Называй меня по имени

Брут прижимается к Бродяге. Он знает, что сможет найти успокоение в нём. Любовь, доверие, поддержку.. всё, в чём нуждается любой человек, но чаще всего не может быстро найти, всё находится здесь. Если бы человеческие чувства можно было представить в виде людей, то изгой обязательно стал бы олицетворением любви. Брут невероятно устал. В Полисе навалилось столько работы... Тесей от чего-то всё время злится, постоянно вызывает его, орёт, задаёт делать кучу отчётов, ещё и понизить статус грозится. Тайные походы за купол совершать всё опаснее и страшнее. Ведь если узнает об этом правитель, то не видать больше Бруту золотого статуса. В лучшем случае медный, если совсем не станет изгнанником. Каждый раз, выходя за пределы Полиса, Брут чувствовал бурю эмоций. Он без конца оглядывался, дабы убедиться, что за ним никто не следит, что никого нет рядом. Формально его передвижения были не ограничены за счёт статуса (спасибо Икару). Поэтому он и решил пользоваться этим. Сердце бешено колотилось от страха, что его поймают. Но тревога становилась всё меньше с каждый шагом, как он уходил в глубь Пустошей. Аромат цветов и красота пейзажей забирали всякие плохие мысли с собой, унося их далеко-далеко, по ту сторону горизонта на потоке ветра. Сколько бы раз не уходил он из Полиса, каждый раз он размышлял, что подвигло людей после войны покинуть эти дивные места и променять их на закрытие от мира: такого большого и просторного, не имеющего границ, начала или конца. По итогу они все закрыты под яичной скорлупой, словно цыплята, которым не суждено пробиться в мир. С браслетами, которые контролируют истинные эмоции... Возможно ли это? Нужно ли это? Но все эти размышления прерывал Бродяга, скитавшийся по Пустоши. Приходил он в отчий дом лишь под вечер, а с утра до этого самого вечера бродил везде, где только можно, с каждым днём забредая в новые и новые места, собирая травы и ягоды для семьи. С первого дня, как Брут увидел изгоя, он очень удивился тому, что видит красоту. Красота была в нём самом, в мире, в Бродяге... Такие пропорциональные черты лица, такой необычный характер. Он заколён жизнью в, по сути, дикой природе. Он вынужден жить так, как живут сейчас изгои. И это дало ему в награду стальные нервы, холодную отстранённость. Но чему Брут удивлялся ещё больше, так это тому, что с каждой новой их встречей Бродяга открывался всё больше. Всё больше доверял и вызывал доверие, всё больше нравился Бруту, а Брут ему. Они проводили всё больше времени вместе, гуляли. Изгой показывал учёному разные травы, рассказывал про них. Потом пошли грибы да ягоды. – Тебе стоит научиться отличать их, золотце, – ласково, с долей шутливости говорил порой он Бруту. – отравиться потому что неровен час можешь. – Но в клюкве и бруснике разницы совершенно нет! – сердился больше на себя учёный. Не выходит у него запоминать виды всех этих особей. – Ну лисичку-то от белого отличишь же? – заглядывает в глаза учёному. – Лисичку от белого отличу, – тихо подтверждает Брут, немного стыдясь своей агрессии. – Бродяг, а это что? – он указывает на иссиня-чёрные маленькие ягодки, растущие на небольшом деревце. Учёный потянул руку к ним. – Не трогай! – изгой чуть шлёпнул по руке Брута. – это волчья ягода. Она ядовита. – Это что значит? – Помрёшь ты, значит. И кстати... Можешь меня Персеем звать.