"Несчастный случай"

      Обкусанные губы дрожали.       Сутулая худая фигура в конце неосвещённой комнаты качается вперёд-назад. Вперёд-назад. Вперёд. Назад.       На осунувшееся лицо его падает слепящий свет от телефона, глаза слезятся. Пальцы, обкусанные, с высохшими каплями крови, стучат по разбитому экрану, раз за разом набирая зазубренный номер.       «Абонент недоступен. Перезвоните позже.»       «Абонент недоступен. Перезв…»       «Абонент недоступен…»       «Абонент нед…»       «Або…» — Почему?! — кричит осипший голос. Он устал от постоянных криков в истерике, больше не пытается сопротивляться. Телефон, переживший и так немалое, летит в стену и разбивается окончательно, превращаясь в нечто, похожее на горстку стекла.       Трясущиеся ладони хватаются за голову, с силой сжимают спутавшиеся пряди — начинает болеть голова. Она переполнена мыслями, каждая из которых хуже предыдущей. Они съедают его, медленно пожирают, выедая мозг чайной ложечкой, и от этого только хуже.       А вина адским пламенем прожигает под рёбрами. Не успел. Не подумал. Не смог спасти. И так по кругу, бесконечно на повторе, и не выключить никак. Неприятная дрожь пробегает по спине, а мокрые глаза прячутся в коленях. Тишина разрезается едва слышными всхлипами и сорванными вдохами.       Круг за кругом, как в аду. Каждый день его сжирают мысли, страшные, тревожные, и кажется, что это не прекратится никогда. Кошмар, ставший реальностью, путается под ногами, и ему не вырваться из этой пучины. — Пожалуйста, ты… ты только не бросай меня, не уходи, — шепчет он в небытие. — Я не смогу без тебя, я… я умоляю…       Плечи вздымаются то вверх, то вниз. Рыдания только усиливаются — и становится нечем дышать. — Отпусти меня, Аркаш. — Марин? — он резко оборачивается, ища взглядом того, кого потерял. — Отпусти, пожалуйста. — Марин… — Аркаша оборачивается на голос снова и на этот раз видит силуэт, сидящий на краю дивана. Тёмный, с до боли знакомыми чертами, он полупрозрачный, иногда пропадает. — Сиди на месте, — отрезает Марин, стоит Аркаше дёрнуться в его сторону. — Давай поговорим. — Разреши мне обнять тебя, пожалуйста, — сквозь всхлипы умоляет Аркаша, протерев предплечьем глаза. — Мне так тебя не хватает… — Аркаш, меня больше нет. — Я так скучаю… — Меня нет больше. — Марин, но вот же ты… — Аркаша тянет руки, но, заметив пристальный взгляд родных карих глаз, которые в темноте кажутся чёрными, отдёргивает обратно. — Аркаш, отпусти меня. Ты не виноват в том, что случилось, не ты был за рулём, не ты. — Но я не смог…       Марин замолкает, опускает уставшие глаза в пол, у Аркаши же губы растягиваются в дрожащую линию, а руки обнимают самого себя за плечи. Они недолго сидят в тишине, нарушаемой шмыганьем и какими-то возгласами с улицы. За окном жизнь кипит, раскрашивая небо яркими тёплыми красками, а они сидят тут, в серой квартире, в которой нет ни капли жизни, только боль, страдание и одиночество. — А тебе там… страшно? — тихо спрашивает Аркаша, рассматривая друга. — Я не могу там оказаться, — вздыхает Марин, протирая пальцами переносицу, — ты меня не отпускаешь. — Но, как же… — Послушай, Аркаш, — опустошённо начинает Марин, поднимаясь со своего места. Аркаша смотрит преданно, но невыносимо печально, и Марин подходит ближе. — Ты не виноват. Пожалуйста, — просит Марин, когда Аркаша опускает красные глаза, с которых непременно падают капли. — Смотри на меня, прошу, — уже тише произносит Марин, садясь на колени перед ним. Его силуэт непостоянен, пропадает. Они оба выдыхают, глядя друг другу в глаза. — И я скучаю, безумно.       Аркаша только шмыгает носом и едва сдерживает новую волну истерики. Марин не жив. Он только выдумка в его голове, только силуэт. Вечно пропадающий, находящийся на грани. — Марин… — срывается с аркашиных губ, когда Марин берёт его ладони в свои. Они почти не ощущаются, только совсем ласковым, нежным прикосновением, согревающим разбитую душу. — Не бросай меня, умоляю… — У меня к тебе одна последняя просьба, — Марин смотрит прямо в глаза, умоляюще, с тихой-тихой надеждой. — Прошу тебя, позаботься о себе. Забудь обо мне, отпусти. Если правда дорожишь мной, отпусти, мне здесь плохо. — Марин…       Аркаша шепчет, быстро теряя всякую веру, что всё будет хорошо. Его взгляд мечется по всему лицу Марина, будто бы выискивая другой вариант, что он всё-таки жив, что всё хорошо и происходящее — только сон, что никакого несчастного случая и не было вовсе. Но Марин смотрит по-иному, так, что не понимать того, что происходит, не получится.       Его ладони всё такие же мягкие, прикасающиеся с осторожностью, трепетом. Всё те же опечаленные, понимающие глаза. Всё те же спутавшиеся пряди, спадающие на лоб. А эта до ужаса знакомая грустная улыбка… Как же его не хватает рядом, в каждых моментах жизни, когда нужно погрустить, порадоваться, принять решение, да и в целом. Не хватает. — Прости меня, пожалуйста… — Аркаша, — вымученно произносит Марин, склонив голову. Его тон, как у отца, порицающий, уставший, обессиленный. — Ты не виноват.       Мариновы ладони пропадают, растворяются в аркашиных, как только в окно пробираются первые лучи восходящего солнца. Аркаша тут же хватается за его исчезающий силуэт, всхлипывает, тщетно пытаясь уцепиться за несуществующую материю, падает на колени и, распластавшись на холодном полу, слышит последние тихие мариновы слова: — Ещё свидимся, Аркаш.       Он скручивается на полу, снова и снова всхлипывая. Всю его грудь распирает от боли, и ему хочется сбежать, бросить все эти никчёмные, грязные чувства, но он слишком к ним привязан. Слишком привязан к Марину.       Он царапает и так окровавленные плечи, рвёт одежду, дрожа, словно в предсмертных судорогах, и бесконечно рыдает, виня себя в его смерти.       И день за днём, секунда за секундой он думает об этом. Безостановочно, постоянно, посмертно. Он не может отпустить, не может поверить в реальность и открыть глаза. Он ждёт, когда наступит ночь, когда Марин снова придёт к нему, поговорить с ним. Просто ещё раз взглянуть в его глаза, прикоснуться к нему, рассмотреть детали знакомого лица. Просто побыть рядом ещё раз, хотя бы минуту.

***

— Аркаш, как ты? — спрашивает Олег, садясь рядом. Тёплые лучи согревают их лица, пока ноги болтаются над пропастью. — Всё хорошо, — отвечает он, перебирая пальцы. Холодный воздух проникает в лёгкие, отрезвляет, хотя взгляд остаётся таким же пустующим, отречённым. С этой крыши видно почти весь город, словно он на ладошке. — Точно? — Аркаша в ответ кивает, отчуждённо пробегаясь взглядом по другу. Шум машин, разговоры людей погружают в непринуждённость, будто бы всё в порядке. Олег недолго молчит, перед тем как задать интересующий вопрос. — Марин всё ещё приходит? — Нет, уже нет, — произносит Аркаша. Олег поджимает губы, хлопает по плечу и поднимается со своего места, перед уходом добавляя: — Зови, если что. — Хороший он друг. — Да, — соглашается Аркаша, упираясь щекой в тёмную макушку. Марин лежит на его плече, осторожно гладит самыми кончиками пальцев по тыльной стороне ладони.