my boy of sorrow slams doors (again pls smn call 119)

      У всех соседи – как соседи, а Минхо везёт по жизни. У него в соседях – король драмы.       После доброй и сытой встречи с друзьями детства у Минхо радостно в душе и хорошечно во всём теле. Приятный такой вайб, хочется продлить это настроение на несколько дней вперёд. Он возвращается в квартиру и хочет позалипать часик-другой в смешные рилсы, но вместо этого...       Вместо этого ему приходится иметь дело с драмой, возведенной в гротескный абсолют.       Отзвуки симфонического готик-металла с надрывными завываниями на непонятном Минхо языке слышатся на весь этаж, стоит только дверям лифта открыться.       Минхо даже гадать не нужно, кто так громко в восемь часов вечера может слушать музыку. На их пятнадцатом этаже есть только один фанат дарк-металла, и живёт он в квартире Минхо.       "ШАУТ МИХШ НИШТ АН! ТИЙФ ИН АЙШ ВИРФТ ЕЙРОН БЛИК!" – красиво поёт мужчина про аутсайдерство лирического героя под тяжёлые гитарные рифы и заунывные струнные. Но Минхо не знает немецкого языка, не любит готик-металл, не любит громкую музыку.       Не любит, когда его сосед, Хан Джисон, показушно пафосно страдает.       Ей-богу, как подросток в пубертате.       Надо сказать, у Джисона очень мощные колонки. Настолько, что даже пол и стены по всей квартире дрожат от силы децибелов. И каждый раз, когда Джисон их включает, Минхо вспоминает, как тот хвастался этими проклятыми колонками, как именно эта модель этого бренда нужна ему в работе, что звук у них "чище и ярче". Минхо уверен, что Джисон пиздел, потому что работает он исключительно в наушниках с шумодавом, а страдает как раз под колонки с громкостью звука на уровне сто.       "Könnt ihr sagen: Ich erlerne mich?" – мрачно вопрошает фронтмен у своего слушателя.       Слушатель тем временем лежит в своей комнате на разобранном диване в позе морской звезды мордой вниз и никак не реагирует. Зато "реагируют" полы, потолки и цветы на подоконниках – всё вокруг буквально вибрирует и рассыпается от силы звука.       Но тут оперный хор начинает петь свою арию, и у Минхо кончается терпение.       — Джисон!! Выруби это дерьмище! Ну сколько можно?!       Минхо не уверен, что Джисон вообще его слышит – нет, ну колонки реально неистово долбят! – и в моменте, когда музыка по своей композиции немного утихает, собирается ещё раз выкрикнуть свою просьбу, но тут он замечает на диване телодвижения.       Как оказалось, Джисон всё прекрасно услышал. Но вместо того, чтобы убавить звук, он демонстративно показывает Минхо свой телефон и нажимает верхнюю качельку громкости ещё четыре раза.       — Дай мне умереть, — несчастно бубнит Джисон в подушки.       Вот такая грёбанная Лило без Стича живёт под боком у Минхо.       А ведь в самом начале их знакомства Джисон сиял как термоядерное солнышко и близко не давал повода своим драматическим замашкам! Все эти спецэффекты полезли из него по осени, когда его совместному соседству с Минхо исполнилось восемь месяцев. Люди на таких сроках новых людей из себя достают, престижные награды получают, квартиры покупают, а Джисон, вот, разбудил свою внутреннюю готическую диву...       Минхо новоиспеченного соседа жалел и как мог помогал. То пледиком накроет, то ужин на двоих приготовит, то газировочки и килограмм эмэмдемсика купит, то всего Yungblud'а переслушает по девятому кругу против своей воли... Джисону это всё помогало, вот только ненадолго.       Минхо думал, что пик страданий у Джисона случился в июле, на первую годовщину совместного соседства. Тогда каникулы ещё были. В один из жарких дней Джисон, одетый во всё чёрное, постил психоделические сторис с высокопарными пиздострадальческими подписями и на репите крутил Young and Beautiful Ланы Дель Рей. Минхо это всё так хорошо запомнил, потому что по этой песне за один вечер выучил английский и познал все горести бытия молодым. Тогда Джисон оправдался тем, что "поймал грустного и кризис четверти жизни". То, что Джисону на тот момент было только двадцать два и что в таком возрасте обычно не думают ни о каких кризисах, Минхо решил никак не комментировать.       В общем, Джисон страдал. А если он страдал, то вокруг страдали все вместе с ним.       Рассмешить его в такие моменты просто невозможно. Проявить сочувствие и жалость, в принципе, тоже. Иначе эта депрессивная готик-дива превращается в агрессивную чихуахуа с нунчаками. Такая собака-ебака и руки по локоть может откусить, даже если руки кормящие, и даже "Простите-извините" не скажет!       На вопросы в стиле "Что случилось?" Джисон реагировал исключительно едким "Ничего!" или злобным "Пошёл нахуй". Мог и в драку полезть в случае чего, но это уже совсем в редких случаях. Как правило, такие случаи предугадать невозможно, а если они и случались, на помощь звали Минхо.       Потому что только Минхо мог найти управу на бесоёбнутого Джисона.       Но даже у героев бывают несчастливые дни.       Минхо и Джисон – кореша навек. Их дружба проверена не только временем и расстояниями, но и бесами всех мастей. Они живут вместе уже четыре года (а по ощущениям – вечность), и за это время Джисон съезжал восемь раз. Столько же раз возвращался.       Съезжал и с психами, и с криками, и с демонстрационным игнором... Минхо за эти восемь раз чего только в свой адрес и адрес друзей и знакомых не слышал. "Ты не для меня, я - не для тебя" – это, пожалуй, было самое адекватное из уст Джисона. Всё остальное – биполяр очка.       Какое-то время Минхо считал, что у Джисоны настоящие беды с башкой, что у него реально то самое биполярное расстройство. Тяжело такое не заподозрить, когда настроение и поступки у человека скачут, как на батуте.       Вот парочка примеров:       Джисон учится на музыкального продюссера. У Джисона первый крупный заказ от популярного корейского артиста. И это-то на втором курсе университета! На полученный гонорар он закатил вечеринку с арман де бриньяк и шлюхами. После пати он проснулся в одной постели с незнакомым парнем в мотеле где-то в Бангкоке. "Забери меня отсюда!! У меня ни денег, ни карты, ни паспорта, нихуя у меня нет!" – шипел Джисон Минхо в телефон со стойки ресепшена мотеля. Минхо в шоке и с шипящей таблеткой антипохмелина в надтреснутом стакане сделал то, что по факту делать не хотел, да и не должен: купил билет до Бангкока и вытащил горе-Джисона из дерьмо-мотеля. Прямо как пробку из того самого шампанского, которое они жрали в три горла за сутки до.       Джисон отчислился из университета. Чтобы спустя год поступить в другой. Зачем? Он даже себе объяснить этого не смог, зато разругался в пух и прах не только со своей семьёй, но и с Минхо. С Минхо просто потому, что тот под руку попался.       Джисон вернулся через месяц без каких-либо извинений и принялся подкатывать яйца к Минхо. Между ними давненько витало напряжение, правда хер пойми какого толка. "От друзей к возлюбленным" не случилось, даже до друзей с привилегиями не дотянули их трехмесячные попытки в то, что нормальные люди обычно называют "отношениями". Минхо эта тема неловких держаний за руки и слюнявых поцелуев в щёку подзаебала и он сказал: "Нам нужно поговорить". Джисон ответил: "Хорошо", и с показательным игнором, не забыв на полную включить Creep Радиохед, собрал все свои вещи и свалил на все четыре стороны. Вернулся через несколько недель с видом облажавшегося лошка и выдал проникновенное (как уж смог): "У меня никого роднее тебя нет, хён. Мне некуда больше идти. Предки от меня вообще отказались. Друзья послали нахер. Но их понять можно, у них учёба, карьера, семьи... Хотя я только щас до этого допёр. Короче, в притонах я жить не хочу и ссориться с тобой я тоже больше не хочу. Ведь мы же бро. А куда пойдет бро без своего бро? Вот и я не знаю. Ты прости. Ну, за всю херню. Я придурок просто".       Джисон от какого-то парня в клубе подцепил трупную палочку. Минхо это узнал, когда к нему домой с обыском вломилась полиция. Тогда они не жили вместе, потому что Джисон внеочередной раз обиделся на что-то и ушёл куда глаза глядят. Позже полиция вернула бледного и трясущегося от страха Джисона Минхо в руки. В тот вечер Джисон рассказал, как он в клубе всю ночь целовался с красивым и богатым мужчиной, а тот оказался каннибалом. Чудом выжил, ведь тот настойчиво приглашал встретить рассвет у себя на квартире. Джисон ломался, как целка (кем по сути и был), и только это спасло его жизнь.       Или вот ещё:       Джисону двадцать один. Он диссится со всеми подряд – не только с собратьями по музыкальной индустрии, но и с друзьями Минхо заодно. Он сыпет оскорбления налево-направо, что-то вякает в сторону политиков и чиновников, поливает дерьмом (на тот момент) девушку Минхо и получает за это правый коронный от Минхо. Чуть позже ему чуть не прилетает левым похоронным от властей за оскорбление высших лиц. Так Джисон научился фильтровать базар. С Минхо после того случая он не разговаривал где-то месяц. Каждый проживал обиду по своему. А потом оба поняли, что друг без друга им смертельно скучно. Одна клетка мозга на двоих – что-то на соулмейтском. В конце концов, Джисон вернулся в своё гнездо, а Минхо расстался со своей пассией, потому что "Тебе Джисон дороже нас!". На такое Минхо не смог ничего ответить, потому что первым встрял Джисон: "Бай-бай, скучать не будем!", и показательно чмокнул Минхо в щёку.       Джисон выставил и в снэпчат, и в инстаграм видео. Он лежит в ванне, рыдает, а на фоне играет shadow moses. Описание ролика красноречиво: "Я так больше не могу". Минхо срывается с пар, потому что знает эту ванную как свои пять пальцев. Он боится не успеть остановить что-то непоправимое. Джисон, разумеется, не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Минхо бежит и мысленно умоляет вагоны метро ехать быстрее обычного. Он совершенно не понимает, как человек, который ещё вчера включал легендарные произведения классической музыки и на каждую кричал "Хён, вот эта!! ОНА! Бэнгер!! Чуешь стиль?? Чуешь мощь?!", сегодня собирается, вроде как, кончать с собой. Но всё в итоге оказалось куда прозаичнее. Джисон просто "словил грустного". Минхо своими собственными руками был готов придушить его в той ванной за такие пиздострадания.       Джисону двадцать три. Он с нихера пакует все свои чемоданы и коробки и объявляет Минхо, что уезжает жить в Исландию. Вернулся, правда, через неделю. "Там очень холодно и нигде нет корейской еды. Впустишь к себе обратно?" – аргументировал Джисон в час ночи на пороге квартиры, в которой прожил вместе с Минхо в общей сложности два с половиной года.       В общем, чего только не было...       Джисону сейчас двадцать пять. Но своими словами и действиями он совсем недалеко ушёл от себя двадцатиоднолетнего. Материться и буянить, разве что, меньше стал, да срываться на другой конец планеты без предупреждения.       Когда Джисон выходит из своей комнаты, в колонках уже звучит Лакримоза, она же Реквием Моцарта. И Минхо готов биться об заклад арендуемой квартиры, что этот мамкин пиздострадалец специально подобрал момент в музыке, чтобы максимально пафосно открыть дверь и скорбным шагом и апатией на лице пройти на кухню.       Грёбаный позер, косящий под депрессивного MGK. Тоже, вот, одна половина головы выкрашена в блонд, а другая – в иссиня-чёрный, худи, балахоны и футболки ещё его эти безразмерные... глаза грустные. Татушек на лице только не хватает, чтобы завершить весь этот образ депрессивного мальчика-рэпера.       Смотришь на Джисона и прям тошно. Хочется помыть его, в одеяло завернуть и спать уложить, и чтобы сон по шестьдесят часов на каждый глаз, а не тиктоки и рилсы как обычно. Может это поможет вернуть того здорового счастливого Джисона, которого Минхо знал в начале их дружбы...       Кто бы только знал, как Минхо по нему такому скучает – солнечному, робкому, немного наивному, деликатному...       Но Минхо приходится иметь дело с тем, что есть на данный момент. Не то чтобы это как-то удручает его, просто он не понимает, что нужно сделать, чтобы Джисон перестал страдать.       — Ну что у тебя опять? — спрашивает он не то заёбанно, не то обесценивающе, не то абьюзивно – хрен пойми, что-то между.       — Ничего.       Несчастно. Обиженно. Разбито. На грани слышимости.       Джисон берёт из холодильника газировку и ушаркивает к себе обратно в логово.       "Ну, разумеется!" – от кипящего негодования у Минхо глаза закатываются так сильно, что видны одни белки.       Дверь в комнату Джисона закрывается с грохотом. В комиксах обычно ещё подписывают такой звук как "SMAAASH!!".       "Опять грустного словил", – вздыхая, выносит вердикт Минхо.       Что ж, ему лучше знать...       Через час с небольшим музыка в их доме перестаёт долбить по стенам, нервам и цветам. Играет тихонечко какой-то американский панк-рок. Минхо с Джисоном такое обычно слушают вместе. Счастливые и радостные воспоминания.       Минхо принимает это за знак: "Можешь войти".       В комнате Джисона со вчерашнего дня ничего не изменилось. Минхо ожидал увидеть последствия эмоциональной бури в форме бедлама, но проблема в том, что Джисон живёт в окружении бардака 24/7 и менять это хоть на сколько-то не собирается. Он по первости пытался, правда, но ничего из этой затеи толкового так и не вышло.       Здесь пахнет Джисоном. И это не запах уюта или любимого парфюма. Откровенно воняет помойкой и ещё каким-то протухшим дерьмом, тут бы проветрить. Да и постельное белье бы поменять. Кажется, Джисон уже два месяца на нём спит. Ну или не кажется, потому что когда Минхо ложится на свободной стороне, шмонит от подушки Джисона нихерово так.       Но с этим всем Минхо планирует разобраться потом. Если Джисон, конечно, захочет. Без его ведома делать в его комнате что-либо – себе дороже. Плавали, знают.       Какое-то время Минхо лежит и сёрфится в интернете. Накидывает смешных мемесов и рилсов в личку Джисона и другим своим друзьям. Джисон же в это время лежит к нему спиной, лицом к стене. Коленки поджаты к подбородку, голова спрятана за огромным капюшоном серого худи. Не то спит, не то дуется. Минхо просто ждёт.       Когда Джисон разворачивается и подползает ближе, Минхо, не отводя взгляд от экрана телефона, отводит одну руку в сторону, типа, "иди сюда, будем обниматься". Что Джисон и делает. Он подбивается Минхо под бок и кладёт голову ему на плечо.       — Смотри, эт ты, когда курьер с продуктами приезжает и долго стоит под дверью, а ты делаешь вид, что никого дома нет, — улыбается Минхо и показывает Джисону видос, где хаски близко снята на широкоугольную камеру. Собаня смешная, она забавно водит испуганными глазами по кругу, а в конце смотрит прямо в линзу камеры, словно хочет сказать "Памагите, я ничё не панимаю".       Джисон на это реагирует вяло, только выдыхает носом чуть сильнее нужного. Типа посмеялся.       Спустя пару-тройку несмешных тиктоков, Минхо гладит Джисона по руке и говорит:       — Это пройдёт. Всё проходит и это тоже пройдёт, Хани.       Джисон несколько секунд молчит, а потом хрипит низким басом:       — Ты даже не знаешь, что произошло. И произошло ли вообще.       — Конечно не знаю, ты ведь мне ничего не рассказываешь.       — А ты и не спрашивал.       — Ой, не пизди-ка! "Не спрашивал". Как же!       На такое Джисону крыть нечем. Поняв, что этот раунд в их бесконечных перепалках не за ним, он утыкается в шею Минхо и вообще руки-ноги на него закидывает.       — Видел тебя сегодня в кофейне с какой-то девахой, — говорит он не сразу. — Уединились прям перед окнами, мур-мур-мур-мур там друг перед другом. Я так и не понял кто к кому на лицо залезть пытался.       "А тебя это ебать не должно", — хочет отшутиться Минхо, но не успевает и рта раскрыть, как его, делового такого, прошибает догадкой на главный вопрос дня "Ну что у тебя опять?".       — Ты опять ревнуешь что-ли?       — Заняться-то мне больше нехер...       И тут всё встаёт на свои места... И психи Джисона, и депрессивная симфоническая музыка, и это разбитое "Ничего".       Ревность. Всё из-за неё.       Из-за этой сучки Джисон частенько со всеми ругается и ссорится, прямо как дитя малое. Как в детстве не научился своими игрушками, едой и друзьями делиться, так это и продолжается по сей день.       — Это моя коллега, Джисон, — вздыхает Минхо. — Между нами только работа, не больше. Так что расслабь свои булочки, бешеная свинюга. Никто у тебя меня не отберёт.       — Да почему сразу бешеный?! — канючит Джисон.       — А кто тут дверьми хлопает и соседям жить спокойно не даёт из-за музыки?       — Не знаю. Домовой, наверное.       — Как скажешь. Домовой так домовой, — Минхо сдаётся обманчиво быстро. На самом деле он уже сделал исподтишка фотку с Джисоном в своих объятиях и отправляет её в общий чат. И подписывает "Джисон забыл выпить свои таблетки нормальности и он превратился в домового. Скинуться на лечение немощному можно на счёт XXXXXXXXXXXXX".       Стоит Минхо отложить телефон, как он замечает, что Джисон уже спит. Ему не остаётся ничего другого, как обнять своего бро покрепче и рухнуть в сон вместе с ним.       Краем глаза и ускользающего сознания, он замечает в углу Джисоновой комнаты... какую-то сущность. Она маленькая, размером с котёнка-подростка, шарообразная, с белым пушком. У неё лицо взрослого человека и неестественно большие глаза. Рук как таковых нет, но возможно сущность их старательно прячет, а вот вместо ног у неё – цыплячии лапки. Она тяжело дышит и неотрывно глядит на Минхо, точно следит за ним, как камера видеонаблюдения.       Минхо двадцать семь. Он уже чего только не повидал в этой жизни. И бегающих по стенам тараканов с клопами, и пролетающих над головой ракеты с северной стороны, и суицидников в лесу, и как Джисон под белочкой ночью выламывал топором дверь в доме их общего друга, даже под машину как-то раз попал... Многое было, и многое он пережил вместе (а то и благодаря) с Джисоном. Что ему какая-то барабашка?       Минхо думает, что это один из бесов Джисона так проявил себя.       Минхо подмигивает существу, слегка ухмыляясь, и прячет лицо в блондинистой части пушистых волос Джисона. Он засыпает быстро, усталость и несколько кружек пива всё-таки сказываются на нём за этот день.       Мохнатое существо слегка розовеет не только лицом, но и всей своей пушистостью. Должно быть ему понравилось внимание Минхо. Должно быть оно останется здесь, в этой квартире с этими двумя соулмейтами, обретшими в друг друге семью, навсегда.