Стань моим шрамом

У Рейха много шрамов: на животе, на бедре, на ногах, на спине. Все он принимает как должное и не переживает по этому поводу. Но есть один самый ненавистный шрам на груди, под сердцем. Он не был самым заметным или самым уродливым, но от его созерцания каждый раз в груди сдавливало от осознания, что его нанес самый дорогой ему человек. … .͝#͠.'̉. ̎ .̇: ̆.1944 год Холодно. По улице безумный холод, особенно для немцев. Это было настоящей пыткой. Рейх стоял, переминаясь с ноги на ногу. Нужно же было отправить его сюда в такой мороз. На календаре ночь с '͐"͜*ͅ по `̔|̅~̩ января. Ведутся ожесточенные бои за места немецкой оккупации. Немцы сдают позиции. Рейха отправили сюда под видом обычного солдата, чтобы он доложил фюрреру реальную ситуацию. Но, кажется этого не потребуется. Скоро произойдет то, что скрыть не выйдет. — Woran denkst du? (О чём думаешь?) — Немец дрогнул, оборачиваясь. К нему подошел парень лет 25, невысокий, голубоглазый, светловолосый и на вид очень наивный. Рейх вообще впервые его видел, так что чуть отстранился. — Über nichts. (Ни о чем.) — Нацист оглядел его, отворачиваясь назад. — Es ist klar. Aber ich denke an meine Mutter. (Ясно. А я думаю о своей матери.) — Парень и вовсе не заметил негативного настроя собеседника, продолжая говорить с улыбкой. — Ich denke darüber nach, sie nach dem Krieg irgendwohin in den Urlaub zu fahren. (Я подумываю о том, чтобы отвезти ее куда-нибудь в отпуск после войны.) Рейх буркнул что-то себе под нос, но всё-таки обернулся. — Sie liebt verschiedene schöne Orte. Glauben Sie, dass es in Russland viele solcher Orte gibt? (Она любит разные красивые места. Как ты думаешь, много ли таких мест в России?) — Парень наконец замолк, ожидая ответа. — Viel. (Много.) — Нацист кивнул, глядя в чужие глаза, в которых было столько надежд и мечт. Резко стало как-то жаль беднягу. Совсем скоро все его мечты станут пылью. — Es ist gut, es wird ihr gefallen. (Это хорошо, ей понравится.) — Он хмыкнул глядя на Рейха. — Du hast schöne Augen. Ich habe noch nie graue Augen gesehen. (У тебя красивые глаза. Я никогда раньше не видел серых глаз.) — Sie sind blau. (Они голубые.) — Заметив в чужом взгляде непонимание, Ганс исправился. — Es war einmal, sie waren blau. (Когда-то они были голубыми.) — Auf jeden Fall sind sie wunderschön. (В любом случае они красивые.) — Парень улыбнулся, протягивая Рейху руку. — Mein Name ist Klaus, lass uns einander treffen. (Меня зовут Клаус, будем знакомы.) — Mein Name ist Hans. Freut mich, dich kennenzulernen. (Моё имя Ганс. Рад с тобой познакомиться.) — Немец пожал ему руку, наконец улыбаясь. В глубине души теплилась надежда, что это их не последняя встреча. … Оккупация снята. Люди ликуют встречая советских солдат. Немцы отступают. Их отбросили от города, но бой продолжался. Рейх метался от одного раненного к другому, в попытках помочь. Ноги трясутся от изнеможения и некого страха. За свою жизнь он не переживает, он думает только о своих людях. Взрывы гремят совсем близко, значит русские пробивают оборону. — Wir müssen rennen, sonst sterben wir! (Нам нужно бежать, иначе мы умрем!) — Вскрикнул один из солдат, прежде чем шальная пуля прошла сквозь грудь. Рейх дернулся назад от пуль, прячась в окопе, но вышло слабовато, так что одна всё-таки вошла в бедро, лишая его возможности бежать. Оставшиеся солдаты бегут, отстреливаясь, иногда получая пулевые, некоторые из которых смертельны. А Рейх не бежит, он и не может, единственное что остаётся — это надеется на чудо. Слышится русская речь, а немец аккуратно выглядывает из укрытия. Недалеко стоит русский генерал, а рядом пару русских солдатов держат на мушке пленных. Зрачки Рейха сужаются. Среди пленных, тот парень. Клаус, кажется. Он стоит на коленях, склонив голову. Вид у него неважный, даже близко не похож на того яркого парня, который был несколькими часами ранее. Клаус в момент поднимает глаза: в них нет того огонька, что был раньше, в них нет ничего, кроме какой-то давящей тоски. В груди неприятно сдавило. Появилось желание помочь, но как это сделать было не ясно. Разве что выбежать из укрытия, но это ни к чему не приведет. Наконец чуть отойдя от раздумий, Рейх начал анализировать ситуацию, стараясь найти путь к верному решению. Послышался голос. Голос, из-за которого немца словно током прошибло. Союз. Его он узнает из тысячи. Вместе с неким разрядом тока, в голову пришла мысль: СССР знает его ценность и знает, что одно слово страны, дороже тысячи слов простых солдат, потому что страна приближена к правительству. Возможно он согласится обменять его жизнь, на жизнь нескольких его людей. Добровольно сдаваться в плен глупое решение, но его всё равно найдут, а так он хотя бы попытается спасти своих. Главное, выйти так, чтобы в него не пустили пули сразу. Оценив ситуацию вновь, он аккуратно приподнялся из окопа, опираясь на руки. Боль в ноге не утихала, Рейх просто старался её не замечать, гордо наступая на землю. Солдаты обернулись на небольшой шум и, завидев немца, приготовились стрелять. — Стоп. — Ледяной тон за их спинами заставил солдат встать в стойку смирно и опустить оружие. Важно вышагивая вперёд СССР окинул Рейха оценивающим взглядом. — Какие люди вы поглядите. Ну что, псина, совсем солдат не хватает, уже тебя на фронт отправили? — Союз гаденько ухмыльнулся, останавливаясь в паре метров от врага. Немец рыкнул на него, но скалиться не стал, не столько от боязни получить по челюсти, скорее от нежелания чувствовать себя загнаным зверем, хотя отчасти это и было так. — Решил сдаться? — СССР подошел ближе, возвышаясь над врагом. В воздухе витала напряженность. Рейх понимал, что каждое слово может стать решающим. — Я не пришёл сдаваться, — Произнёс он, стараясь сделать свой голос твёрдым. — Но я не могу оставить своих людей. Ты знаешь, что я могу сделать для тебя? Если ты дашь мне шанс… Глаза Союза на мгновение заблестели. — И что ты готов предложить? Немец собрался с духом. — Я могу стать твоим связным. Я знаю, как вести переговоры. Могу рассказать о том, что у нас есть. Оружие, места стоянок. — Ложь. Он бы никогда не выдал своих. Но кто не разрешал ему врать? Убить его всё равно невозможно. — И ты думаешь, что я верю тебе на слово? — Прорычал русский — Я знаю, что у тебя есть сомнения. Но раз ты здесь, значит, тебе нужна информация. — Уверенно ответил Рейх, стараясь не показывать, как сильно дрожит его голос. С неба стали падать снежинки, падая на уже укрытую снегом землю. Красиво. жаль, что ситуацию это не спасет… Только бы не сказать что-то не так. — Хорошо. — Неожиданно легко согласился СССР. — Я дам тебе шанс. Но если ты предашь меня или попытаешься сбежать, я вмиг положу тебя на эту землю лицом вниз. Хотя знаешь… Среди больших хлопьев снега блеснуло лезвие ножа. Пронзающая боль в области груди заставило немца прохрипеть и упасть на колени. Снег под ним окрасился красным. — Эти нам не нужны. Отправьте их куда-нибудь или убейте. — Последнее что услышал Рейх прежде чем провалится в пустоту. … После было много всего, даже пару новых шрамов. Но, разглядывая себя в зеркало, он всегда цеплялся за шрам под сердцем. — О чём задумался, Фортуна? — СССР закурил сигарету, так и продолжая лежать на кровати. Рейх отвис, осознавая, что уже минут 10 разглядывает собственное отражение в зеркале на шкафу. — Nicht wichtig (Не важно…) — Он перевел взгляд на собеседника и нахмурился. — Ich werde dir jetzt diese Zigarette in den Hals stecken, wenn du sie nicht wegnimmst(Я сейчас засуну эту сигарету тебе в глотку, если ты не уберешь её) — Не шипи, лучше в кровать вернись. Зима на улице, а ты ходишь раздетый. Заболеешь опять. Немец зафырчал и, бросив последний взгляд на шрамы, вернулся в постель, умастившись под чужим боком. Сколько бы боли не приносило прошлое, сколько бы раз он не сверлил взглядом шрамы. Это его темное прошлое, которое будет изучать его оставшуюся вечность