Ловушка

      — ... ук! Чонгук! — толкают его в плечо.       — А? Ты что-то сказал, Чанвон?       — Ты где витаешь вообще? Я спросил, пойдёшь ли сегодня на тусу, — вздохнув, отвечает упомянутый, уже привыкнув к невнимательности друга.       Не то чтобы они прям близкие друзья, но довольно неплохо общаются.       — Прости, задумался. Сегодня не могу, дела, — поджимает виновато губы Чонгук.       — Такие срочные, что нельзя перенести?       — Меня не будет в городе, Чан, поэтому перенести нельзя. В любой другой день — пожалуйста.       — Ты каждый месяц куда-то ездишь, — задумчиво размышляет Чанвон, не замечая секундой паники, промелькнувшей в глазах Чонгука. — Что там у тебя, м-м-м? Девушка, родственники?       — Неважно. Закрыли тему. Если так хочешь, можем увидеться в эти выходные, — дружелюбно улыбается Чонгук, стараясь разрядить обстановку.       — А чёрт с тобой, выходные так выходные, с тебя выпивка!       — Замётано! — шире улыбается, оголяя передние кроличьи зубы.       Ещё немного поболтав о всякой ерунде, направляются в аудиторию на последнюю пару, а Чонгук облегчённо выдыхает, что удалось избежать подробных расспросов. Правду бы он всё равно не сказал. Это его тайна, его проклятье.       Сегодня полнолуние. Вещи уже собраны дома и скручены в рулончик, чтобы удобнее было нести; осталось за ними вернуться, и можно спокойно уходить в лес.       Да, его проклятье — это каждое полнолуние оборачиваться в волка. Опасного огромного хищника, которому всё равно, на кого нападать — на людей или животных. Конечно, Чонгук контролирует свою сущность и не бросается на всех подряд, поэтому и уходит в лес, чтобы там охотиться, ну и чтобы его не видели. В целях обороны он может напасть и на человека, но это в крайнем случае. Но не все оборотни такие гуманные. И это играет с ними злую шутку.       Чонгук слышал, что есть люди, которые вылавливают таких, как он, преподнося их как монстров и уверяя, что от них нужно избавляться. Это ужасно и чертовски страшно.       Вот он и скрывает тщательно свою тайну и уходит как можно глубже в лесную чащу. Жить-то хочется.       В общем-то, к такому ритму жизни Чонгук давно привык. Как и привык к отсутствию постоянных друзей, довольствуясь временным общением. Раньше, когда он был маленький, а родители живы, они часто переезжали, и во время школьных годов тоже. Всё ради безопасности. Было тяжеловато постоянно привыкать к новым местам и людям, но лучше так, чем быть пущенным на живодёрню.       В университете учиться не так долго, да и за хорошие оценки его могут без проблем перевести в другой, поэтому Чонгук не дёргается. Первые два курса прошли нормально, и он надеется, что так будет и дальше. Ему тут нравится: местность хорошая, с большим густым лесом, учёба даётся легко, ещё бы Чанвон меньше любопытствовал, но Чонгук всегда может прекратить с ним общение. А вот после окончания университета он уже подумает, как будет действовать дальше — останется здесь или снова переедет.       После пар и по возвращении домой Чонгук даёт себе время на небольшой отдых, затем берёт приготовленные вещи и книгу, убеждается, что всё выключил, и выходит из дома, оглядываясь по сторонам, чтобы никого не было поблизости. Хоть он и живёт на самой окраине города, его дом тут не единственный: в отдалении от других, да, но всё равно иногда кто-нибудь может проходить мимо. Убедившись, что свидетелей нет, накидывает капюшон толстовки и направляется в лес. Чонгук специально выходит ещё при свете дня, чтобы не спеша дойти до самой глуши и уже там обратиться, как только появится луна. Он избегает самого малейшего риска. Ведь если обратится в начале леса, есть вероятность столкнуться с людьми: он же не один ходит в лес, кому-то захочется собрать ягод, кому-то шишек или еловых веток, а кто-то просто прогуливается.       Лучше он немного подождёт до полнолуния, чем будет замеченным. Поэтому и берёт с собой книгу, чтобы было нескучно. Вдохнув свежий лесной воздух, пробирается по уже заученному пути, в голове прикидывая, на кого сегодня хотел бы поохотиться.

***

      — Вот же угораздило не спросить, во сколько Чонгук уезжает, — бормочет Чанвон, подходя к дому Чонгука. — Может, его уже и след простыл, а я тут решил поинтересоваться, не нужна ли помощь. Дурья моя башка... А? Это Чонгук?       Чанвон вглядывается в удаляющийся силуэт, признавая в том Чонгука, и хмурится, не понимая, зачем тот идёт в лес. Разве не собирался уехать? Однако странно... Но жутко интересно. Подождав, пока тот скроется за деревьями, решает пойти следом и сильно не шуметь, чтобы его не заметили. Получается, Чонгук соврал, а значит, что-то скрывает, и это что-то — в лесу. Правда немного отстойно идти одному, ещё и телефон оставил дома, но он же парень не из робкого десятка — просто быстренько посмотрит что там Чонгук скрывает, делов-то.       Идёт за Чонгуком достаточно долго и до сих пор не понимает, на кой чёрт тот попёрся в самую лесную глушь в такое время. Солнце начинает садиться, скоро станет совсем темно — главное, потом не заблудиться. Свою слежку решает проводить на достаточно большом расстоянии, притаившись среди деревьев в густых кустах. Глаза округляются в удивлении при виде книги: он что, почитать сюда пришёл? Серьёзно, бля? Вот же чудик...       Но, может, Чон просто что-то выжидает? Интерес перевешивает, и Чанвон решает остаться и наблюдать дальше, но дальше так ничего и не происходит. Лучше бы он пошёл на тусу, там точно намного интереснее и не так очково, хотя та всё равно будет до утра и он успеет попасть и туда. Солнце скрылось за горизонт, ночь вступает в свои права, освещая тёмное небо большой полной луной. Оу, сегодня полнолуние, надо же. Чанвон вздыхает, переводя взгляд с неба обратно на лес, и решает всё-таки уходить, перед этим в последний раз выглянув из укрытия.       В этот же момент вместо Чонгука появляется огромный серый волк, облизывается, встряхивается всем телом и навостряет уши, глядя куда-то вглубь леса. Чанвон в шоке падает задницей на землю, прикрывает руками рот, чтобы случайно не издать ни звука, и таращится во все глаза на это огромное животное. Того даже поверх кустов видно — настолько большой. Вот и дождался, называется.       Выходит, Чонгук из этих...? Из монстров? Охренеть не встать. Зато теперь всё сходится, куда тот отлучался. Надо скорее сваливать отсюда, пока его не заметили, только вот страшно до усрачки. Чанвон отползает к дереву и быстро за него прячется, стараясь придумать, как же ему слинять, и, видимо, удача сегодня на его стороне, потому что волк, судя по всему, что-то услышав и учуяв, срывается в противоположную от него сторону, оставляя его одного с оглушительно бьющимся сердцем. Выждав ещё пару минут, парень срывается на бег, молясь больше никого не встретить в этом чёртовом лесу. Нахуй Чонгука, и никаких выходных он с ним проводить не собирается.

месяц спустя

      — Эй, Чонгук, ты обещал помочь мне с курсовой, помнишь?       — Помню, Чан, и от своих слов не отказываюсь. Ты выбрал день?       — Ага — сегодня. Предки как раз свалили на неделю, так что хата в нашем полном распоряжении. Мы тогда так и не посидели с тобой, наверстаем упущенное.       — Блин, Чан, извини, но сегодня никак, — вновь виноватый вид. — Но раз родителей ещё долго не будет, может, завтра? Один день погоду не сделает.       — Да, ты прав, тогда до завтра?       — До завтра.       "До завтра, как же", — ехидничает про себя Чанвон, попутно печатая сообщение. Если всё пройдёт гладко, то они вообще больше никогда не увидятся, и он очень сильно на это надеется. Было стрёмно весь этот месяц находиться рядом с монстром, делая вид, что всё как обычно.       Примерно в то же время Чанвон уже прячется в начале леса, за деревьями, выжидая, когда Чонгук выйдет из дома. Минут через десять появляется чёрная макушка, оглядывается по сторонам и уходит в лес, ничего не подозревая. Чан победно скалится, печатая: «Он в пути», — оглядывается в ту сторону, куда ушёл Чонгук, выдыхает и, засунув руки в карманы джинсов, уходит прочь от этого места. Свою миссию он выполнил, теперь дело за ними.       Луна освещает лесную чащу, пробиваясь бледным светом сквозь кроны деревьев, Чонгук топчется на месте, приминая излюбленное место, и плюхается животом на траву, кладя голову на лапы. Сегодня не хочется сразу же идти на охоту, поэтому он просто лежит и наслаждается звуками природы.       Сколько проходит времени, Чонгук без понятия, однако лежать и ничего не делать надоедает. Решает размяться и побродить, а там, глядишь, и дичь какую найдёт. Встаёт на лапы, проходя всего несколько метров, но останавливается, навостряя уши и принюхиваясь, уловив какой-то шорох.       — А пацан не обманул, смотри, какой огромный, — шепчет один из охотников.       — Вижу, и это просто замечательно: больше бабла дадут за его голову, — скалится второй. — Пора показаться нашему мохнатому монстру.       Те, больше не скрываясь, шумно выходят из укрытия, а Чонгук недоумённо рычит, не понимая, откуда здесь взялись люди, но, приметив в их руках оружие, тут же срывается с места, слыша позади гиенистый смех. Убежать не получается, ведь практически сразу в него прилетают дротики с какой-то конской дозой снотворного, лапы подкашиваются, он валится на землю, закатив глаза, и проваливается в пугающую темноту.

***

      Голова неимоверно раскалывается, в горле сухо, словно в пустыне, а в глаза будто песка насыпали. Приходится очень долго промаргиваться, чтобы начать нормально видеть. Чонгук осматривается, и то, что он видит, ему жуть как не нравится — до громко бьющегося сердца и трясущихся рук. Он в клетке. Он лежит в грёбаной клетке и абсолютно голый.       Та стоит на траве, и это намного лучше, нежели бы он валялся на бетонном полу — хотя бы не так жёстко. Он отползает в угол, сгибает ноги в коленях, обнимая их руками, и пустым взглядом сверлит траву под собой. У него очень плохое предчувствие...       — О, очнулся, — доносится чей-то мужской голос. — Эй, Генри, мохнатый монстр очухался, — кому-то орёт всё тот же голос.       Чонгук поднимает голову и затравленно смотрит на уже двух мужчин, что ответно смотрят с презрением и кривыми ухмылками.       — Вот ты и попалось, чудовище, — кривится более плотный мужик, видимо, тот самый Генри. — Как долго ты бы ещё осквернял этот город и убивал невинных? Хорошо, что отважный паренёк тебя вычислил и сдал.       — Н-но... — Чонгук прокашливается; голос немного осип из-за сухости, и горло нещадно дерёт, но он продолжает, сглотнув слюну после кашля: — Я никого не убиваю, охочусь только на животных...       — Так мы тебе и поверили, отродье нечисти! Да и плевать нам на твои слова, нам от тебя нужна только твоя голова, — недобро скалится. — За голову оборотня дают хорошие денежки, хоть какая-то польза от таких тварей.       — Посидишь здесь до следующего полнолуния, — продолжает другой, плюя под ноги. — На, прикройся, — кидает какую-то старую, поношенную футболку, и оба смеются своим противным смехом.       — Пожалуйста, прошу, поверьте — я никому не причиняю вреда, я даже глубоко в лес ухожу, вы же сами видели, умоляю... отпустите.       — Молчать! — Толстый Генри со всей силы пинает по клетке, от чего Чонгук вжимается в неё спиной до ощутимой боли и крепче сжимает себя пальцами, таращась на них большими от страха глазами. — Издашь ещё хоть звук — пеняй на себя, жалеть мы тебя не станем, будешь не только голодный, но и битый.       Охотники уходят, оставляя его одного: осознать и принять свою участь. И Чонгука прорывает. Горькие слёзы текут по красивому молодому лицу, скатываются на шею, капают на руки, не прекращая литься ни на секунду. Он быстро поднимает футболку, прикрывает голое тело — та достаёт ему до середины бедра, — и вновь забивается в угол клетки, продолжая тихо рыдать. Да, слезами горю не поможешь, но что ещё ему остаётся? Сейчас он просто обычный человек и ничего сделать не может. И судя по всему прутья клетки намертво врыты в землю, так что волчий облик ему бы всё равно не помог. Вещей его тоже нет, как и телефона, позвать на помощь не представляется возможным. Он в ловушке. Выхода из которой нет.       За что с ним так? Почему? В чём он провинился? И где оступился?       Голову разрывают тысячи мыслей, затем мелькают воспоминания о прожитой жизни, о детстве, о родителях, и он так и засыпает, падая на бок, изнеможённый слезами и думами.       Месяц проходит словно в тумане. Чонгуку изредка дают что-нибудь из еды и воду, чтобы не помер раньше времени, ну и пару тумаков ему всё же досталось. А в последние пару дней он замечает летучую мышь. Та словно что-то высматривала — или кого-то, — летала по всему периметру по нескольку раз и даже садилась на клетку, любопытно заглядывая. Вчера мышка откуда-то притащила огромную рисовую лепёшку, и сегодня тоже, но поменьше. Чонгук жадно, но аккуратно всё уплетал, чтобы не единой крошки и не единого следа не осталось.       Он не думал, почему та ему помогала — настолько уже со всем смирился, и так стало всё равно на происходящее, что воспринимал это как последний шанс немного поесть перед смертью. Не сказать чтобы эти лепёшки как-то сильно повлияли на его общее состояние, месяц практически без еды выжал все силы, но всё равно и за это спасибо.       Сегодня вновь полнолуние и всё решится.       Охотники приходят, как только на небе появляется большая полная луна и Чонгук обращается в волка. Лежит неподвижно и смотрит на эту самую луну, молясь, чтобы всё прошло быстро и его хотя бы не мучали.       — Ну что, чудовище, пробил твой час. А хочешь узнать, кто тебя нам сдал? Кто помог избавить город от нечисти? — Чонгук переводит на них взгляд и навостряет уши. — Вижу, что хочешь. Считай это нашим прощальным подарком, — в очередной раз заходятся мерзким смехом.       — Знаешь парнишку по имени Чанвон? — это уже говорит Генри с довольной ухмылкой.       Чанвон... Быть не может... Они же нормально общались. Так почему? Чонгук рычит и скулит одновременно от боли и обиды, а для охотников это как услада — их лица ещё больше перекашивает от ехидства и коварного смеха.       — Ну всё, достаточно лиричных отступлений, — Генри достаёт ружьё и направляет его на волка. — Что за... Какого хрена здесь забыла летучая мышь?       — Ай, пошла вон! — орёт второй, отмахиваясь.       Мышь мешает им завершить начатое, шипит, царапает когтями, кусает; охотники пытаются отбиться, не замечая, что уже не одни.       — Тц, Мики, грешно играть с едой. — Воздух разрезает глубокий мужской голос, наполненный какой-то силой, что пробирает до мурашек. — Лети ко мне, милая.       А затем появляется и сам обладатель этого голоса, и Чонгуку хочется снова заскулить, но не от обиды, а от восхищения — настолько тот прекрасен, и какая сильная энергетика от того исходит.       Платиновый блондин во всём чёрном, с бледной кожей, невероятно красивым лицом и алыми глазами, излучающий силу и непоколебимую уверенность, словно он властитель мира, а все вокруг — просто пешки. Твёрдая и одновременно расслабленная походка, а во взгляде плещется предвкушение и будто дикий огонёк, как когда хищник высматривает свою жертву перед прыжком.       Тот явно не человек, Чонгук это чувствует, и это так удивительно, он и не думал, что есть кто-то ещё, помимо оборотней. И насколько удивительно, настолько и страшно — неизвестно, что тот задумал и оставит ли его в живых. Но сил на сопротивление нет, у него их нет даже чтобы встать. Он истощён. Только и остаётся, что наблюдать.       — Ты кто, чёрт тебя дери, такой и что тут забыл?       — Это же твоя мышь? Забирай её и проваливай, нам не до тебя, — негодует Генри.       — «Кто ты такой?», «Что тебе нужно?» — одни и те же вопросы, скучно. Могли бы перед тем, как сдохнуть, быть пооригинальнее. — Парень говорит с некой ленцой, но на губах хищный оскал.       — Что ты несёшь?.. — не успевает договорить один из охотников, как возле него, словно по щелку пальцев, оказывается блондин, сворачивает тому шею, вгрызаясь в неё и делая глотки, а затем, абсолютно не напрягаясь, отрывает охотнику голову, брезгливо откидывая куда-то в сторону.       — Какого хера? — орёт Генри, начиная стрелять по незнакомцу.       А тому хоть бы хны: стоит и бархатно смеётся, обнажая кровавые клыки и кровожадно облизываясь. Патроны в ружье заканчиваются, и, секундно оказавшись возле Генри, блондин вырывает то из рук, выкидывая, и одной своей рукой вцепляется в горло охотника, поднимая того от земли. Тот с ужасом таращится на парня, пытаясь оторвать руку от своей шеи, издавая хрипы.       — Я найду каждого из таких, как ты, кто убивает невинных, и разорву в клочья, — рычит парень. — И даже так — это слишком лёгкая смерть для таких мразей. А сейчас внимательно запомни, кого не следовало трогать.       Парень разворачивается так, чтобы Генри оказался напротив клетки с волком, сильнее сжимает тому глотку и, наклонившись к шее, резко вырывает зубами шмоток. Охотник заходится истошным криком и продолжает орать, пока с другой стороны шеи клыки вспарывают кожу и из него начинают высасывать кровь. Вскоре шум прекращается, но охотник всё ещё находится в сознании, когда его слегка подбрасывают вверх, а затем мгновенно отрывают обе руки, оставляя тело валяться на земле, истекая кровью.       Вампир — в этом у Чонгука сомнений уже не было — осматривает картину своего возмездия и довольно хмыкает, поглаживая севшую ему на плечо мышь. Переводит взгляд на клетку, и улыбка сразу же сходит с красивого бледного лица; в мгновение оказывается у решётки, с лёгкостью вырывает прутья, словно те сделаны не из металла, а, например, картона, открывая путь на волю, и присаживается на корточки, осторожно запуская руку в шерсть на голове, поглаживая.       — Теперь ты свободен, волчок, — продолжая гладить, произносит эти слова совсем другим тоном — ласковым, будто не он только что жестоко расправился с людьми. А Чонгуку так спокойно становится от этих поглаживаний, что он прикрывает глаза и чуть ли не начинает урчать. — Постарайся больше не попадаться, ладно? Я помогу тебе восстановить силы и отведу домой, но советую убраться из этого города. А ещё — отомстить тому, кто тебя сдал. Ну я бы отомстил, — пожимает плечами, хоть волк этого и не видит. — Ладненько, оставляю Мики присмотреть за тобой, пока добываю для тебя еду. Этих мерзких людишек есть не рекомендую, может получиться несварение.       Чонгук фыркает, оценив шутку, открывает глаза, как только с его головы исчезает рука, и тут же тихонько рычит, обратно привлекая к себе внимание. Сделав лишь шаг, вампир разворачивается обратно, выжидательно выгнув бровь, а затем удивлённо смотрит, как волк из самых последних сил поднимается на трясущиеся лапы, равняясь с ним в росте, лижет бледную щёку, тычется носом в грудь, затем лижет руку, склоняется на передние лапы, опуская вниз морду. Клянётся в верности.       За спасение своей жизни будет вечно благодарен, а высшая степень благодарности — быть верным своему спасителю. Верным другом, соратником и, если понадобится, защитником. Да, раз в месяц, но всё же.       — Ох, волчок, не нужно, я ничего такого не сделал, — на что тихо рычат, по-прежнему оставаясь в той же позе. Вампир хмыкает, продолжая: — И ты меня совсем не знаешь. Неужели готов вверить свою жизнь абсолютно неизвестному человеку? Опустим то, что я таковым не являюсь — человеком, в смысле.       И смотрит пристально на волка, что стоит, не шелохнувшись, и не собирается что-либо менять.       — Вот же упрямый, — цокает, но взгляд свой смягчает, снова протягивая руку к макушке. — Хорошо, я принимаю твою клятву, но помни, что всегда можешь уйти и продолжить жить своей жизнью. — Целует волка между ушей, тем самым как бы закрепляя их договор и, легонько щёлкнув по носу, устремляется за едой.       Облегчённо выдохнув, волк обессиленно валится на бок, прикрывая глаза, и внутренне улыбается, чувствуя, как мышка забирается на него и ложится, охраняя.

***

      Через две недели Чонгук полностью восстанавливается и физически, и морально, и всё это время вампир терпеливо находится рядом с ним. Того, кстати, зовут Тэхёном, и на самом деле он не такой страшный, каким хочет казаться. Для врагов да, может быть даже жутким, но не для Чонгука. Красивый, умный, притягательный, весёлый и даже соблазнительный, но точно не страшный.       С последним Чонгуку становится всё сложнее бороться, ведь Тэхён просто чёртово совершенство с подтянутым телом, небольшим, но всё равно сексуальным прессом — оказывается, Тэхён любитель ходить без верха, — с этими платиновыми волосами, которые тот любит укладывать наверх, выглядя как супермодель, и с этими невероятными алыми глазами, что смотрят томно и пробирающе. Ко всему прочему тот ещё и отличный собеседник, а как трепетно относится к Мики... Невозможно было не проникнуться им.       Да, прошло всего две недели, и за эти грёбаные недели Чонгук умудрился вляпаться по самые уши.       Немного грустно покидать это место, Чонгук успел привыкнуть, но Тэхён обычно не задерживается надолго в одном городе, а значит, Чонгук уходит с ним. С учёбой он что-нибудь решит, да и нужна ли она ему теперь? Однако осталось одно незавершённое дельце... Чанвон. Его Чонгук простить не смог, хоть и пытался.       В универе он не светился, делая вид, что план Чанвона удался, и для большей эффектности от своего появления. О, реакция бывшего друга себя оправдала: тот явно не ожидал увидеть Чонгука, выходящего из тёмного переулка ему навстречу, — удивление, сменяющееся шоком, а после страхом.       — Ну привет, Чан.       — Ч-Чонгук... Почему ты?...       — Почему я живой, а не сдох от охотников, которым ты меня сдал? — Чонгук приближается, Чанвон же наоборот пятится назад. — Почему? За что ты так со мной, Чан? — срывается на крик.       Гнев сменяется болью, которая всё ещё не ушла, лишь притупилась на время, а вот у Чанвона страх меняется на брезгливость и презрение.       — Ты — мерзкий монстр! Таких, как ты, нужно вылавливать и истреблять, вы не должны существовать! Не знаю, что ты сделал с теми охотниками, но я найду новых, лишь бы ты, чудовище, сдохло! Отвратительный... м-м-м... — Словесный понос сменяется мычанием в руку, перекрывшей рот Чанвона, и сдавившей лицо.       — Ну что, весело поболтали? — интересуется как всегда внезапно появившийся Тэхён. — Да уймись ты наконец, всю ладонь мне обслюнявил, — нажимает пальцами на шею Чанвона, отпускает его лицо, и тот валится на асфальт, как мешок с картошкой.       — Очень, — фыркает Чонгук, отводя взгляд, пытаясь тем самым скрыть, что его таки задели эти слова. — А он..?       — Я его просто вырубил на время, а ты, — тычет пальцем в Чонгука, вновь приковывая к себе взгляд, — не вздумай верить его словам. Ты прекрасен, Чонгук. В любой форме. Неважно: человек, волк, да хоть единорог, — ты всё равно остаёшься самым добрым, искренним и красивым. Никого не встречал замечательнее тебя, волчок.       — Тэхён...       — А сейчас давай-ка переместимся? Немного не то место для разборок.       Тэхён поочерёдно каждого переносит в лес — с его сверхскоростью и умением летать это не составило большого труда, — практически в то же место, где Чонгука тогда поймали. Хлопает брошенного возле дерева Чанвона по лицу, чтобы пришёл в себя, делая вид, будто не заметил, что тот очнулся — бьёт кулаком в челюсть, расплываясь в довольной улыбке от раздавшегося вскрика, и перемещается к неподалёку стоящему Чонгуку.       — Какого хуя? — орёт Чанвон, прикладывая руку к месту удара и садясь на задницу. На пару секунд в его глазах мелькает удивление от понимания, где он сейчас находится, но то быстро сменяется негодованием при взгляде на Чонгука. — Думаешь, тебе это поможет? Сейчас даже не полнолуние, жалкое ты чудовище!       Чанвон встаёт на ноги, держась за дерево и продолжая говорить свою гневную тираду. Из его рта снова льются оскорбления, и Тэхён видит, как закипает Чонгук, преобразуя всю свою боль в гнев, яростно сжимая кулаки.       — Ты всё равно сдохнешь, как и положено тварям! — не унимается Чанвон, жестикулируя и выкрикивая что-то ещё.       Тэхён недобро улыбается, сверкает алыми глазами, тем самым прерывая нескончаемый поток слов и приводя парня в замешательство; проводит пальцами по груди Чонгука, обходя его и вставая за спиной, и томно говорит ему на ухо:       — Ты же хочешь отомстить ему, Чонгук? Это ничтожество не достойно даже дышать с тобой одним воздухом, — целует за ухом, затем в шею, задерживаясь там на несколько секунд, чувствуя, как бьётся пульс. — Ну же, скажи: хочешь отомстить?       — Хочу. — Выходит немного хрипло из-за распирающих эмоций, потому что он слегка не понимает, что происходит: ему хочется вцепиться в глотку Чанвону, а тут ещё Тэхён с неожиданной близостью, от которой учащается дыхание.       — Правильный выбор, волчок. Пришло твоё время. Будет немного больно. — Поворачивает голову Чонгука к себе, тут же накрывая губы своими, пользуется удивлённым охом, проникая языком в рот, жадно исследуя чужой.       Отвлекающий манёвр срабатывает: ничего не подозревающий Чонгук расслабляется, охотно отвечая на влажный поцелуй, который обрывается так же резко, как и начался, — его голову отворачивают в противоположную сторону, крепко прижимают к себе и впиваются в шею клыками.       Притихший Чанвон шокировано наблюдает за происходящим, как Чонгук сначала вскрикивает, а затем закатывает глаза словно от экстаза. Как грудь Чонгука вздымается от тяжёлого дыхания, как зализывают укус, оторвавшись от шеи, нежно чмокают в щёку, устремляя горящий ярко-алым взгляд прямо на него. Да сколько же здесь развелось монстров?       Ухмыльнувшись, Тэхён отходит от стоящего с закрытыми глазами Чонгука, сканирует того взглядом, следя за реакцией, и просто ждёт, пока тот придёт в себя.       — Что ты сделал? — всё же подаёт голос Чонгук, открывает глаза, что сменили свой цвет, став золотисто-карими, и теперь светятся в темноте, продолжает тяжело дышать, словно что-то удерживает внутри.       — Я потом тебе всё объясню. Давай, Чонгук, покажи себя во всей красе и силе. Яви себя, волчок!       Чонгук рычит, делает шаг, ещё один, одежда разлетается клочками, и вот перед ними уже стоит огромный серый волк, сверкая золотистыми радужками. Он фырчит и трясёт головой, осознавая и привыкая, а Чанвон в ужасе вжимается в дерево, впервые видя оборотня так близко. Тогда-то он смотрел издалека, а вот так, вблизи, зрелище охренеть какое впечатляющее.       — Н-не подходи ко мне, чудовище!       Волк рычит и скалится, даже не думая отступать, медленно надвигаясь на Чанвона и наводя ещё большего ужаса. Тот, проматерившись и вскрикнув, бросается бежать, вызывая смех у Тэхёна.       — Мики, милая, проследи, чтобы наша жертва не заплутала, — обращается к летучей мыши, затем переключает внимание на волка. — Давай, волчок, верши своё правосудие. — Восхищённо смотрит, как тот срывается следом за парнем с грозным рыком.       Чанвон же бежит так быстро, как никогда ещё не бегал, царапается о ветки кустов и деревьев, отмахиваясь от чёртовой летучей мыши. Та дёргает его за волосы, царапает лицо, цепляет одежду или просто пролетает перед лицом, мешая.       — Да отъебись ты от меня! — орёт, размахивая руками, и, не замечая торчащего корня дерева, спотыкается, падая на землю, бороздя ту руками. — Чёрт, чёрт, чёрт! — Он слышит приближающегося волка, ползёт вперёд, пытается встать, но не успевает — его хватают зубами за одежду и тащат в совершенно другую сторону.       По лесу раздаются крики, смешанные с матом и волчьим рыком, Чанвон не оставляет попыток сопротивляться, пока его не швыряют в дерево. Тот скулит от боли, но волку этого мало, снова хватает его зубами, ударяя о другое дерево. Слышится хруст костей и истошный вопль, однако и это не удовлетворяет. Тэхён прав: такие, как Чанвон, не заслуживают жизни, — но эти режущие слух звуки уже надоели, поэтому Чонгук решает покончить с ним раз и навсегда.       Не переставая издавать грудное рычание, набрасывается на "друга", отгрызая тому голову. Облизывает окровавленную морду, смотря на свою месть, и, фыркнув, разворачивается, черпнув задней лапой землю на разорванное тело. Отходит не сильно далеко, задумавшись, и, не заметив появившегося перед ним Тэхёна, врезается прямо в него, тем самым немного оттолкнув, но сразу же подходит обратно, тычась носом в шею, таким образом извиняясь.       — Да всё нормально, — смеётся Тэхён и обхватывает морду волка двумя руками, восторженно смотря прямо в золотистые глаза. — Великолепный. Какой же ты великолепный, Чонгук. Теперь ты полностью свободен, не завися от цикла луны, и волен жить своей жизнью.       — Не знаю, что ты сделал, — отвечает обратившийся обратно в человека Чонгук, — но я не хочу уходить. Не хочу без тебя. Моя клятва ещё в силе, и теперь я смогу нормально тебя защитить.       — Ты же понимаешь, если сейчас останешься, то я больше не отпущу тебя? Никогда.       — Не отпускай, пожалуйста... Я только твой.       — Только мой, волчок, и ты только что подписал свой приговор.       Губы сталкиваются в поцелуе, закрепляя ещё одну клятву, под лунным светом, освещающим два разных существа — вампира и оборотня, что с этого дня пойдут по одной дороге жизни.       Вдоволь насытившись поцелуями до опухших губ и вернувшись обратно в дом за вещами, Тэхён, как и обещал, делится тайной произошедшего: если вампир укусит оборотня, тот перестаёт быть зависимым от цикла луны и может обращаться в волка, когда сам пожелает. Для самого же вампира тоже есть небольшой плюс в питье крови оборотня — он становится физически сильнее, и длится этот эффект, пока не закончится чувство насыщения. Очень полезная штука, как выразился Чонгук и изъявил желание давать себя кусать перед охотой.       Вампир и его волчок отправляются покорять мир и очищать его от всяких ублюдков, подобных тем охотникам.       Вот так даже ловушка может стать судьбоносной.