Хэллоуинский сборник драбблов

В этот день дождь лил с самой ночи. Но даже когда наступил полдень, небо было так затянуто свинцовыми тучами, что было сложно вообразить, что эта бесконечная ночь закончилась. Драко заставил себя, наконец, посмотреться перед выходом в зеркало. И тут же об этом пожалел. Серые глаза словно потускнели и немного ввалились, круги под ними стали только синее и больше. Но даже такие глаза ярко контрастировали с бледной, едва ли не землистого цвета кожей. Торжественная мантия болталась на плечах, как на вешалке. Возможно, он снова похудел, но Драко давно перестал замечать такие мелочи. Он ел, когда вспоминал об этом или когда невыносимая боль водоворотом вонзалась в желудок. Возможно, было бы неплохо нанести чары изменения внешности, но об этом следовало вспомнить раньше, чем за десять минут до выхода. Впрочем, едва ли это важно. Драко закрыл за собой дверь и замер, все еще держась за массивную резную ручку. Нужно было покинуть Малфой мэнор. Только сейчас он отчетливо понял, что не хочет возвращаться. Каждый камешек, каждый портрет, каждый канделябр напоминал о худших днях его жизни. Хотя, если быть перед собой до конца честным, со дня, когда отца арестовали за нападение на Зал пророчеств в Отделе Тайн, едва ли можно было выделить худший день в жизни. Каждый из них был дерьмовее предыдущего. Тяжело вздохнув, он понял, что не может отпустить эту чертову ручку. В голове уже четко сформировалась мысль — он никогда больше не переступит порог этого дома. Нужно было отпустить. Нужно было отступить. Вот черт. Драко сделал это быстро и решительно, чтобы не дать самому себе времени испугаться и пожалеть. Он резко дернул руку и едва ли не отпрыгнул назад, словно ручка внезапно раскалилась. И тут же аппарировал, не в силах бросить один последний взгляд на старинный особняк. Он никогда не считал себя сильным духом человеком. Он не был им и сейчас. Едва слышный хлопок аппарации привлек слишком много ненужного внимания. Драко заметил, как несколько десятков пар глаз уставились на него. Ощущая все эти взгляды, он выпрямил спину и заставил свое лицо расслабиться. В просторном холле, куда аппарировали все посетители, было также темно. Огромные окна и полностью стеклянный потолок по планам архитектора должны были наполнить и без того мрачное здание светом и надеждой. Но в этот дрянной октябрьский вечер ни единого луча солнца не проникало внутрь. Кто-то догадался зажечь свечи, отчего тени на лицах пришедших казались зловещими. Драко едва ли узнавал каждого. Скользящим по лицам взглядом он успел разглядеть старика Паркинсона, Забини с матерью и… Андромеду Тонкс с маленьким мальчиком, смущенно жмущимся к юбке высокой и гордой женщины. Только Малфой успел подумать, что не лучшее место для детей, как вдруг его взгляд встретился с цепким внимательным взглядом зеленых глаз. Поттер стоял совсем рядом с Андромедой, сложив руки на груди и привалившись спиной к стене. Несмотря на бесконечную усталость и захлестывающую апатию, Драко ощутил, как цепкие когти страха царапнули его грудь. Однако это не были те самые сильные чувства, что он ощущал когда-то. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз видел Поттера. Тогда эти чувства казались настолько разрушительными, словно каждая мысль, каждый поворот головы, каждое неловко брошенное слово скальпилем разрезало грудную клетку. Теперь между Малфоем и сильными переживаниями словно выросла прозрачная стена. Он мог видеть, мог думать, но не мог почувствовать. — Драко, прими мои соболезнования, — зазвучал низкий голос Блейза где-то совсем рядом. Только сейчас Малфой понял, что с самого утра не проронил ни слова. Возможно, это было с утра вчерашнего дня. Горло пересохло, и он не смог найти в себе силы на что-то более конкретное, чем короткий кивок. Драко оглянулся на Блейза, тот казался растерянным. — Я не знал, что придет он, — признался Забини. Никто не знал. Ни единая живая душа не могла предположить, что гребанный Гарри Поттер покинет свой любимый Аврорат и окажется на похоронах. Дальше мысль не шла. Однако Блейз продолжал стоять и смотреть на него, а потому Драко, борясь с болезненной хрипотом ответил: — Я его не звал. — Ты вообще никого не звал, — пожал плечами Забини. — Нам пришло письмо от Андромеды Тонкс. Похоже, ты не впустил сову администратора зала и ее отправили в следующему по родству человеку. — Была сова? — рассеянно переспросил Драко. Он помнил, как держал письмо в руках. Письмо с датой и местом прощания. Но едва ли мог бы сказать, как это письмо вообще выглядело. Лицо Блеза вдруг вытянулось. Его руки растерянно пробежались по пиджаку, плохо уложенным волосам. — Мерлин, Драко, ты вообще спал? Да, была сова, четыре дня назад. Ты выглядишь дерьмово. — Спасибо, — фыркнул Малфой. — А теперь, если ты закончил с комплиментами, дай мне похоронить мать.

***

Драко не помнил церемонию. Он помнил только как сидел и смотрел на красивый черный гроб, украшенный белыми цветами. Она любила белые цветы. Драко никогда не мог запомнить их название. Большой зал для прощаний был едва ли заполнен на четверть. После того, как Люциус получил пожизненный срок в Азкабане, Малфои перестали быть желанными гостями на вечеринке. Он ожидал, что будет на прощании один. Драко до сих пор не мог понять, обрадовало ли его, что на прощание пришло столько людей. Он боится, что ему наплевать. Все чувства словно отделены от Малфоя огромной прозрачной стеной. Он не чувствует ничего, кроме… ничего. Кроме бесконечного, бездонного ничего, засасывающего все краски, цвета и запахи этого мира в свою бесконечно пустую и абсолютно серую Вселенную. Драко не слышит слов прощания. Он видит, как подходят к стойке люди. Они что-то говорят, их губы шевелятся. Когда они сходят с постамента, то проходят мимо Драко, сидящего на первом ряду в полном одиночестве. Они что-то говорят, их губы движутся, но из них не вылетает ни единого звука. На фоне белеющих стен, около огромных окон, устремляющихся в потолок, черный гроб с белыми цветами был даже красив. Очень изящен. Ей бы понравилось. Он смотрел на этот гроб, не отрывая взгляд, и думал, что как хороший сын должен бы плакать. Должен был встать, произнести трогательную речь. Не для этих людей, а для нее. Той, в честь кого все собрались. Но он подвел ее даже в этот последний раз. И не чувствовал по этому поводу ничего. — Пойдем, покурим, — предложил почти незнакомый голос где-то совсем рядом. Драко моргнул, оглянулся и понял, что остался в зале совсем один. Церемония уже закончилась, а он просто продолжал сидеть на своем первом ряду, не отрывая глаз от гроба. Малфой поднял голову и встретился взглядом с Поттером. Тот стоял, зажав в зубах сигарету и не выглядел так, словно планировал его утешать. — Пойдем — кивнул Малфой, хотя хотел сказать, что не знал, что Поттер курит. Они вышли из здания. Драко не знал куда идти, но шел след в след за Гарри, который уверенно шагал куда-то вниз по улице. Они остановились около городского кладбища. Гарри чиркнул зажигалкой и затянулся. Затем вытащил сигарету и предложил ее Малфою. Драко кивнул. Он понятия не имел, куда дел собственную пачку и брал ли он вообще ее. — Кладбище — лучшее место для перекура, — вдруг сказал Гарри. — У магглов на улицах столько запретов, вечно ничего нельзя. А здесь никто не пожалуется. Это было… забавно. Драко не помнил, любил ли он черный юмор, но сейчас эта фраза его несколько позабавила. — Здесь вообще достаточно малолюдно, в отличии от Бромптона. Вот там настоящая вечеринка с утра до ночи. Терпеть его не могу. Еще у Паддингтона неплохое, но вот это — самое лучшее. — Ты говоришь о кладбищах, как о закусочных, — фыркнул Драко, наслаждаясь сигаретным дымом. Он не помнил, когда в последний раз выкуривал сигарету. Он вообще не помнил последних нескольких дней. — Вроде того, — согласился Поттер. — Здесь, кстати, и поужинать в тишине можно. Скамейки в сто раз удобнее, чем в Паддингтоне. Это звучало цинично. Даже слишком цинично для Гарри Поттера, великого спасителя всей Англии. — А как насчет уважения к усопшим, Поттер? Едва ли они тут хотят быть декорациями к твоему ужину. — Они уже ничего не хотят, — отрезал Гарри. А вот это было интересно. Драко затянулся в последний раз и щелчком ловко отправил окурок в мусорку. — Какой ты категоричный, — растягивая гласные произнес Драко. Горечь жгла его изнутри, словно кислота, разъедающая кости. — Значит, и твоя мать тоже ничего не хочет? Желание поддеть этого циника было сильнее, чем желание продолжать наслаждаться этим разговором. Впрочем, Поттер разочаровал. Он не стал ругаться, не стал отвечать такими же ядовитыми словами. Он лишь пожал плечами и произнес: — И моя мать ничего не хочет. Но пока она была жива, она, наверно, хотела, чтобы я хорошо ел и нормально спал. С этим я пока справляюсь. — Моя мать хотела, чтобы я бросил курить, — неожиданно для самого себя произнес Драко. Поттер внимательно посмотрел на него. На его лице не было ни сострадания, ни боли, лишь любопытство. — Уверен, если бы моя знала, что я закурил, она тоже бы хотела, чтобы я бросил. Но, ей придется смириться с этим разочарованием. Это было настолько восхитительно грубо и нахально, настолько аморально по отношению к умершей женщине, что Драко усмехнулся. Мышцы, отвыкшие улыбаться, немного свело. — Посмертные разочарования — это сильно, — ответил он. — Думаю, я сегодня выполнил программу этих разочарований на вечность вперед. Гарри молча предложил ему новую сигарету. Драко принял ее и, затянувшись, задумался. Поттер не говорил ничего, позволяя Малфою погрузиться в собственные мысли. — Я даже речь не смог написать, — спустя продолжительное молчание сказал Драко. — Даже эту мелочь. — Знаешь, я думаю ей глубоко плевать, сделаешь ты это сейчас или через пять лет, — задумчиво выдохнул дым Гарри. — Может у тебя сейчас вдохновения нет. Попробуешь в другой раз. Это продолжало звучать очаровательно бесцеремонно. — Прощания больше не будет. — Тогда она утешится речью у могилы. Все равно эти слова пишутся только ей, так какая разница, — продолжил Поттер. — Кстати, ты не думал бросить курить? — Ни за что, — легко признался ему Драко. — Отлично, тогда посмертных разочарований матери тебе все равно не избежать. Так какая разница, когда ты там соберешься писать свою речь? Драко смотрел на Поттера, который даже не глядел на него. Он стоял позади скамейки, навалившись всем весом на ее спинку, и полез в карман за очередной сигаретой. Поттер не казался каким-то сияющим героем, побеждающим каждое препятствие на своем пути. Сейчас он был на удивление близким и понимаемым. Малфой много лет мечтал проводить время с Гарри и чувствовать эту близость и понимание другого человека. Как иронично, что он все это получил тогда, когда больше не мог ничего чувствовать. — Если моя мать смирится с тем, что я стал ее посмертным разочарованием, то придется смириться и мне. Поттер повернулся к нему и кивнул. В его глазах не было ни капли скорби. Только то самое мрачное понимание. Два таких взрослых мальчика стояли около скамейки на маггловском кладбище и пытались смириться. Два таких взрослых мальчика отказывались бросить курить, а значит, в посмертии их матери были бы страшно разочарованы. Два таких взрослых мальчика очень сильно скучали по мамам.