Главный ингредиент

***

      — Все думают, что приворот — это дело сложное, — с нескрываемым смешком в голосе сказал Юнги и указал подбородком на дымящийся котёл перед собой. — Но на самом деле это не так тяжело, как кажется. В основе всего сложного лежит что-то простое. Как, например, гравитация — в упавшем яблоке.       Стоящая перед ним кучка молодых людей свела брови к переносице и неуверенно кивнула, попутно записывая что-то в свои блокноты. Юнги кивнул толпе в ответ и завёл руки за спину.       Над его головой в клетке из толстой медной проволоки неодобрительно кряхтел старый ворон. Он явно дремал под заунывную речь Юнги, которую тот уже толкал без малого десять минут. Толпа учеников едва ли в рот Юнги не заглядывала, внимая каждое его слово и действие.       Котелок слабо бурлил, и тёмно-зелёная густая жидкость с виду не напоминала приворотное зелье, скорее уж какой-нибудь быстродействующий яд, после которого умрёшь не только ты сам, но и вся твоя родословная вплоть до седьмого колена.       Юнги остановился возле девчонки в непомерно больших очках и заглянул в её записи: аккуратным почерком зафиксировано каждое слово Юнги. Похвально, но не особо радует. Такие люди слепо следуют инструкциям, не полагаются на свою интуицию. Она станет хорошей канцелярской крысой, но не более. Юнги вновь кивнул, девчонка расплылась в улыбке, ошибочно засчитывая этот жест за одобрение.       — Что есть любовь? — продолжил Юнги, обводя взглядом собравшихся в тесном подсобном помещении его личного магазина. — Это вопрос, я слушаю ваши ответы.       Мигом девчонка в очках подняла руку и, не дожидаясь одобрения Юнги, заговорила:       — Химический процесс, всплеск дофамина, при котором человек стремится к объекту своего влечения.       — Отлично, — одобрил Юнги ответ, кивая. — Ещё варианты? Не ты, Инха, дай другим ответить.       Вновь устремлённая к потолку рука нехотя опустилась вдоль шва джинсов.       — Ну, — протянул тучный мальчишка и неуверенно обвёл взглядом окружение.       — Смелее, — махнул рукой Юнги и кивнул на котёл, — не то ещё немного, и всё зелье выкипит.       — Ну, это… — продолжал мяться мальчишка и искоса посматривал на ещё одну девчонку: симпатичную, с высоким хвостом и лисьими глазами. — Желание, чтобы на тебя обратили внимание?       — Верно, молодец, — одобрил Юнги и прошагал к своему высокому стулу прямо рядом с дымящимся котлом. — Ещё кто-нибудь?       Толпу поглотило молчание, и Юнги хмыкнул.       — Понимаю, что в вашем возрасте разговоры о любви считаются чем-то постыдным и в то же время желанным. И ещё я понимаю ваш страх отвечать. Любовь, это в некотором роде, — уязвимость. В частности перед тем, кого вы любите. Ребята, — Юнги посмотрел поочередно на каждого из стоящих перед ним учеников. — Любовь — это очень просто. И в то же время — очень сложно. Как и это зелье, — он покосился на котёл, содержимое которого стало уже розово-красным. — Сварить его достаточно просто, но груз последствий от него — вот что сложно. Потому я призываю вас быть внимательным с тем, кому и сколько вы его варите. Я понятно объяснил?       И по повисшей в воздухе тишине Юнги понял, что недостаточно…       Когда за последним учеником закрылась дверь, Юнги тяжело опустился на стул. Он посмотрел на насыщенно-розовое варево в котле и выключил огонь. Теперь зелью нужно настояться, пройти проверку временем. Если Юнги всё сделал правильно, то это любовное зелье будет сильным и крепким, стопроцентная гарантия качества для клиентов. Если же он где-то просчитался, сказал или добавил не тот ингредиент, то в скором времени оно скиснет, и кто знает, будут ли силы у Юнги, чтобы начать варить новое.       Юнги закрыл крышкой котёл и потёр глаза. Главный ингредиент зелья любви он пока так и не назвал и не добавил, а стоило бы. Только при его наличии зелье выйдет на славу. У Юнги он, спустя столько лет, наконец-таки почти появился. Прекрасный в своей простоте, нежный и хрупкий; редкий и неуловимый, недорогой, но бесценный.       Он на следующем уроке добавил бы этот ингредиент в котёл, но, как Юнги сказал ранее, это сделает его уязвимым. Дурацкая любовь. Такая прекрасная и такая пугающая.       О таких колдунах, как Юнги, ходят легенды. По классике жанра — приукрашенные во сто крат, романтизированные донельзя. О колдунах, как Юнги, ходят сплетни. О проданной дьяволу душе, о запертом в сундуке собственном сердце, завладев которым обретёшь власть и над самим колдуном. Юнги как мог поддерживал все эти легенды и слухи, ведь бизнес — дело непростое, готовое прогореть в любой момент.       Оттого и ученики два раза в неделю — вынужденная мера, к которой Юнги должен был прибегнуть, чтобы сохранить аренду в богом забытом уголке города. Добраться до его магазина было тем ещё квестом, закупить ингредиенты для зелий — игрой с огнём, реклама — вообще элементарная магия.       Капитализм поглотил мир, включая волшебство в чистом виде.       Чудотворство теперь только под отчёт, чтобы всё по-правилам: с налогами и регулярными проверками пожарной безопасности. И как тут нормально работать, когда, куда ни шагни, запреты и ограничения, непонятно.       Ворон в клетке кашляюще каркнул и ткнул клювом в решётку на клетке.       — Ты ж сам можешь её открыть, не прибедняйся, — отмахнулся Юнги и поднялся со стула.       Последний ингредиент. По-хорошему — сходить бы за ним сейчас, забрать и забыть как страшный сон, но Юнги совсем нечего предложить в обмен как плату.       Юнги подошёл к полке со свитками, что аккуратными стопками лежали и ждали своего часа. Когда Юнги водил над ними своими пальцами, свитки начинали пищать и подрагивать в нетерпении. Этот шум явно не нравился старому ворону, так как тот раскашлялся пуще прежнего, лениво перелетая из открытой клетки на плечо хозяину.       — Свиток трёх желаний — это слишком банально, да? — уточнил Юнги у ворона, вертя в руках бледно-коричневую бумагу. Руны и заклинания тут же засветились, так и маня, чтобы их, наконец, прочитали, но Юнги же лишь небрежно откинул свиток обратно и скрестил руки на груди.       Ворон нырнул клювом под крыло и вытащил одно чёрное с проседью перо. Он потыкал им в щёку Юнги, предлагая.       — Ого, ты с чего это такой щедрый? — удивился Юнги, принимая презент.       Перо было огромным и красивым; его как следует заточить, подобрать подходящие ему чернила из тритоньих слёз и любой документ, подписанный им, будет скреплён не только юридически, но и магически. Отличный обмен!       Юнги погладил ворона под клювом в благодарность и направился в подвал, чтобы смешать самые красивые алые чернила из всех возможных.       На выходе из магазина Юнги замешкался.       Во внутреннем кармане мантии лежали, любовно завёрнутые в ткань, перо и склянка чернил. Тёмные волосы были аккуратно уложены и завязаны сзади лентой в конский хвост. По своим меркам выглядел Юнги весьма привлекательно; Зеркало Истины правдиво указало ему на смятую рубашку и засаленные шнурки ботинок. Всё, что было в силах Юнги исправить, он исправил. Тут уже даже Зеркало махнуло на него скрипящей рамой: краше всё равно быть не может. Юнги хватало и этого.       Боковой карман мантии оттягивала пустая банка с пробкой; при удачном стечении обстоятельств она должна будет сохранить последний ингредиент любовного зелья.       При удачном… Так и знал, что что-то забыл.       Юнги было развернулся, чтобы вернуться в магазин и опрокинуть стопку-другую зелья везенья, но остановился, не сделав и шага. Зелье везенья может сыграть как на руку Юнги, так и против него. Везенье — штука переменчивая, недаром рука об руку идёт с самой судьбой, а с таким лучше лишний раз не играться.       Будь, что будет. Пан или пропал.       Юнги кивнул своему отражению в луже, поправил лацканы мантии и через силу-уверенным шагом двинул вверх по улице прямо к посудной лавке.       Лавка эта, если быть объективным, мало чем отличалась от других, торгующих тарелками и пузатыми заварными чайниками. Поеденная временем и ошкуренная ветром и дождями вывеска из дерева покачивалась, скрипя цепями. Тёмная дверь с прибитой на ней дощечкой с режимом работы была приоткрыта, а подпоркой ей служил трёхногий табурет с облупившейся синей краской. За широким окном был выставлен начищенный сервиз: шесть небольших чашечек с цветочным орнаментом стояли на небольших блюдцах вокруг аккуратного чайничка, из носика которого вырывался пар из ваты. Нелепо сделанный, даже несуразный способ показать потенциальное чаепитие вызвал у Юнги смешок.       Он посмотрел в отражение, поправил чёлку и, тяжело вздохнув, шагнул в лавку.       Несмотря на свой малый размер и огромное изобилие посуды, обустроено тут было всё на славу: можно было свободно расхаживать и не бояться, что лишнее движение снёсёт на пол стакан-другой. В подобных лавках Юнги бывал если не регулярно, то часто, попадал впросак и оплачивал разбитую им же посуду.       Возможно, продавцы делали так специально, наживаясь на таких вот неуклюжих посетителях, как Юнги, но тут же всякая тарелка или ложка стояли на своём месте и ждали своего покупателя.       Кроме Юнги тут была ещё пожилая женщина, которая вертела в руках небольшой жёлтый чайник. Продавца в поле зрения не было. Юнги решил пока осмотреться: может, ему приглянётся та или иная чашка. Он старался сделать непринуждённый вид, но трясущаяся в кармане мантии рука с зажатой в ней склянкой сбивала с него всю спесь.       — Вот, нашёл-таки голубой, госпожа!       Сначала раздался возглас, а через мгновение из-за тяжёлой горчичного цвета шторы, отделяющей подсобку от торгового зала, показался молодой мужчина с улыбкой на пол-лица. Юнги встал как вкопанный, когда продавец с чайником наперевес двинул в его сторону.       — Добрый день, господин, — сказал продавец и улыбнулся ещё шире, хотя куда уж больше. — Я подойду к Вам через минуту, а пока осмотритесь.       Юнги успел в ответ только молча кивнуть, а продавец уже зарулил к старушке и вовсю принялся расхваливать зажатый в руках голубой чайник.       Никакие чашки мира, даже самые хрустальные и цветастые, не могли перетянуть на себя внимание Юнги. Он то и дело смотрел на снующего меж стеллажами продавца поверх тарелки или сквозь вилку, пару раз натыкался на удивлённый взгляд лучистых карих глаз и краснел до кончиков волос.       — Приятного Вам чаепития, буду ждать Вас ещё! — выкрикнул продавец выходящей из лавки старушке и тут же двинулся к Юнги. — Ну, рассказывайте.       — Что рассказывать? — тут же растерялся Юнги и схватился за карман мантии.       — Ну, как что, — усмехнулся продавец и склонил голову в бок. — Что у Вас на душе, чего желает Ваше сердце. Так я помогу найти Вам идеальную чашку.       — А, чашка, да, — кивнул Юнги и перевёл взгляд на руку, в которой была зажата большая глиняная кружка с какими-то птицами. Юнги всё утро собирался с мыслями и храбростью, чтобы прийти сюда, но как только увидел этого мужчину, то вмиг растерял все заученные слова. — Мне, в общем…       — Да-да? — заглядывал в лицо продавец, и Юнги по глазам видел, что тот готов внимать каждому его слову.       — Понимаете, я тут… Это…       Юнги прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Таким уязвлённым, как сейчас, Юнги не чувствовал себя очень давно.       — Я тут недалеко, в общем… Работаю. Магазин у меня, магии… Зелья там… Всякие… В общем…       Юнги решился взглянуть на продавца и предсказуемо обнаружил на его лице неприкрытое непонимание. А что ещё он ожидал увидеть, когда вот так вот мямлит? Когда не надо, Юнги такие речи толкает, что невольно заслушаться можно, а вот перед объектом симпатии он теряется, как второй носок поутру.       — У меня к Вам деловое предложение, господин?..       — Пак, Пак Чимин, — улыбнулся продавец и жестом предложил продолжить.       — Господин Пак, у меня к Вам предложение сугубо делового характера. Я предлагаю обмен.       — Обмен?       — Да, — нашёлся Юнги и вытащил из внутреннего кармана сверток с пером и чернилами. — И в качестве оплаты за услугу, которую я попрошу Вас мне оказать, я предлагаю это перо. Подписанные им деловые документы будут иметь магическую силу, и любое нарушение договора с любой стороны будет носить проклятый характер.       По расширяющимся в ужасе, и нет, никак не восхищении, глазам Юнги понял, что начал он диалог как-то не совсем так.       Господин Пак хлопал ртом, тщательно подыскивая слова. Юнги, не отрываясь, следил за его губами и второй рукой сжимал пустую банку в кармане. Такими темпами она рано или поздно треснет, нужно бы успокоиться.       Господин Пак, наконец собрав себя и мысли в кучу, вежливым голосом уточнил:       — И что Вам требуется с моей стороны за этот… дар?       — О! — воскликнул Юнги, пугая тем самым господина Пак. — Сущая безделица: Ваш поцелуй.       — Мой… Поцелуй? — господин Пак похлопал глазами, наклоняясь чуть вперёд. — Что, я не ослышался, поцелуй?       Юнги достал из кармана пустую склянку с небольшой наклейкой, на которой корявым почерком было выведено «поцелуй любви» и протянул её господину Пак. Тот, в свою очередь, принимать склянку не спешил. Он боязливо и с подозрением поглядывал то на красного с головы до пят Юнги, то на банку в его подрагивающей руке.       — А п-почему именно я?       Юнги вздохнул и заглянул господину Пак в глаза. Юнги тоже хотел бы знать, почему именно он, а не кто-то другой. Почему сердцу Юнги милее всех окружающих его людей именно этот продавец посудной лавки, которого он увидел где-то с месяц назад по чистой случайности.       В дождливый вечер, когда с неба лило стеной и ни зги не было видно, Юнги возвращался с очередной вылазки на ферму поставщика трав, злющий на весь мир и завышенные цены на сырьё для зелий. Юнги шёл, пиная все попадавшиеся ему на пути камни, и бурчал проклятия себе под нос. И когда нога в очередной раз собиралась пнуть неудачно лежащий камушек, Юнги поскользнулся на брусчатке и с грохотом рухнул прямо на спину. В тот момент дух из него выбило дважды: из-за впившегося в позвонок злосчастного камня и из-за нависшего над ним мужчины с самыми лучистыми карими глазами во всём мире.       Не помня себя Юнги поднялся, глаза ему затопил дождь, спина ныла вместе с сердцем, когда мужчина принялся интересоваться состоянием Юнги. Позади этого мужчины приветливым жёлтым светом горело окно посудной лавки, над головами их обоих навис зелёный с цветами зонт, а рука, вручившая в итоге Юнги этот самый зонт, была неимоверно тёплой.       Сердце колдуна-Юнги не хранилось в сундуке, не было покрыто паутиной и семью печатями. Для таких вот колдунов, как Юнги, варящих зелья, открытое ко всему сердце и разум только на руку. Сложно создавать и продавать то, что не имеет в себе души самого колдуна.       Господин Пак продолжал хлопать глазами и ждать вразумительного ответа, который Юнги не мог дать.       — Потому что, господин Пак, никто, кроме Вас.       И это было самым искренним, что Юнги мог ответить.       В итоге господин Пак согласился отдать Юнги свой поцелуй. Сначала Юнги показалось, что это согласие было больше из страха: не каждый же день к господину Пак приходят колдуны и выпрашивают у него поцелуи. Юнги же у него такой первый, да? Он решил верить в это, чтобы сохранить и без того ноющее сердце.       Господин Пак согласился, но, к удивлению Юнги, напросился к нему в магазин, чтобы воочию увидеть то, как выглядит магия. Или Юнги убедил себя в этом, так как выпрашивающий поцелуй колдун посреди посудной лавки — это так себе привлечение для покупателей.       На том и порешали; Юнги настоял на том, чтобы оставить перо и чернила в качестве предоплаты за услугу и, поклонившись, удалился из посудной лавки.       Впереди маячило семь часов томительного ожидания, и Юнги думал, что длиться они будут вечно.       К сожалению или к счастью, он ошибся.       Только Юнги переступил порог своего магазина, как на него обрушились звонки от поставщиков: в очередной раз урожай вышел скудным, цены — повысились, логистика — задерживается, крыша — течёт, а старый ворон решил устроить охоту на мышей и разворошил всю полку с травами.       В момент, когда Юнги смёл остатки сушёной мяты в маленький совочек, оповещая о прибытии, звякнул дверной колокольчик. Юнги высунулся из подсобки, чтобы попросить покупателя подождать минутку, как увидел мнущегося на пороге господина Пак.       Совочек с мятой полетел обратно на пол, а ноги сами понесли Юнги к посетителю.       — Господин Пак, Вы пришли, — больше удивился Юнги и широко улыбнулся.       — Мы же договорились, — ответил господин Пак и огляделся. — У Вас тут очень уютно.       Солгал и бровью не повёл: у Юнги тут прямо под потолком куча высушенных насекомых, резко пахнущих трав и целые стеллажи пищащих наперебой свитков с заклинаниями. Уютно — это последнее слово, которое бы применил Юнги к описанию своего магазина, но в выражении лица господина Пак ему так и не удалось заметить насмешки.       — Пожалуйста, проходите, я пока закрою магазин. Будете чай?       Господин Пак стягивал с плеч свою куртку, всё так же продолжая вертеть головой и цепляться глазами за любую мелочь.       — Да, спасибо, — ответил он и вплотную подошёл к стеллажу с готовыми зельями.       Юнги щёлкнул замком, поменял вывеску на «закрыто» и тут же метнулся к камину, в котором дотлевали последние угли.       — Предпочитаю греть воду на открытом огне: так чай получается более насыщенным, — ответил Юнги на немой вопрос господина Пак. Юнги подошёл к прилавку и выудил из-под него пару стаканов с алюминиевыми резными подстаканниками. — Таких красивых чашек, как у Вас, у меня, к сожалению, нет. Надеюсь, Вас это не смущает.             — Всё отлично, спасибо, — ответил господин Пак, принимая от Юнги стакан. Он ещё раз поблагодарил Юнги, когда тот налил ему из старого медного чайника ароматный чай и уселся в предложенное ему кресло.       После пары глотков в тишине, которую нарушали лишь хлопки крыльев ворона и трескотня свитков, господин Пак решился заговорить:       — А как именно Вы будете использовать мой поцелуй? О, боже, я так и не спросил Ваше имя! Как невежливо с моей стороны!       — Всё в порядке, я сам сглупил и не представился, — отмахнулся Юнги и улыбнулся. — Зовите меня Юнги, Мин Юнги.       — Хорошо, — кивнул господин Пак. — Тогда Вы меня — просто Чимин.       — Идёт, Чимин, — не сдерживая улыбки, ответил Юнги и пристроил свой стакан с чаем на коленке. — Я собираюсь использовать ваш поцелуй как главный ингредиент в своём любовном зелье.       — А разве любовное зелье — это не одно из самых сильных зелий? Оно безопасно?       Юнги поднял на Чимина удивлённый взгляд. Тот сидел, зажав в руках свой чай, и очень внимательно смотрел на Юнги. Судя по всему он не хотел стать причастным к чему-то злому. Оно и понятно: колдуны же на то и колдуны, особенно такие как Юнги с километровым шлейфом из сплетен и предубеждений.       — Вы правы, Чимин. Любовное зелье — штука сильная, опасная, с целой простынёй противопоказаний и побочных эффектов…       — Тогда… зачем? Если оно вредит людям, зачем его создавать?       — Резонное замечание, Чимин, — кивнул Юнги и уставился на полку с зельями, переливающимися всеми цветами. — А зачем людям продавать ножи?       — Что?       — Зачем люди покупают ножи, зная, что они опасные, могут причинить им и окружающим вред? У ножа, если подумать, тоже огромный список ограничений и противопоказаний, скажем так, но лишь от самого человека зависит, покупает он этот нож для того, чтобы нарезать хлеб для своей семьи, или для чего-то… иного.       Повисла пауза, которую Юнги не назвал бы неловкой. Чимин внимательно думал, постукивая пальцем по толстому стеклу своего стакана.       — То есть, человек, покупающий зелье, будет знать обо всех рисках?       — Непременно, — кивнул Юнги и упёрся локтями в колени. В его стакане чай почти остыл, чаинки опустились на дно и, как снег с игрушечном шаре, болтались от любого движения. — Это зелье дорогое, перед каждой продажей я даю чёткие инструкции и человек подписывает документ, подтверждающий, что он согласен со всеми условиями. Понимаете, Чимин, любовь — это штука непредсказуемая и неподвластная никому.       — Но зелье же?.. — Растерялся Чимин, копируя позу Юнги.       — Зелье, по большей части, панацея. Я бы не назвал его плацебо, но оно — первый шаг, чтобы добиться реальной любви. Понимаете, ни одно лекарство, таблетка или зелье не исцелит человека полностью, если он сам того не захочет. Как сейчас модно говорить: речь идёт о психосоматике, настрое себя же на что-то, убеждении. Нельзя насильно полюбить человека и уж тем более заставить его полюбить тебя. Любовь — это тяжёлая работа, очень тяжелая. Любовь хрупкая, несмотря на все воспевания её силы и умения победить и преодолеть всё на свете. Зелье, что я хочу приготовить, — это первый этап к счастью, которое человек должен построить сам.       — А для чего здесь мой поцелуй?       Юнги ждал этот вопрос и даже готовился морально на него отвечать, но одно — проговаривать это в своей голове, и совсем другое — произносить вслух.       — Любовь делает человека уязвимым перед объектом своей симпатии, — начал Юнги, сверля взглядом ботинки Чимина и не решаясь поднять на него глаза. — Чтобы сделать сильное зелье, колдуну следует отдать частичку себя. Не физическую, — хмыкнул Юнги, — неосязаемую. В конкретно этом случае — в любовном зелье — чтобы оно вышло на славу, мне нужно добавить в него своей любви.       — А… Оу.       — Да, — кивнул Юнги и решился-таки поднять на Чимина глаза, — потому, как я сказал ранее, никто, кроме вас. Если для Вас, Чимин, это слишком, если Вы против — я не смею настаивать.       — Ха! Ха-ха-ха, — раздался смех Чимина, и Юнги сжался, словно изюм. Любовь — штука злая, как шип в ноге, который никак не достать. — Ради всего святого, простите, я это из-за нервов! Я ни в коем случае не смеюсь над Вами, Юнги. Боже, как стыдно!       Чимин приводил себя в чувство, хлопая по алеющим щекам, и избегал встречаться взглядом с Юнги.       Юнги смиренно ждал приговора, каким бы он ни был.       — Я… В общем, всё в порядке, я дам Вам… мой поцелуй. Всё в порядке.       — Правда? — собрался Юнги и поёрзал на стуле. — Вы правда не против?       — Правда, — успокоившись наконец, но всё ещё с алым лицом, кивнул Чимин и поднялся. — Забирайте.       Юнги вскочил на ноги, останавливаясь в полуметре от Чимина, и заозирался в поисках склянки, но не успел он и сообразить, как его губ коснулось что-то мягкое, тёплое и пахнущее смесью заваренных трав.       Юнги замер и уставился поверх головы Чимина, боковым зрением наблюдая, как он, красный пуще прежнего, отстраняется от Юнги и тоже избегает смотреть в глаза.       — Такого… Достаточно? — шёпотом спросил Чимин и принялся заламывать пальцы.       — Такого? Э, да, он прекрасен, но… — щёки Юнги окрасились в тон тлеющим углям в камине, — как, по-вашему, я добавлю его в зелье? Там всё чуточку иначе…       — О Боже мой! — Чимин спрятал пылающее лицо в ладони и произнёс едва различимое. — Та банка, что Вы давали мне утром…       — Да, — только и сказал Юнги, закусывая щёки и изо всех сил стараясь спрятать лезущую на лицо улыбку.       — Боже как мне стыдно, простите, пожалуйста.       — Всё в порядке, это моя вина. Я не объяснил весь принцип…       — Я так растерялся, что поторопился и… Простите, Юнги, пожалуйста.       — Мне надо было рассказать всё сразу, чтобы вы не ощущали вину или подобное…       — Я попробую ещё раз поцеловать, просто направьте меня…       — Ваш поцелуй — это самое прекрасное, что случалось со мной, но там чуть иначе, надо склянку и… У меня сейчас сердце взорвётся.       — А я сейчас со стыда умру.       После невнятного переброса словами в магазинчике, наконец, повисла тишина. Юнги смотрел в так полюбившиеся ему лучистые глаза и уже даже не пытался скрыть счастливой улыбки. Чимин смотрел на него в ответ, так же открыто, так же смущенно и с такой же широкой улыбкой.       — А зелье, оно как вообще действует? Только если применить внутрь, или можно и воздушно-капельным?       Юнги похлопал глазами, растерявшись от такого вопроса. Он покосился на перекрытую шторой подсобку, мысленно подошёл к котлу с настаивающимся зельем и снял с него крышку.       — Вообще, оно действует, только если выпить его, да, — ломанно ответил Юнги и мысленно накрыл крышкой котёл обратно.       — Тогда это не зелье, — на грани шёпота сказал Чимин и неуверенно шагнул к Юнги. — Тащите все Ваши пустые склянки, господин Мин Юнги, сделаю Вам годовой запас.       — Что?       — Но при одном условии, — Чимин выставил перед лицом палец.       — К-каком?       — Вы мне будете должны свидания, равные количеству отданных Вам поцелуев.       Тем вечером под кашляющий смех ворона и заливистый — Чимина Юнги вытряхнул абсолютно все свои запасы из абсолютно всех банок.