What Could Have Been?

      Откидывая голову на подушку, Джисон чувствует горячее дыхание на своей шее, а после — мягкие губы Минхо, едва ощутимо касающиеся кожи так приятно, что не хочется открывать глаза.       Дыхание обоих сбито, но через несколько толчков они наконец могут отдышаться. Старший падает рядом, пока Хан не может оторвать взгляд от того, как вздымается и опускается чужая грудь.       Несмотря на чувство усталости, собирая последние силы, Джисон приподнимается, нависая сверху, и ласково касается губ Минхо своими. Руки Ли уже привычно устраиваются на талии младшего, притягивая его ближе, в то время как пальцы Хана зарываются в густые волосы Минхо.       — У тебя хорошее настроение? — ухмыляется Ли между поцелуями.       — С тобой — всегда, — произносит Хан, переходя на линию челюсти, а затем ниже и ниже, возбуждая вновь.

***

      Комнату наполняет лунный свет с улицы, проходящий сквозь незашторенное окно. Сев на кровать, Минхо аккуратно вытирает тело младшего салфетками, выкидывая использованные в мусорку около рабочего стола. После этого он не ложится, как ожидает Джисон, а продолжает сидеть на краю, но уже спиной к младшему.       Хан не знает, что не так, но его губы трогает уставшая, хоть и счастливая улыбка, когда он видит, как красиво падает свет на лицо Ли, и пускает собственные пальцы бежать по руке старшего.       — У меня завтра поезд, — говорит Минхо, не обращая внимания на прикосновения Джисона.       — Снова уезжаешь домой?       — Да, — отвечает Ли, продолжая смотреть куда-то в сторону окна, — на этот раз насовсем.       — Что? — чуть хмурится Хан. — Но мы же-       — Мы же что? — наконец поворачивает голову Минхо.       Джисон не находит ответа, растерянно бегая глазами то по мятой простыне, то по их рукам.       — Я же говорил тебе, — устало вздыхает старший, опуская голову.       — Я помню. Просто… Разве теперь обязательно уезжать?       Ли молчит пару секунд, кажется, собираясь с мыслями.       — Тебе лучше уйти, — спокойно говорит он, вставая с кровати, и уходит из комнаты, по пути хватая футболку и оставляя дверь за собой открытой.       Он всегда так делает.       Почему он говорит уйти, а потом ведёт себя так, будто… хочет, чтобы Джисон просил остаться?       Через пару минут, накинув рубашку, Хан выходит тоже.       Он находит старшего, сидящим с локтями за кухонным столом и держащим стакан с водой в правой руке. Заметив Джисона, усаживающегося напротив, Ли вновь устало опускает голову.       — Ты так и не научился разговаривать с людьми, — припечатывает Хан.       — Не понимаю, о чём ты... — Минхо откидывается на спинку стула, поднимая измотанный взгляд, такой, какой обычно у людей, если они не спят несколько дней.       — Понимаешь. Но никогда не говоришь. Почему? Почему нельзя сказать всё, что думаешь? Почему я должен сам понимать, чего ты хочешь? Неужели-       — Я сказал, чего хочу, — смотрит прямо в глаза Ли. — Я хочу, чтобы ты ушёл.       — Но почему? — смотрит надломленно младший.       — Потому что мы договаривались. И ты обещал.       — Необязательно ведь...       — Необязательно что? – прерывает его Минхо, в голосе которого явно чувствуется раздражение. — Держать ответственность за свои слова?       — Ты думаешь слишком много.       — Зато ты — слишком мало.       Ли отводит взгляд, недовольно поджимая губы, чтобы не сказать чего-то лишнего, пока Хан смотрит на него, так и не понимая, почему нельзя поступить ещё раз так, как они оба хотят. Ещё один раз. Один разок. Это же ничего. Они сами в праве решать, что делать.       Тем не менее Минхо выдыхает, опуская плечи.       — Мы не можем продолжать... так, — выдаёт он.       — Как?       — Так, будто у нас есть шанс на нормальную жизнь, — неохотно пожимает плечами Ли. — Мы оба знаем. И оба понимаем, что ничего не выйдет. Поэтому и договаривались, забыл?       — Тебе необязательно уезжать, можем переехать куда-нибудь вместе, и-       — Давай, — не дожидается продолжения Минхо. — В мой город, — но встречается лишь с испугом в глазах Хана, что после стольких проведённых часов вместе читается для Ли слишком легко, а поэтому старший усмехается: — Чтоб я ещё раз послушал тебя...       — Нет, просто... Послушай, там у меня нет ни работы... ничего. Я... — теряется Джисон. — А здесь у нас и так всё есть. И здесь мы точно сможем что-нибудь придумать...       Минхо не перебивает, не возмущается, не отвечает, лишь смотрит в глаза, по-кошачьи наклонив голову. И Хан понимает, что продолжать нет смысла, так как он и без того уже выглядит полным идиотом в глазах старшего.       Ли грустно улыбается, опуская глаза.       — Уходи. Сейчас же.

***

[Sting – “What Could Have Been”]

      Посреди шума мысли рассеиваются. Тихая музыка играет сплошной пеленой. Вокруг Джисона полно людей, с милой улыбкой говорящих ни о чём, но ему всё равно. Это не то, что заботит его сейчас, и вовсе не то, о чём хочется думать.       У каждого из нас есть некий монстр внутри, который представляет наши настоящие мысли и желания, которому надо лишь дать волю. Для каждого из нас этот монстр свой, также как и последствия, которые придётся разгребать.       Но Хан давно научился справляться с этим. Его монстр глубоко внутри и не является никому, кроме парня с кошачьими повадками. Монстр которого Джисону тоже уже давно как родной.       Бокалы шампанского, столы, украшенные цветами — всё то, что волнует сейчас окружающих, так и не волнует его.       Не странно ли?.. Человек, что вытащил из заурядных дней, заставил посмотреть на мир другими глазами и изменил его, теперь просто... уехал.       Он предупреждал. И Джисон обещал, что не привяжется. Но младший соврал, надеясь, что Ли сделает то же самое.       Желая хоть ненадолго скрыться от других, Хан всё же уходит на балкон, где, к счастью, никого нет. Оттуда открывается необычайно красивый вид на сад, что почему-то всегда успокаивает, несмотря на большое количество людей в этом доме.       На улице уже давно стемнело, и, подняв глаза к небу, Джисон замечает маленькие звёздочки. Ветер едва слышно, но вечерняя прохлада всё-таки даёт о себе знать.       — Ты снова тут, — слышится знакомый голос.       Хан разворачивается к Хёнджину, улыбаясь уголком губ.       — Внутри слишком душно, —отвечает он, на что старший усмехается.       — Сегодня видны звёзды, — уставляется на небо Хван. — Вот почему ты тут зависаешь. Уже думаешь, как бы незаметно уйти, я прав?       — Да, прав.       Старший посмеивается, а его настроение подхватывает и Джисон.       — Побудь здесь ещё минут десять для приличия. Ты же совсем недавно пришёл. Кстати, пока не забыл, — вдруг достаёт что-то из кармана пиджака Хёнджин, — Минхо просил передать тебе.       Он протягивает конверт с синей лентой, на которой изображены белые звёздочки.       — Откуда это у тебя? — округляет глаза Хан. — Вы виделись? — проблеск надежды заставляет всё внутри перевернуться.       — Да, эм… Когда я был у него в гостях.       Что?       — Что? — непонимающе смотрит Джисон.       — Ну... Он же говорил, что угостит меня чем-нибудь, если вдруг я окажусь неподалёку. Вот, — усмехается Хёнджин, — так уж вышло, что оказался. Ездил туда на встречу. Чонин очень милый, кстати.       — Чонин? — сводит брови Хан.       — Его младший брат.       — А...       Минхо даже не рассказывал, что у него есть младший брат.       Ну а зачем? Они с Джисоном ведь не были настолько близки...       Но не для самого Джисона.       Они так часто виделись! Хан рассказывал обо всём! Обо всём, что происходило в его жизни! А Минхо, он... Он просто... Говорил, что ничего интересного не произошло. Джисон даже и не думал спрашивать что-то про семью, но можно же было хотя бы мельком упомянуть это? Ведь так?       — Всё в порядке? — кладёт руку на плечо Хван, замечая перемену в настроении друга.       — Да, да, — кивает младший. — Всё в порядке. Просто... не ожидал, что он дал тебе адрес, — усмехается он.       Джисону же не дал.       — Ну, знаешь ли, — прыскает смешком Хёнджин. — Почему это мне нельзя сказать, где живёшь? — по-доброму смеётся он. — Хоть мы с ним и не прям ладили, могу же я прийти на чай?       «Ты-то можешь. Почему я не могу?..»       — Да уж, — выдавливает улыбку Хан.       Вдруг Хёнджин пересекается взглядом с какой-то женщиной и, говоря Джисону, что они ещё встретятся позже, уходит к ней.       Младший же вновь остаётся один на один с собой. С грёбаным конвертом в руках. С этой грёбаной синей лентой со звёздочками. Зачем это всё? Зачем уходить, оставляя Джисона одного, а потом передавать что-то? Тем более через Хёнджина. Почему Хёнджин, с которым они постоянно собачились, знает, где живёт Минхо, а Джисон — нет?       Это раздражает. Очень сильно.       После всего Минхо нужен ему лишь сильнее, но эта глупая договорённость... Почему Минхо ни разу не хотел её нарушить?       Хан распускает ленту, открывая конверт, внутри которого лежит сложенный лист бумаги. Разворачивая его, Джисон принимается читать.       «Я более чем уверен, что ты сейчас злишься.       Я правда пытался поговорить с тобой, но ты не слушаешь. Может, сейчас поймёшь.       Мы договаривались. И ты не сдержал своё обещание оставить меня в покое, как только я попрошу.       Помнишь, как мы сидели в гостиной, а ты случайно ударился рукой? Я тогда засмеялся с твоей неуклюжести и принёс лёд из холодильника, а ты в шутку сказал, что хотел бы, чтобы я почувствовал ту боль, которую чувствуешь ты.       Хотел бы я, чтобы ты почувствовал боль, которая всегда со мной в любой другой день.       В какой-то момент мне начало казаться, что вместе мы всё сможем, но затем я видел, как ты боишься любых перемен, хороших или плохих, и каждый раз я понимал, что это нас никуда не приведёт.       Ты постоянно говоришь, что у нас и так всё есть, но это не так. У меня здесь нет почти ничего, кроме тебя и нескольких знакомых. А ты даже спросить об этом не удосужился. Ни о чём. Тебя не интересует моя жизнь, но ты постоянно приходишь ко мне, если у тебя что-то не так.       Помнишь, когда-то ты пришёл ко мне после работы и сказал, что мне никогда не понять, какого это – постоянно лажать, ведь у меня всегда всё получается идеально, а никакие серьёзные потери мне и во сне не снились? Тогда ты сразу начал извиняться за свои слова, но я сказал, что всё в порядке. Так и было, ты ведь сказал это на эмоциях. А на эмоциях люди обычно говорят то, что думают. Значит… ты правда так думаешь. Ты часто не понимаешь, что говоришь.       Ещё как-то ты сказал, что рядом со мной тебе не нужно бояться или стесняться, что из-за меня ты другой человек, каким ты действительно хочешь быть, будто я собираю тебя по оставшимся кусочкам. Но для меня ты всё прежний, ничего не меняется.       Надеюсь, ты понимаешь, что у нас действительно могло бы быть всё, чего мы хотели, если бы не наша глупость и нерешительность.       Но я решился, поэтому уезжаю.       Прости, если сломал тебя, хоть это и звучит странно. Но тебе никогда не понять, скольким жертвовал я, чтобы быть рядом с тобой.       Хотел бы я, чтобы ты понял.       P.S. Я планировал отдать это перед отъездом, но решился только сейчас. Может, не стоило.       Сегодня ко мне пришёл Хёнджин, и он сказал, что, кажется, ты в порядке. Получается, ты снова соврал, что тебе не всё равно. Не знаю, зачем отдаю ему это письмо, но. Может, тебе всё-таки будет больно хоть немного в той же степени, как и мне? И ты наконец поймёшь, что, если человек молчит, это вовсе не значит, что у него всё хорошо.       Если бы я сказал тебе, что тоже не сдержал обещание.       Что было бы?»