекидывает сумку Пэнси через плечо.       — Пойдем? — предлагает Тео несколько минут спустя, похоже, устав от того, что ему нужно разыгрывать спектакль перед всеми. Гермиона соглашается, и Нотт поднимает ее сумку так же, как Драко поднял сумку Пэнси.       У входа в Большой зал Гермиона собирается взять ее и направиться в туалет для девочек, но Тео останавливает ее.       Он берет ее за руку и поворачивает к себе, быстро чмокая в губы.       — Было приятно пообедать с тобой, Гермиона. Можно я посижу с тобой за ужином?       Грейнджер без слов кивает. Полагает, это не должно ее удивлять: ни то, ни другое. А быстрый поцелуй — вполне реалистичный вариант для начала отношений.       Не то чтобы он ее обжимал, и в голове всплывает воспоминание об утре, когда она видела, как они с Пэнси пожирали друг друга за доспехами, стоящими слева от нее.       В туалете она пытается собраться с мыслями.       Это была ее проклятая идея. Почему ей кажется, что у всех получается лучше, чем у нее?

***

      Симус избегает ее, и Гермиона испытывает облегчение от того, что ей не придется столкнуться с тем неловким обменом мнениями, который произошел несколько дней назад. Но и сожаление от того, что он, вероятно, думает о ней сейчас.       На «Защите от темных искусств» Гермиона еще больше расстраивается из-за пристального внимания Снейпа к ней. Она говорит себе, что дело не в ней: обычно она делит этот стол с Гарри и Роном, в зависимости от того, ссорятся ли они с Лавандой.       Так что, возможно, дело в Гарри. Ярость Снейпа обычно касается его. На Гермиону он обычно обращает внимание только тогда, когда она отвечает на вопросы, которые он не задавал, или еще как-то незапланированно их задает.       Но это не похоже на правду. Во второй половине урока он назначает им практику, быстро сдвигая все столы в сторону и освобождая место для пар.       Гермиона уже привыкла к этому моменту, когда Гарри и Рон объединяются, и она мечется между Симусом (больше нет) и Лавандой (чтобы выслушивать ее рассуждения о Роне вместо практики), но Тео выходит вперед.       — Можно? — спрашивает он, взмахивая палочкой, и она чувствует себя застигнутой врасплох дважды за одно утро.       Глаза Снейпа еще больше сужаются, и не только у него. Факультеты не смешиваются. Иногда это случается, когда пары объединяются, но это редкость, и Слизеринцы никогда этого не делают.       — Нотт, — прохрипел Рон, и Гермиона, быстро наклонив голову, вскинула одну бровь.       Он знает.       Тео, похоже, понимает это и не удивляется тому, что ее ближайшие друзья знают об этом, пусть и не хотят одобрить.       — Уизли, — почти весело отвечает он, и Гермиона в который раз удивляется тому, как хорошо у него это получается.       Класс быстро превращается в шумный беспорядок, и она шепчет:       — Ты, наверное, очень ненавидишь своего отца, раз так стараешься.       Он открыто смеется.       — Ненавижу! Действительно ненавижу. Скоро я ожидаю ежедневных Кричалок. Я наполовину удивлен, что не получил его сегодня утром, после того как мы занимались вместе прошлой ночью. Старик, должно быть, не так быстро соображает, как раньше.       — Может, сплетни просто не так увлекательны, как ты ожидал?       — О, нет. Это так, — Тео опускает взгляд на свои руки, демонстрируя нехарактерную для него неуверенность, несмотря на свои слова, — или будет. Поверь мне, для меня это будет стоить того.       — Даже рискуя гневом Пэнси? — Гермиона постаралась сформулировать вопрос двусмысленно.       Может быть, Пэнси — ревнивая бывшая подруга. Но Гермионе все равно интересно, почему Паркинсон согласилась на это. Пусть даже если Тео собирается опуститься перед ней на колени, а потом драпировать ее изумрудами.       — В замке существует не только политика, — тихо говорит он с напряженным взглядом, — мои причины не ограничиваются тем, что у моего отца аневризма. Я не могу сказать тебе больше, чем это, но я делаю это и ради нее.       Любопытство гриффиндорки мгновенно разгорается, но он лишь слегка качает головой. Гермиона отступает на шаг и решает сама начать игру. Она повышает голос, чтобы остальные могли услышать.       — Тебе придется меня заколдовать, знаешь ли. Если только ты не думаешь, что не сможешь наложить на меня хоть одно заклинание.       Тео откидывает голову назад в притворном отчаянии.       — Ты, сумасшедшая ведьма, я знаю, что могу применить его. Просто не хочу.       — Ты думаешь, что твое нападение лучше моей защиты? Докажи это, — бросает она вызов.       Плечи Драко слегка подрагивают, когда он занимает место у стены.       — Это зависит от того, что если я докажу это, ты все равно будешь потом со мной целоваться, или тебе будет слишком солоно от того, что я на самом деле тебя зацепил?       — Думаю, тебе придется это узнать, — она встает в позицию и поднимает палочку, стараясь не замечать скрытого внимания Драко. В частном порядке она считает, что Тео не везет. Но если Крэбб не вывел Драко из себя сегодня утром (а ей хотелось бы знать, что именно было сказано), то он наверняка сможет справиться с ревностью к Нотту.

***

      — Малфой, увидимся после уроков, — роняет Снейп, проходя мимо, и Драко пропускает заклинание Пэнси — как будто он и так не отвлекался. Оно попадает прямо в нерв, и блондин шипит ругательство.       Между Пэнси, Тео и Гермионой (которых теперь объединяют, когда они вместе) и Избранным, теперь еще и Снейп притягивает его внимание. Он думает, что Пэнси, возможно, пытается спровоцировать его, чтобы он не отвлекался на Грейнджер, и это не такой уж плохой план.       Неожиданно оказалось, что самое сложное на сегодняшнем уроке — это побороть желание проклясть Гарри Поттера.       В течение почти недели Драко отходил от этого, но на уроке Защиты, когда он активно бросает и блокирует чары, такая возможность появилась. Он мог бы сделать это так легко. Но ведь смысл в том, чтобы дуэлировать по-настоящему, а не застать Поттера врасплох. Это было бы приятно, да, но не настолько, как если бы Поттер знал, что это сделал именно он.       Шрамы, рассекающие его грудь — да что там, почти весь торс, — выглядят гротескно. Они уже потускнели до серебристого блеска, обозначающего, что это магические раны, которые он никогда не сможет устранить.       Теперь, когда это клеймо осталось на нем навсегда, Драко относится к нему двояко. Он бы предпочел, чтобы их вообще не было, но не может отрицать, что выглядит это все очень эффектно.       Смотрится так, будто он действительно что-то пережил — что, как он полагает, и произошло. Если бы не его крестный, он бы не выжил, и это подводит его к просьбе Снейпа встретиться с ним после уроков.       Пэнси борется со щитовыми чарами, когда наступает его очередь атаковать, и он меняет тактику, чтобы проинструктировать ее как следует.        Он видит, что Гойл наблюдает за ними.       Малфой держит руку Пэнси прямо, сжимая пальцами ее палочку и позволяя своему подбородку коснуться ее уха. Вместе они помогают ей создать правильный щит и он быстро целует ее в щеку, прежде чем отойти.       Это чудо, что он вообще способен на что-то хорошее. Вот Пэнси. Вот Гойл, а скоро будет Крэбб, когда они поменяются местами. Поттер вон там, и Драко начинает болеть за Уизли, чтобы тот наложил на Поттера сглаз вместо Драко. Он даже не задумывается, какой именно.       А Тео, болтая и шутя с Гермионой, делает все то, что Драко терпеть не может. Это фальшь, но в то же время и нет. Она смеется по-настоящему. Она отвечает на настоящие вопросы и задает свои.       Нотт делает все то, о чем Драко мечтал бы (кроме того, что атаковать Поттера), и едва держится на ногах. Он думает, что если Тео назовет ее этим дурацким прозвищем, то может сгореть прямо посреди урока.

***

      — Что ты делаешь, Драко?       Его крестный скрестил руки на груди, и вопрос был слишком открытым, чтобы Драко мог на него ответить. Он с подозрением смотрит на Снейпа.       Возникает патовая ситуация.       Драко выходит из нее, не теряя себя.       — Что вы имеете в виду, сэр?       Снейп, похоже, раздумывает, прежде чем вымолвить:       — С мисс Паркинсон.       Хорошая возможность продолжить распространять новости. Это можно только приветствовать.       — Мы снова вместе. Увидев ее с Тео, я понял, что хочу вернуть ее себе.       Без всякого предупреждения он чувствует, что Снейп проникает в его мысли. Его нечасто можно застать врасплох, но Снейп уже сто лет не делал этого и даже не практиковался с ним.       Драко знает, что не сможет вытолкнуть Снейпа, если тот уже вошел в его мысли, и старается изо всех сил вырваться, вытесняя мысли о Пэнси на передний план своего сознания.       К сожалению, большинство из них также исполняют внутренний танец в два шага вокруг Гермионы и/или Тео.       Снейп делает паузы то тут, то там, просеивая и изучая. Он делает это так плавно, что Драко даже не уверен, какие именно воспоминания и мысли он видит. Он понимает, что вполне возможно, профессор может перемещаться в его сознании, как пар.       Однако Малфой чувствует отсутствие, когда Снейп отступает. Патовая ситуация возобновляется, оба молча изучают друг друга. Челюсть профессора ходит туда-сюда, и Драко старается не чувствовать беспокойства.       — И все же вы следите за Мисс Грейнджер, — наконец произносит он, и Драко понимает, что провалился.       Если Снейп зашел туда, потому что ему было любопытно, почему Драко выглядит раздраженным, когда Пэнси напала на него в чулане для метел, то он, без сомнения, нашел горы улик.       — Я не чувствую в тебе особой враждебности, Драко, — продолжает Снейп, и Малфой пытается подавить смешок. Он постоянно враждебен. Это одно из немногих предсказуемых состояний его мозга.       — Это не так, как было раньше, когда твоя ненависть к Поттеру была связана с твоей гордостью. В этом смысле ты был сыном Люциуса. Сейчас ты по-прежнему зол, порой даже враждебен, но это происходит от имени другого. Смею предположить, что раньше с тобой такого не случалось, не так ли?       Моргнув, Драко подумал, что, возможно, он прав. В последнее время вся его ярость в той или иной степени была направлена на защиту Гермионы. Иногда и себя, как в случае с Финниганом в коридоре, но в основе всего этого лежала она.       Даже Поттер в туалете — Малфой так разозлился, когда тот намекнул, что считает Гермиону глупой, раз она согласилась быть с Драко.       Он до сих пор не ответил своему крестному и не уверен, как это сделать. Он борется с желанием погрустнеть.       — И что же мистер Нотт делает с ней, позвольте спросить?       Черт.       Драко не хочет выдавать Тео, его отсутствие преданности, его планы сбежать, чтобы не стать следующим Пожирателем, вынужденным идти по стопам отца.       Он опирается на стандарт Слизерина.       — Он должен мне. По крупному.       Снейп резко меняет тему разговора, выводя его из равновесия.       — Драко, я хотел бы предложить тебе пожить у меня этим летом. Твоя Окклюменция в лучшем случае ржавеет. Я не думаю, что Мэнор — безопасное место для тебя.       Он впился глазами в Малфоя со значением.       — Твоя тетя чувствует себя там как дома и, несомненно, считает, что имеет право называть это место частично своим. Я не думаю, что это изменится в ближайшее время, и она не единственная опасность.       — Моя мать никогда этого не допустит.       — Думаю, она разрешит, — отвечает Снейп своим низким, мягким голосом, — я скажу, что обучаю тебя мастерству зелий — эти навыки пойдут на пользу делу. Темный Лорд доверяет мне больше других. Если он согласится, никто не сможет оспорить это.       — А в моем поместье он тоже как дома, сэр?       — Да.       Драко сглотнул.       — Я… иногда беспокоюсь о ее безопасности.       — Как и следовало бы. Он представляет для нее опасность.       Драко уже перестал понимать, о ком идет речь — о его матери или о Гермионе. Он пробует углубиться.       — Есть ли способ обезопасить ее, сэр?       — Возможно, — призрак улыбки появляется на губах его крестного и исчезает. Драко больше ничего не остается, как откланяться.

***

      Что это было, черт возьми?       Этот вопрос занимает остаток дня Драко, и он не продвинулся в его решении дальше, чем когда оказался перед закрытой дверью Снейпа.       Теперь он почти уверен, что большая часть разговора была посвящена Гермионе. Но неспособность говорить открыто приводит его в еще большее замешательство, чем в начале.       Однако одно неоспоримо. Его мысли заняты ею. Если Драко не сможет вернуть свою Окклюменцию в норму, то возвращаться в поместье будет опасно. Глупо было бы думать, что тётя Белла не станет проверять его мысли после того, как распространились слухи о Гермионе, даже если он, казалось бы, смирился с тем, что Пэнси ушла.       Снейп снова предлагает ему помощь. Доказательства продолжают накапливаться. Во-первых, спасение его жизни в туалете, хотя это должен был сделать любой профессор.       Снейп обладал необходимыми навыками, но любой профессор должен был попытаться. Драко не может засчитать это, не само по себе. А во-вторых, зачаровал больничную пижаму, чтобы скрыть его Метку. Хотя, это было просто благоразумно. Как единственный взрослый в замке, знающий о ее существовании, Снейп был обязан хранить его тайну.       Но это лишнее. Это похоже на предложение помочь с исчезательным шкафом — и не для того, чтобы поспособствовать с выполнением миссии, а чтобы успокоить тех, кто может быть нетерпелив к временным рамкам. А то, что он согласился оказать содействие сохранить тайну Гермионы, — это вообще нечто из ряда вон выходящее.       Она витает в его мыслях, как фантик, везде и сразу.       Носит ли она ожерелье под мантией? Какое на ней белье? Он знает, какие на ней туфли, и знает, что большой палец выкрашен в зеленый цвет, а остальных он не видит.       Это сводит его с ума. Он позволяет себе бросить короткий взгляд на гриффиндорский стол, где рядом с ней сидит Тео. Драко скрипит зубами, но Гермиона, похоже, погружена в размышления, как и он сам.       Ему интересно, что у нее на уме. Неужели он?       Она — единственное, что занимает его мысли.       Но она не поднимает глаз.