Шура и страх

      Страх. Безумный, всепоглощающий страх. Такое ощущение, будто ты скот на бойне, которого вот-вот забьют. Словно вся твоя жизнь до этого перестает быть реальной, тебя всю жизнь готовили на убой. И изменить ничего нельзя.       Слушая Разумовского, объясняющего Игорю правила игры, Шура задрожал. Смерть никогда не была так близко. Он бывал в горячих точках, работал в абсолютно диких местах, но никогда ещё он не чувствовал такого животного ужаса.       Каждый ход в партии заставлял сердце колотиться все быстрее, отчего складывалось ощущение, что оно либо выпрыгнет из груди, либо остановится навсегда. И то и то нагоняло ещё больший страж. Пот буквально струями бежал по загорелось молодому лицу, попадая даже под пластырь на носу. На губах давно стала виднеться кровь от укусов, совершаемых чтобы сдержаться, и не закричать в отчаянии так громкая как только может. Будто бы это может помочь...       Безумно хотелось жить. Но по ощущениям, он уже в могиле. Шура не верит, что выживет. Но и смириться не может. Глаза бегают по всему помещению, что находится на пределами решетки, в поисках чего-то, что могло бы спасти. Но ничего что могло бы дать хоть какую-то каплю надежды – нет. Это конец. Впереди только отчаяние и смерть.       Крики умирающих пробирали до стука в зубах. Никогда смерть не ощущалась настолько реальной. Но стискивая зубы, Шура не позволял себе издавать никаких звуков, как бы страшно не было. Будто так он мог сделать вид, что его тут нет, и спастись. Но нет, нет, нет...       В голове звучала одна и та же мысль, повторяющаяся раз за разом. Она заполонила все пустоты в его теле, поглощая изнутри.       "Я умру. Я умру. Я умру. Я умру..." — Истерически орал голос в голове. Видеть этот праздник смерти на шахматной доске ужасно больно. Хочется вырвать себе глаза и отрезать уши, чтобы ничего не видеть и не слышать. Чтобы страх отступил. Забиться бы в комочек, и представить, что все вокруг нереально. Спрятаться от этого, убежать в другой мир. Но нельзя. Нельзя. Стой и молчи.       Ещё одна черная фигура потеряна. Но взрыва нет. Не уж то случилось чудо, и ошейники не будут взрываться...? Прогремели пять выстрелов. Олега больше нет. Рано Шура начал думать о хорошем. Теперь было ещё страшнее. Даже если повезёт, и ошейник сломается, этот безумец убьёт сам. Так что шансов нет.       Сил держаться больше нет. Он прижимается спиной к холодной стене, и сползает по ней вниз. Прижимает к себе колени, и зажимается в комок. Его всего трясёт.       —Я не хочу умирать... Я.. я... Не хочу... — Как умалишенный зашептал Шура, сжимая волосы на голове. По щекам забежали обжигающе горячие, слезы. — Почему это происходит со мной... Не хочу...       Увидев как товарищ боится, Слава сел перед ним на корточки, и взял за щеку, заставляя поднять взгляд.       —Мы выживем, Шур, обещаю. Все будет хорошо... — Подавленно шептал мужчина. Он знал что лжет. Знал, что надежды нет. Но пытался убедить в этом товарища. Но ничего не вышло. Он прижался лбом к лбу Шуры. Оба мокрые от пота, и дрожащие.       Если бы сейчас их кто-то сфотографировал, это выглядело бы как сцена из фильма ужасов. Хотя, если задуматься, то всё происходящее и вправду походит на триллер. Ах, если бы это было просто кино... Если бы все ошейники были муляжами, взрывы спецэффектами, а они актёрами... Шура бы отдал всё за это. Но даже за все богатства земли нельзя изменить то, что уже случилось. Нельзя обратить время вспять.       Так что остаётся только ждать. Ждать когда твою фигуру срубят, и ошейник взорвется, навсегда лишив тебя каких-либо чувств. Но смириться с этим до конца невозможно. Мечта о жизни всё равно будет теплится в груди. Такая недостежимая....       Ещё один взрыв. Мы проигрываем. Юлин ошейник лишил её головы. Теперь шансов на победу точно нет. Смерть неизбежна. Так что последние свои минуты надо провести рядом с другом. Смотря друг другу в глаза, и понимая, что это конец. Они больше никогда не смогут так сделать. Их больше никогда не будет на этом свете...

***

      Шура проснулся в холодном поту. Опять кошмар. Опять этот же. Он повторяется из раза в раз. Может быть, все таки ему было суждено умереть в тот день..? Нет, нет, нет! Если он смог выжить, значит такова его судьба. Так что надо просто смириться. Просто забыть о том дне. Но он оставил слишком глубокую рану. Из-за того дня Шура не может смотреть на шахматы спокойно. Не может носить чокеры. Даже смотреться в зеркало. Потому что ярко-синие волосы тоже напоминают о той "игре". И его начинает трясти...       Перед глазами вновь стоит портрет безумного Разумовского, рассказывающего Игорю правила, убивающего Олега, уезжающего а тюрьму... И этот образ пугал. Вот бы найти его, и заставить пережить этот же ужас. Но нельзя. Если верить телевизору, Разумовского больше нет. Его нет, а ненависть есть. И страх с тревогой тоже. Все чувства смешались в ком, вставший в горле. Шура сел в постели, чувствуя как руки дрожат. Ему явно нужно обратиться к психологу. Но тогда придется раздраконивать воспоминания..        И наверное, будет только хуже. Так что лучше просто продолжать пытаться подавить все воспоминания, и пить таблетки от бессонницы, чтобы спать достаточно крепко, чтобы сны не снились.       Шура встал с кровати, и на подкашивающихся от вновь накатившего страха от воспоминаний, ногах пошёл на кухню. Больше он сегодня не уснет. Он заварил себе кофе, и сел за стол. Глаза красные от полопавшихся сосудов. В последнее время он очень много нервничает. И всё из-за воспоминаний. На кухню зашёл Слава, заставил вздрогнуть от неожиданности. Наверно, он проснулся от звуков возни на кухне.       —Опять кошмар? — Спросил Слава, подходя к товарищу. Такой родной голос... Но тоже напоминающий о том ужасе. О том реальном кошмаре.       Шура не ответил, только кивнул головой, делая глоток кофе. Слава по-отцовски обнял другая прижав к себе. И больше не произнес ни слова. Они не нужны. Они только сильнее доведут. Нужна тишина и безмолвная поддержка. Только так появится ощущение безопасности. Только так станет хоть сколько-то легче.       Было не привычно видеть Шуру таким. Но Слава помнил тот страх, который они испытали на пару. Так что готов отдать всего себя, чтобы другу было легче. И все таки он запишет Шуру к психологу. Нет, лучше к психиатру. Это явно серьезно. И не отпустит, пока не проработает. А сейчас остаётся только сидеть рядом, и смотреть сочувствующим взглядом. Ничего больше сделать он не может. Но и это очень помогает. Как же хорошо, что даже после такого ужаса, они есть друг у друга.