Пробирка

Работа выматывает. Люби её или нет, она всегда будет выматывать. Рано или поздно ты просто не вытерпишь и бросишь всё, если рядом с тобой не окажется нужного человека. Лосяш бы давно всё бросил, если бы не Пин. Что немец нашёл в нём? Зачем ему нужно помогать ему? Никому не было известно, все знали лишь одно — они не разлей вода. Может и ссоры по пустякам разлучали их, но они старались найти общий язык. Нашли ведь. Язык любви. У Пина не было отношений совсем. Он влюбляться, но никогда не состоял в отношениях. А Лосяш… Спустя долгое время после прошлого травмирующего опыта с бывшей девушкой нашёл кому может доверять. Оба друг для друга были любимыми и любящими. Пин учился на ошибках и быстро их исправлял, очень смущался, но иногда, бывал тем ещё джентльменом, а Лосяш, расцвел заново, как роза в зимние холода. И вот сейчас в проёме в большую комнату и лабораторию учёного стоял Пин. Его сердце почувствовало, что произойдёт что-то у учёного и поспешил сразу туда. Впереди него, возле стола, спиной к нему стоял блондин. Он весь дрожал и в слезах смотрел на свои руки. Пробирка взорвалась прямо у него в руках. Повезло, что жидкость попала на пол. Острые осколки больно вонзились в кожу. Как он мог допустить такую ошибку? Как?.. Работа измотала его. Он не спал ради этого опыта ночами, а вышел с ничем. Тяжёлое дыхание стало сопровождаться с измучанными стонами и всхлипами. Немец не смог наблюдать. Он подошёл к учёному и осторожно обнял его, что показать, что он тут рядом, пришел помочь. — Пин… Помоги мне… — тихий дрожащий голос так и вцепился в мозг. Он неохотно отпустил учёного и быстро нашёл аптечку, усадил учёного на стул и стал обрабатывать раны. В этом деле он мастер. Он сам получал столько ран за жизнь, что единственное, что смогло помочь ему продолжить жить до прихода Совуньи — обработка ран себе. Медленно, он вытаскивал осколок за осколком, не забывая сразу обрабатывать его зелёнкой или спиртом и клеил пластырем. Позже когда все руки были в пластырях, он аккуратно заматал их в бинт. — Sonne, что произошло? — его голос был спокойным, утешаюшим, что Лосев успокоился на некоторое время, — я готов выслушивать тебя. — Она взорвалась прямо у меня в руках… — Лосяш глянул на Пина, который сел возле него на колени, — я… Неудачник, Пин, я столько готовился к этому опыту, не спал несколько дней, а в итоге, — вновь слезы. Он не знал, что ещё сказать Пину. Брюнет на пару секунд отвёл взгляд на пол и вновь глянул учёному в глаза. Он лаского улыбнулся. — Лосяш, послушай, все мы ошибаемся и в этом нет ничего страшного, — Пин взял его за руку, так нежно, что учёный почувствовал это даже через бинты, — ошибки делайть нас сильнее. Ты очень сильный у меня, ведь справляться с такими трудностями. — Пин, я… — он слез со стула и сел возле Пина, лишь сильно обнимая его, начиная выплакиваться ему в плечо. — Хотеть помолчать? — поинтересовался Пин, обнимая его в ответ. Лосяш промолчал, лишь давай согласие на то, что он хочет помолчать, — gut, значит молчайть. Блондин потихоньку стал успокаивается в чужих объятиях. Ему вновь стало спокойнее. — Что случилось? — со стороны послышалось отдышка. Это была Совунья. Пин её встретил по пути и позвал, ведь чуял что-то плохое. — Пробирка лопнуть в руках, — Пин встал вместе с Лосяшем и вновь неохотно выбрался из его объятий, — порезы не глубокие, но требовать твоей помощь, — он вновь усадил Лосева на стул и встал позади него, положив ему на плечо свою руку. Совунья стала уже с точки профессионала обрабатывать раны, попутно иногда давая критику действиям Пина, но благодарила его за оказание первой помощи. Спустя время она всё сделала и перевезала руки учёного. — Сколько будет заживать? — поинтересовался Вахтшрехн. — Неделю аль две, — ответила она, снимая перчатки, — ему нужен отдых. — Gut, благодарю за помощь, пока, — он улыбнулся и Совунья покинула их, — ты чего нибудь хотейть? Я могу тебе принести или сделайт. — Останься прощу, переночуй у меня… — блондин медленно встал со стула и схватился за Пина, — пожалуйста… — Я буду с тобой, не беспокойся, — Вахтшрехн посадил его на кресло-качалку и укрыл пледом, который висел на спинке кресла, — тебе налить чаю? — Да… — учёный закрыл глаза, оставаясь наедине со своими мыслями. — Gut, sonne, — Пин поцеловал его в лоб и ушёл в кухню. На глаза попался молочный улун и он решил заварить его. Он поставил чайник и стал дожидаться его вскипечения. *** Чайник вскипел, немец выключил плиту и заварил в кружке чай. Он взял кружку и понёс её учёному. К его удивлению Лосяш спокойно спал в кресле-качалке. Он поставил кружку на стол и подошёл к учёному. Он мягко улыбнулся и взял его на руки и пошёл с ним в его спальню. Он уложил его на кровать и сел на её край. Он был рад, что Лосяш спокойно сейчас спит и его больше ничего не тревожит. Он позаботиться о нём как следует и сделает ему незабываемый отдых. Он лёг рядом с ним и обнял его. Брюнет заметил, что Лосев улыбнулся во сне, что очень его порадовало. Он закрыл глаза и сам улыбнулся, размышляя о том, как они с Лосяшем проведут свой отдых.