Пауки Барти Крауча

      Рон лежит на кровати, скованный заклятьем, и думает лишь о том, чтобы вновь увидеть мамины глаза. Хочется обнять её покрепче и попросить прощения за все моменты, когда был неправ.       От мамы пахнет пирогом с патокой и тёплым хлебом. Когда она улыбается, вокруг её глаз появляются морщинки, и Рону хочется на коленях благодарить её за всё, что она для него сделала. За её заботу, мягкие руки и бесконечную поддержку, которую не описать словами. Ему хочется заглянуть в её глаза и поклясться, что больше он никуда не уйдёт, что он останется дома с ней и будет оберегать их с отцом.       Гарри был прав. У Рона есть семья, и он обязан её спасти, иначе не сможет жить. Рон готов пожертвовать всем, чтобы защитить маму, чтобы вновь увидеть её морщинки и коснуться щекой волос.       Но друзей он хочет спасти тоже. И от этого сердце разрывается от страха и боли, а руки бесконечно трясутся, с трудом удерживая палочку.       Теперь палочка ему не понадобится. По крайней мере Барти обещает, что приглядит за ней. Обещает и по-змеиному облизывает губы, безумно распахивая глаза.       От Барти пахнет сумасшествием и терпким вином. Он сидит на краю кровати и гладит Рона по оголённой груди тонким лезвием ножа, так и норовя оставить порезы. Его волосы взлохмачены, а кадык дёргается при каждом сглатывании слюны.       По своему он красивый. — Чем бы нам с тобой заняться, Ронни? — Барти почти шипит и вновь скользит языком по краешку губ, словно заигрывая. — Твоя подружка вон там веселится!       Крики Гермионы хорошо слышны даже на втором этаже. Рон старается абстрагироваться, но даже сквозь пелену страха громкие визги проникают в уши.       Он знает, что Беллатриса жестока, и боится даже представить, что происходит в зале. Боится подумать, что происходит сейчас с Гермионой, надрывающей связки от боли.       Но, кажется, теперь его черёд. — Знаешь, малыш, я столько думал, чем бы мне тебя порадовать. Вы, рыжие, все чудные! Но ты…кровь с молоком! Чего только стоит ужас в твоих милейших голубых глазках. Как нервно хлопают реснички, как трясутся коленки лишь от одной мысли о моей затее, — Барти задумчиво почёсывает подбородок, и Рон затаивает дыхание, нервно следя за его выражением лица.       Отчего-то ему кажется, что он знает, что Барти задумал, а оттого лишь страшнее. Потому что боли он не боится, и в мире есть всего одна вещь, которая пугает его до смерти… — Может запустить паучков? — довольно скалясь, спрашивает Барти, и сердце пропускает удар, а в горле застревает тошнотворный комок ужаса.       Рон молчит, как дурак пялясь в потолок и моля Мерлина закончить его мучения. Ему нечем дышать, и пальцы ужасно дрожат, постукивая ногтями об изголовье кровати.       Барти облизывается и расплывается в довольной улыбке, отбрасывая нож в сторону. Он видит страх в голубых глазах и понимает, что попал в цель. Аккуратно наклоняясь, касается губами соска Рона и оставляет на нём тёплый поцелуй. — Значит, пауки, малыш, да? — его голос обманчиво нежный, и на секунду Рону даже кажется, что Барти его спасёт.       Спасёт от кошмара, который сам же и создаст. — Может не н-надо? — Рон будто слышит свои мольбы со стороны и тут же вспыхивает от стыда.       Гарри бы никогда не просил пощады, а он просит. Как слабак.       От этих мыслей из глаз текут две одиноких слезинки, пощипывая порез на виске. Барти хитро улыбается и слизывает их, мягко зацеловывая ранку.       Его поцелуи совершенно не сумасшедшие, а наоборот нежные и поддерживающие, словно показывают, что он тоже человек и умеет любить.       Заклинание вспыхивает фиолетовым пламенем, и Рон дёргается, заходясь в немом крике. Паук сидит прямо на бёдрах.       Он тяжёлый и большой, как мешок с мукой. Только ткань у мешка не холщовая, а мохнатая, мерзкая, щекочущая исполосованные ноги.       Рон боится подвинуться и с ужасом смотрит в чёрные глазки-бусинки, забыв, как дышать. Барти быстро облизывает губы и что-то шепчет, одной рукой сжимая член, оттягивающий брюки.       Его возбуждает страх. Он дышит им и наслаждается каждой слезинкой, падающей на подушку. Его ноздри втягивают воздух, готовясь вдохнуть испуг и напитаться хотя бы ненадолго. — Может, сделать его побольше? — он хрипло смеётся, расстёгивая ширинку и поглаживая Рона большим пальцем по щеке. — Или тебе и так нравится, малыш?       Горький ком рвоты застревает в горле, и Рон качает головой, тихонько всхлипывая. Его уже колотит от страха, но оторвать взгляда от паука невозможно.       Паук наблюдает.       И вдруг из-под его туловища выползает бесчисленное количество маленьких паучков, тут же разбегающихся во все стороны. На чёрной простыне их не видно, но и так понятно, что они где-то здесь.       Окружают со всех сторон. Следят за реакцией.       Крики Гермионы, желание увидеть маму, стыд перед Гарри — всё отходит на второй план и развевается, подобно дыму от костра на ветру. Есть только Рон, жуткое восьминогое существо с немигающим взглядом, его малыши-дети и стонущий Барти, уже дрочащий в открытую.       Его хриплые стоны эхом разносятся по комнате, а крепкая ладонь мерно двигается на члене. На одно мгновение Рону кажется, что паук тоже заинтересовался звуками, и он дрожит от этой мысли.       Пауки. Чёртовы пауки, с которыми он обещал себе не сталкиваться ещё после второго курса. Но здесь его кошмар повторяется. Снова и снова.       Мохнатые ноги передвигаются и скользят по коже, задевая ткань трусов. В свете свечи видно, как поблёскивают глазки, и как в них отражается бледное как мел лицо Рона. — Ну же, малыш, неужели ты не возбуждён? — Барти стонет и прикрывает в экстазе глаза, выплёскивая полупрозрачную жидкость прямо на паука.       Частички попадают на ноги Рона, и он еле сдерживает поток тошноты, сжимая зубы.       Происходящее кажется жутким бредом. Кончающий Барти, испачканный паук и собственное сердце, грозящее остановиться после следующего удара. В какой-то момент Рону кажется, что спальня плывёт и кружится, и сквозь пелену страха он видит, как паук приближается.       Барти шепчет заклинание, убирая сперму и довольно скалясь. Всё происходящее абсолютно в его духе. Время останавливается.       Рон уже не уверен, что громадный паук существует. Тот то становится очень маленьким, то упирается телом в потолок, и мысли исчезают из головы, превращая её в пустой лист. Возможно, сердце уже не бьётся. — Маленькому Ронни понадобилось так мало времени, — разочарованно шепчет Барти ему в ухо и касается языком раковины, скользя к виску. — Ты смелый малыш, но перед страхами мы бессильны, верно?       Рон кивает, уже не плача и проваливаясь куда-то вниз.       Спальни больше нет. Пауков тоже.       Он сидит за столом дома и ест мамин ужин, слушая рассказы отца о работе. В окно светит солнце, в саду громко смеётся Джинни, играя с близнецами и Гарри в квиддич.       Мама улыбается, и возле глаз у неё рассыпаются добрые морщинки. Пахнет пирогом с патокой и тёплым хлебом.