Последний рассвет

Темно. Запах сигарет вонзался в лёгкие, как иголки. В комнате почти не было света, только одинокая лампочка, которая мерцала, как будто вот-вот сдохнет. Тусклый свет скользил по полу, разбитым бутылкам и пустым банкам. Чон уже давно уснул, его дыхание ритмично разносилось по комнате, но мне не хотелось спать. Нет, не этой ночью. Я смотрел на него. Эти линии на его лице, синяки под глазами; он выглядел таким уставшим, но всё равно чертовски красивым. Глупо, наверное, но мне всегда казалось, что Чонгук будет со мной до самого конца. Еще с тех самых пор, когда мы были пацанами и попали в эту грязь, которая зовётся спецотрядом «BTS». Мы думали, что станем героями, что у нас будет шанс что-то изменить. А сейчас? Мы просто пешки в чужой игре. Эта миссия… Смешно, эти холёные офицеры даже не попытались нас обмануть... Сразу сказали, что выписывают нам билет в один конец. Ловушка и точка. Они отправляют нас туда, зная, что назад мы не вернемся. Никому не важно, кто мы, страшно ли нам... Просто продукты, чей срок годности подошёл к концу и которые можно выбросить без зазрения совести, ведь мы отжили своё. Чонгук шевельнулся, потянулся к бутылке, которую прижимал к груди как оберег. Рука его замерла на миг, потом он открыл глаза и взглянул на меня. Его глаза были пустыми, как и я сам. Мы привыкли. Привыкли к потере, привыкли к боли, к ожиданию конца. Только в эту ночь, впервые за долгое время, мы позволили себе почувствовать что-то ещё. — Ты когда-нибудь думал… — Чон не закончил фразу, но я знал, о чём он. Да, думал. О свободе, о жизни за пределами этих стен, где ты просто живешь, где нет приказов и кровавых следов. Но я молчал, глядя на него. На его лицо, на его уставшие прекрасные глаза, которые сейчас казались ещё ярче на фоне мрака. — Я помню, как мы с тобой тогда сбежали из лагеря, — наконец выдавил я, усмехнувшись, хотя в душе было не до смеха. — Ты ещё говорил, что сможем сбежать далеко, что нас не поймают. Мы провели полдня, прячась в лесу, думая, что нас никто не найдёт. А потом… Помнишь, как нас оттуда вытаскивали? Чон усмехнулся, но его глаза были также безжизненно пусты. Он прищурился, как будто вспомнил что-то важное, и снова поднял бутылку, отпил с такой жадностью, будто это было его единственным спасением. — Да, Ким… — сказал он тихо. — А потом нас снова вернули туда, обратно в этот ад. Тишина повисла между нами, но она не была пустой. В ней были воспоминания, боль, и что-то ещё, что мы никогда не говорили вслух. Чонгук опустил бутылку, поставил её на пол, и снова глянул на меня. Смотрел так, как будто хотел выжечь дыру в моей груди. Или в том, что от неё осталось. Мы оба знали, что в эту ночь разрешили себе многим больше, чем следовало бы. Но таковы были обстоятельства, ничего не попишешь. Последняя ночь, последний шанс что-то сказать. — А ты не думаешь, что всё было зря? — наконец-то спросил он, полуспоткнувшись в конце, словно слова выговаривались с трудом. Я видел, как его рука дрожит, когда он поднёс её к губам, чтобы закурить, но это не была дрожь от холода или усталости. По крайней мере точно не только от них. Чон боялся. Впервые я видел, как он боится, и это было неправильно. Чон, всегда железный и непоколебимый, тот, кто не сомневался ни на миг, сейчас был другим. Я не сразу ответил. Мы оба знали, что было бы глупо врать. Глупо было бы пытаться найти оправдания. Эта миссия, как и все остальные, — это просто ещё один шаг по тонкому канату, где каждый из нас вот-вот может упасть в пропасть. Я встал, пересёк комнату и присел рядом с ним. Положил руку ему на плечо и почувствовал, как он напрягся, но не отстранился. — Чон, — начал я, даже не зная, что хотел сказать. — Мы всегда знали, что это не навсегда. Просто… не думал, что конец будет таким. Он слегка кивнул и его глаза устремились куда-то за моё плечо, в темноту, в пустоту, в которой мы оба давно уже были по уши. — Если бы был шанс выбрать, — его голос звучал тихо, Чон шептал, — ты бы выбрал снова это? Я хотел сказать «нет». Хотел сказать, что пошёл бы куда угодно, лишь бы не оказаться здесь, не оказаться в этих обстоятельствах, где смерть висела над нами, как острое лезвие. Но это была бы ложь. Потому что где-то в глубине души я знал: выбрал бы. Снова выбрал бы эту дорогу, даже зная, чем она закончится. Потому что она привела меня к нему. К Чонгуку. Это смешно и горько, и, возможно, неправильно, но это была единственная правда, которую я мог ему сказать. — Да, — наконец выдохнул я. — Я бы выбрал это. Опять и опять. Он посмотрел на меня так, словно не верил. Или не хотел верить. Глаза его стали темнее, наполнились чем-то таким, что я давно привык игнорировать, но сегодня… этой ночью… это было невозможно. Мы сидели в тишине, и эта тишина как-то странно наполняла всё вокруг. Как будто мы были заперты в стеклянной банке, в которой не было выхода. Мы знали, что рассвет скоро придёт, что это всё — всего лишь затишье перед бурей, и, когда первый луч солнца пробьётся сквозь окно, нам придётся пойти и сделать то, что от нас ждут. То, что может стать нашей последней миссией. Я закрыл глаза, погружаясь в воспоминания о днях, когда всё казалось проще. В те дни, которые мы проводили вместе, смеясь и забывая обо всём. Чонгук всегда был светом в этой тьме, даже когда она полностью захватывала меня. Словно звезда, которая мерцала где-то вдали, напоминая, что где-то там, возможно, есть что-то большее, чем просто боль и смерть. — Помнишь тот раз, когда мы потерялись в лесу? — неожиданно спросил он, и в его глазах мелькнул слабый проблеск улыбки. Я усмехнулся. — Как я мог забыть? Ты чуть не съел те несчастные ягоды, пока я не сказал тебе, что они ядовитые. Мы рассмеялись, но смех этот был пустым, как звон разбитого стекла. В нем была наша юность, которую мы давно потеряли. Наши мечты, которые стали лишь обрывками воспоминаний. Я посмотрел на него, на его глаза, полные усталости, но в которых всё ещё теплилась искра. Мы оба знали, что это прощание, но никто из нас не произнёс этих слов. Нам не нужны были слова. Мы сидели рядом, плечом к плечу, вдыхая тишину, которая накрывала нас, как одеяло. И в этой тишине я чувствовал всё, что хотел бы сказать, но не мог. Всё, что осталось не высказанным, потому что слова казались недостаточными, чтобы выразить это. Когда первые лучи солнца коснулись окон, Чонгук поднялся. Его взгляд был холодным, как утренний мороз, но где-то в глубине оставалась та мягкость, которую он всегда прятал. Он положил руку мне на плечо и выдохнул: — Пора. Я хотел сказать что-то ещё, хоть что-то, чтобы остановить этот момент, задержать его. Но не было слов. Не было времени.