Битое зеркало

      Кэйа затягивает слегка потрёпанный высокий алый хвост туже: у Дилюка нет возможности сделать это самостоятельно из-за крепко связанных рук за спиной. Капитан бросает беглый взгляд на зеркало и не находит сил оторваться от отражения в нём. Бледная кожа спины в свете луны, кажется, принадлежит не иначе как старинной фарфоровой кукле: кто-то имел неосторожность прикоснуться, и она в миг рассыпалась на мириады шрамов и созвездий из родинок. Альберих мимолётно целует Рагнвиндра в усыпанное веснушками плечо, надёжно обнимая за талию и вслушиваясь в торопливое, разрывающее тишину биение сердца, и позволяет мужчине сделать последний рваный вдох. Ещё выключенный вибратор в форме члена среднего размера медленно входит в подготовленное, разгорячённое, мягкое тело. Тёплая, вязкая смазка капает на пол. Рыцарь следит за проникновением через зеркало, запоминает каждую секунду того, как игрушка исчезает внутри, и не успевает словить тихий, такой искренний, предназначенный только для Кэйи стон губами — только едва мажет ими по мокрым вискам.       Дилюк льнёт ближе, насколько это возможно, почти шутливо бодает кончиком носа выраженную ключицу и ведёт по ней языком, слизывая солоноватые капельки пота с карамельной кожи. Взгляд винодела темнеет, и удерживать равновесие становится всё тяжелее, когда Альберих начинает двигать фаллоимитатором, проходясь гладким покрытием по узким стенкам. Рагнвиндр снова стонет, уже куда смелее и распущеннее, тут же кусая губу и запрокидывая голову. Игрушка скользит по простате, и так до одури приятно распирает изнутри, и так хорошо, что этому содействуют руки Кэйи. Идеально прохладные и горячо любимые. Капитану чертовски мало, он хочет громче, выше, до криков, до сиплых судорожных вздохов и подкашивающихся коленей. Но ещё слишком рано. Альберих хочет сперва разрушить Дилюка, превратить его в сплошной оголённый нерв и тут же собрать его заново по частицам, подарить вселенское удовольствие, которого тот по-настоящему достоин.       — Ты моя умничка, Дилюк, — ласково мурлычет Кэйа. Рагнвиндр резко вздрагивает и всхлипывает, одновременно боготворя и проклиная этот дурманящий голос. Перед глазами плывёт. Винодел жаждет, чтобы его ещё нежно обняли в этот момент, и рыцарь, будто читая мысли, обхватывает широкой ладонью поясницу Дилюка. — Ты очень хорошо держишься. Помнишь, что ты не кончишь, пока я не скажу?       Рагнвиндр жмурится сильно-сильно и торопливо кивает, вжимаясь лицом куда-то в шею своему мужчине.       — Не слышу, — тон голоса вдруг ощущается холодным, как сталь, а фрикции внизу становятся резче и быстрее, заставляя Дилюка теряться от неожиданности. Он не имеет абсолютно никакого контроля над ситуацией, и всё, что ему остаётся — беспомощно скулить, изредка приподнимаясь на носочки, будто пытаясь сбежать из сладкого плена. Словно эта пытка не то, в чём Рагнвиндр нуждается сейчас больше всего.       — Помню, — надрывно и покорно произносит винодел, поднимая свои полуприкрытые, такие преданнные, благодарные, глубокие глаза на своё божество. Внимательно смотрит, как Кэйа одаряет мягкой улыбкой.       — Вот так, — кивает он, любовно поглаживая взъерошенные копны красных кудрей свободной рукой. Дилюк бесповоротно тает и снова жмётся к широкой груди, словно обессиленный уличный кот, просящий ласки.       Сладкие стоны льются из уже уставшей гортани, точно бесконечная мелодия, ради которой Альберих выкупил бы все места в концертном зале. Капитан терзает длинными пальцами чувствительные соски, пересчитывает пальцами рёбра, прикусывает тонкую кожу за покрасневшим ухом, целует в макушку, в те же мгновения вдалбливая в Рагнвиндра резиновый член. Кэйа не оставляет Дилюку выбора и вынуждает его вновь и вновь срываться на самые высокие и откровенные ноты.       Альберих загоняет игрушку максимально глубоко и останавливается, звонко шлёпая по ягодице. Винодел, ощутив лёгкое жжение и покалывание, дёргается и мычит, прогибаясь в спине. Рыцарь в контраст предудыщему действию нежно ведёт прохладной ладонью по покрасневшему бедру, посылая мурашки по всему телу — Дилюк в восторге от такого отношения к себе — и скользит к белоснежной шее, украшенной багряными засосами. Пальцы ненадолго задерживаются на выступающем дрожащем кадыке и приподнимают подбородок. Капитан с жадностью целует манящие приоткрытые губы, проникает юрким языком в горячий рот, сыто причмокивая и крепко держа Рагнвиндра за челюсть.       — Давай, хочу увидеть, как прекрасно растягивается твои сладкие губы вокруг моего члена, — выдыхает Кэйа тихо-тихо мужу в лицо, глядя в затуманенные пеленой наслаждения родные глаза.       Дилюк покорно кивает, улыбаясь одними уголками губ, и, стараясь не показывать собственного нетерпения, осторожно опускается на колени. Фаллоимитатор в спокойном состоянии внутри ощущается крайне непривычно и необычно. Винодел ёрзает и пододвигается ближе — терпкий запах возбуждённого мужского тела становится ярче и фантомно горчит на языке. Непременно красивый, блестящий от предсемени член оказывается в нескольких миллиметрах от обкусанных малиновых губ. Рагнвиндр хочет помочь себе руками и, забываясь, дёргает кистями, невольно затягивая верёвку туже. Наручники мгновенно впиваются в нежную кожу тонких запястий. Дилюк недовольно ворчит, а Кэйа только шелестом осеннего ветра смеётся, перебирая пальцами слипшуюся чёлку Рагнвиндра.       Он наклоняет голову вбок, прикрывая глаза, и целует головку, снова и снова, самым кончиком языка собирая капельки предэякулята. Размашисто ведёт по всей длине, обильно смачивая член слюной. Всё же не удерживается и поднимает взор, туда, на Кэйю, на его неровно вздымающуюся грудь, надломленные брови, приоткрытые в немом стоне губы и трепетный, переполненный искренними чувствами взгляд. Тыльная сторона ладони рыцаря ласково очерчивает ухо Дилюка и невесомо гладит его щеку. Рагнвиндра пробирает дрожь, очередная волна тепла разливается по венам, и желание отдаться Кэйе становится важнее всего на свете.       Винодел обдаёт чувствительную кожу горячим дыханием и, не колеблясь ни на секунду, берёт в рот. Жарко, влажно, жадно. С каждой секундой глубже насаживаясь на твёрдый член, позволяя ему медленно скользнуть по нёбу до самой глотки. И это ощущается до головокружения естественно, привычно для обоих. Альберих срывается на протяжный стон, сходя с ума из-за обволакивающего тёплого давления слизистой. Дилюку сложно без рук в качестве опоры, тяжело дышать с занятым ртом, в глазах застыли слёзы, но он действительно старается и несмотря на всё с удовольствием проталкивает член внутрь себя ради Кэйи. Ради его надрывающегося, хриплого голоса, ради его дрожащей ладони на затылке, ради острых коленей, что непроизвольно дёргаются и сгибаются от того, как Рагнвиндр берёт до самого основания, задерживается в таком положении, а затем нарочито неторопливо двигается назад. Мужчина развязно чмокает, отпуская головку, и берёт себе всего пару секунд отдыха, чтобы заполошно вдохнуть ртом несколько раз. Избыток слюны течёт по подбородку, и Дилюк снова заглатывает полностью. Альберих судорожно стонет, выгибаясь в пояснице, теряясь в зрелище, которое творится у его ног, и в распутных касаниях губ и языка.       — Господи, как же ты хорош, — едва ли не скулит Кэйа в перерывах между судорожными стонами. Он, запрокинув голову от удовольствия, шарит рукой по кровати позади себя и находит небольшой пульт, тут же выкручивая верхнюю кнопку на половину — Рагнвиндр просил не предупреждать. Он крупно дёргается и протяжно мычит, сбивается с темпа, по инерции насаживаясь до основания и останавливаясь. Сильная вибрация проходится электрическим зарядом сквозь каждую клеточку его тела, пальцы сводит лёгкой судорогой. Дилюк, такой настойчивый и трудолюбивый, пытается самостоятельно вернуться в ритм, проезжаясь губами до середины члена, чтобы сделать всё в лучшем виде, как вдруг знакомая рука мягко приостанавливает винодела, и до его слуха доходит спокойный нежный голос. — Чш-ш, посмотри на меня. Дыши через нос, сокровище. Дыши. Расслабься. Не торопись.       Только тогда винодел понимает, как на самом деле не хватает воздуха, как саднит от резкого толчка, как рефлекторно плачет. Рагнвиндр всегда бросался в омут с головой: не знал меры, не видел границ, не чувствовал пределов, и Кэйе с его неизменно холодным разумом нередко приходилось быть своего рода ангелом-хранителем. Он никогда не был против. Дилюк, благодарный рыцарю всем сердцем, поступает, как ему велели. Сперва выравнивает дыхание, привыкает к вибрации внутри, максимально расслабляет горло и только потом продолжает движения.       — Молодец. Ты такой хороший мальчик, Дилюк, — понижает и без того глубокий голос Альберих, зная, какое впечатление произведёт на мужчину. Винодел шумно всхлипывает, мышцы его таза сжимаются и с головки члена вытекает очередная порция предэякулята. Рагнвиндр жмурится и стонет, волнуясь, что ещё одну похвалу он не выдержит. Точно кончит раньше времени, и тогда придётся понести наказание или… — Ты отлично справляешься, Люк. Осталось совсем немного. Я тебя люблю, я бесконечно тобой горжусь.       Дилюк вскрикивает, когда рыцарь включает вибрации на максимум. Винодела трясёт — его снова и снова прошибает волной удовольствия, которую ни в коем случае нельзя выпустить наружу, как бы ни было тяжело. Он хотел подтвердить свою ценность, соответствовать сказанным словам, доказать, что Альберих действительно может им гордиться, даже осознавая, что капитану для того, чтобы неподдельно восхищаться Рагнвиндром, достаточно одного его существования.       Кэйа с трудом сдерживается, чтобы прямо сейчас не кончить в узкий, мокрый, горячий рот, вынуждая проглотить всё до последней капли. Мысли о том, что у Дилюка уже болит челюсть и горло, но он продолжает мастерски отсасывать в полную силу, оглаживая языком каждую венку, буквально уничтожают рыцаря как личность. Он наматывает пушистый хвост винодела на кулак и, стянув с члена, отпускает. Рагнвиндр загнанно, часто-часто дышит, облизывая опухшие губы, перепачканные естественными жидкостями — капитан не может наглядеться.       — Довольно прелюдий, — винодел обессиленно утыкается лбом в смуглое бедро и так осторожно его целует. Пустота во рту ощущается теперь совсем неправильно, а вибрация внутри становится только заметнее. Дилюк жмурится, прижимаясь к коже, находя в ней единственно возможное спасение. — Возьми уже меня, пожалуйста, Кай.       — Как скажешь, котёнок, — с любовью молвит Кэйа, фиксируя голову мужа в прямом положении ладонью. — Ты знаешь, как всё прекратить в случае чего.       На губах рыцаря играет издевательская ухмылка. Он заранее знает, что ответит упрямый Рагнвиндр, и это умиляет.       — Только попробуй остановиться, — шепчет винодел угрожающе и слишком смело для своего уязвимого положения. Альберих томно вздыхает. Если того потребует ситуация, он поступит так, как считает нужным он, а не слепое и практически дикое вожделение Дилюка. Кэйа уверен, что его необходимо слегка усмирить.       — Слишком много дерзости, — капитан нажимает на вторую кнопку пульта, отвечающую за совершение дополнительных фрикций.       — Кэйа!.. — Рагнвиндр скручивается почти пополам. Фаллоимитатор внутри имитирует настоящие толчки, ещё относительно медленные, — хочется взвыть, а получается только жалкий, невнятный скулёж. Теперь Дилюк точно будет покладистым. — Хорошо, я понял…       Виноделу приходится приложить много усилий, чтобы выпрямиться и перестать дрожать, как осенний лист на ветру. Рагнвигдр пытается не обращать внимание на то, как его трахает вибрирующая игрушка из Фонтейна, — получается просто отвратительно. Вообще не получается.       — Как ощущения? — с толикой любопытства и заботой спрашивает Альберих. А в хитрых лисьих глазах плескается похоть.       Дилюк переводит дух, прежде чем выразиться так, как требовала душа:       — …Блядство, — чётко и по делу.       Винодел ругается редко, но всегда очень кстати. Он борется со смущением: открывает рот широко, высовывает мокрый язык, и взгляд его полон мольбы.       Вот где настоящее блядство.       Рагнвиндр ждал слишком долго, чтобы Кэйа мог ему отказать. Он придерживает мужа за затылок и аккуратно, неторопливо входит внутрь. На чувствительной головке плотно смыкаются губы, и рыцарь тихо шипит сквозь стиснутые зубы, когда язык рисует узоры на пульсирующей плоти. Капитан всё с той же осторожностью толкается вперёд, боясь навредить, и наконец упирается в мягкую стенку горла. Альберих не задерживается в таком положении — двигает бёдрами назад, практически вынимая орган изо рта, и опять проникает вглубь, насколько это было возможно. Кэйа даёт время привыкнуть перед тем, как ускориться. Дилюк каждый раз на грани, но никогда не падает за неё — рыцарь не позволяет, держит слишком крепко. Вслушивается в его липкие, вязкие и смертельно-приторные, как мёд, стоны, вторит им и с каждым движением выбивает новые.       — Дилюк, милый, умница, — лихорадочно лепечет капитан, торопливо вытирая с румяных щёк мужа дорожки обжигающих слёз. Он втягивает щёки, сужая и без того тесное пространство вокруг члена. Тело рыцаря прошибает крупнейшая дрожь: он только успевает бросить надтреснутое «я сейчас» и обильно кончить на язык, невольно ссутулившись и с трудом удержав равновесие на ватных ногах.       Альберих делает неловкий шаг назад и кое-как опускается на колени напротив винодела, смотрит в эти безумные, такие невозможные глаза и накрывает белую щеку всё ещё трясущейся ладонью. Кадык Рагнвиндра характерно дёргается: только сейчас он глотает сладко-солёно-горькую сперму, из последних сил сжимая мышцы, чтобы не кончить без разрешения. Кэйа обхватывает лицо Дилюка обеими руками и жадно, так нежно-нежно целует. Винодел с самой искренней на свете отдачей льнёт к тонким губам в ответ, получая наивысшую из наград.       — Можно, — слышится заветное, ласковое и тихое прямо над ухом.       Прохладные пальцы горячо накрывают пунцовую головку, и Дилюк в одно мгновение рассыпается на тысячи осколков, словно битое зеркало.