Я не оставлю тебя

Отдыхая вместе со всеми на кухне и протыкая железной вилкой салат из свежих помидоров и огурцов с веточками укропа, Кульгавая не замечает лишь одну фигуру. Она нервно заходится по другим лицам, что счастливо улыбаются и обсуждают всех и вся. Их речь доходит и до Григорьевой. Соответственно, начинает её толкать Владлина, что подбешивает Софью. Не желая даже слышать об этом, Кульгавая со стуком отодвигает от себя недоеденный салат и встаёт, привлекая к себе излишнее внимание. — Ты куда? — с нескрываемым любопытством спрашивает Женя, поднимая на неё глаза, — самое интересное пропустишь. — Тоже мне, нашли, что обсуждать, — горло донельзя сыто их гадкими сплетнями, — за спиной только умеете говорить, а как в лицо... — Я тогда возьму твой салат, — перебивая её, Шестерикова что-то передаёт на ухо ухмыляющейся за возникшей ситуацией Геле, и вновь уставляется на Владу, что замолкает после слов Софьи. Кульгавая больше ни на секунду не желает здесь оставаться, в кругу лицемерных и алчных людей, что любят только за спинами ябедничать, а в глаза говорить другое. Ноги её направляются на прохладный воздух собрать мысли в порядок и освежиться, но почему-то поворачиваются в сторону ступенек и оказываются совсем не там — у чужой двери. Колеблется, думая о том, правильно ли поступает. Может, лучше вообще не стоит осуществлять появившуюся откуда-то мысль в голове. Не стоит заходить и расспросить про историю чужую. Но всё-таки решается и тихонько открывает дверь не своей комнаты. Софья осторожно заходит, встречаясь с перепуганным лицом напротив. Видя, кто перед ней явился, Григорьева поспешно вытирает катившие слёзы с лица и поближе к себе какую-то книгу подвигает, пытаясь сделать вид, что вовсе не плакала. Кульгавая лишь хмыкает грустно, медленными шагами направляясь к девушке. Пытается не напугать своей обычной торопливой походкой, поэтому шаги уменьшает. — Что тебе надо? — не оборачиваясь, Соня перелистывает корешок страницы. Голос её звучит хрипловато от выплаканных слёз, и Софья отмечает, что будет осторожна в своих словах, — зачем пришла? Тоже побить, как это сделали Геля с Владой? — Нет конечно, — Софья немного в шоке, что Григорьева думает о ней в таком ключе. Хоть Соня её разочаровала с последнего испытания, но она никогда бы не опустилась до такого. Физическое насилие она не оправдывает, всё можно решить словами. — Скажи, ты хоть немного приукрасила свою историю? — как можно мягче спрашивает, останавливаясь около одинокой кровати, видя в каком состоянии на данный момент Григорьева, — просто твои слова не сочетаются со сказанными изначально. Я одного понять не могу, как твоя мать могла выгнать соседа из дома, который даже не с вами живёт? Она даже не замечает, как в конце усиливает голос в интонации, как нарушает атмосферу меж ними итак зыблемую. Чужие пальцы отходят от белоснежной страницы книги и перемещаются на бледном лице. Видя, как Соня прячет лицо в ладошках, сердце Кульгавой болезненно сжимается. Чувствуя, что ответа от неё не получит, отворачивается и намеревает уйти, как пронизывающий душу плач тихо проносится по комнате. В груди что-то колет, неприятно гложа. Начиная сверлить дырку в стене, Софья борется с чувством подойти к ней и обнять чисто по-человечески. Григорьева выглядит такой хрупкой, что только дотронься — рассыплется на мелкие кусочки. Не выдерживая, Кульгавая всё же подходит к её кровати, как вдруг Соня резко оборачивается на неё перепуганными зеницами, защитно поднимая тонкие руки. — Я не собиралась тебя ударить, — тихо произносит Софья. В её голове не желает укладываться то, насколько можно было затравить человека, что та шугается от каждого движения? Софья прикусывает внутреннюю губу до боли, вглядываясь в беззащитные зелёные радужки, которые никому не доверяют, бояться, что её снова побьют, — я никогда не ударю тебя, Сонь. С этими словами она тихонько опускается к ней и почти невесомо приобнимает за плечи. Они у неё подрагивают, когда Кульгавая мягко проходится по спине чужой. Соня пытается её отодвинуть от себя, судорожно подытоживая, что не надо ей жалости от неё, ни от кого не надо, а потом не выдерживает и в голос рыдает, утыкаясь в грудь чужую. Внутри Кульгавой всё сжимается. Чувствуя чужую боль, как свою, она осторожно гладит её по макушке, боясь причинить больший вред. Тело, что отчаянно рыдает в её руках, беспомощно цепляясь за футболку, пускает в глаза Кульгавой непрошенную влагу. Софья поднимает глаза наверх, на белый потолок, чтобы и самой не разреветься. И когда она стала такой сентиментальной? — Всё хорошо, Сонь, — успокаивать она не умеет, но пытается, — дай волю слезам. В следующий раз я защищу тебя от них. И она обещает себе, что обязательно защитит эту девушку, что так дрожит сейчас и выглядит уязвимой. Оттого колющий страх проходится по душе, что Соня может с собой что-то сделать. — Ты справишься, — добавляет в конце, чувствуя чужое сиплое дыхание у себя где-то на шее и собственное сердце, что заходится слишком быстро, — мы справимся.