Onryo's whisper

🎃Шёпот из тени Онрё🎃

      Заглушающий свет фар врезается в глухую тьму, освещая запущенный, деревянный двухэтажный домик, который стоит у кромки леса, мрачно высившемуся в ночи. Чимин и Юнги, вдыхая прохладный воздух и молча переглядываясь, собираются выйти из машины, чтобы начать новое расследование. Этот случай крайне необычный и щекочет нервишки: женщина, заказавшая их услуги, рассказала о том, как по ночам слышит в доме её отца шаги и видит, как маленькая девочка с невыразимой печалью во взгляде бродит по коридорам. — Ты готов? — тихо спрашивает Юнги, его голос звучит приглушённо в темноте.       Чимин кивает, держа в руках сумку с оборудованием. Скрытый за светлой внешностью и мягкими манерами, он был не просто молекулярным генетиком, но ещё и прирождённым исследователем. Он знал, что именно они ищут: доказательства существования того, что многие считали мифом. И всё же каждый раз перед началом нового дела в его груди ощущалась тревога, которую он никак не мог побороть. Юнги, охотник по призванию, был его полной противоположностью — решительный, хладнокровный, с цепкими глазами и осторожным шагом. Он всегда находился на шаг впереди, предугадывая опасности и защищая Чимина, который доверял ему всем сердцем. Однажды, во время очередного расследования на дому, на Пака упал большой шкаф с сервизом, а Юнги в тот момент просто за секунду оказался рядом и прикрыл от тяжёлых увечий. С тех пор Пак смотрит на мужчину иначе — влюблённо. Пара встречается уже четыре года, и все эти годы они занимаются своими кропотливыми исследованиями паранормальных явлений. Чим очень педантично ведёт все записи и заключения, а Юнги принимает весь тяжёлый удар на себя.       Пара медленно приближается к дому. Включив фонарики, Чимин поднимает взгляд на облезшие окна, из которых льётся слабый, мертвенный свет. Они кажутся словно заплаканными солёными слезами, устремлёнными в их сторону. — Нам стоит начать с подвала, — предлагает Пак, перелистывая блокнот с записями. — Возможно, утонувшая девочка проявляет себя через какой-то предмет, оставленный там.       Юнги одобрительно кивает, окидывая взглядом старый деревянный фасад, затем поднимает руку и касается пальцем серебряного распятия на шее. Неспешно и очень осторожно они пробираются в дом, чтоб их не заметили соседи и лишние глаза. Запах сырости и чего-то неуловимо гнилого обрушивается на них и заставляет натянуть тканевые маски. Чимин тут же открывает сумку, доставая датчики, свечи и радиоприёмник, настроенный на слабую волну. Юнги пока занят россыпью соли по дверным проёмам и вокруг Чима, а дальше зажигает несколько свечей, ставя их в разных углах комнаты. — Готов? — снова тихо спрашивает Юнги, глядя на Пака, присевшего около стола, который пытается четко закрепить датчики движения и лазер. — Всегда, — шепчет в ответ Чим, отбросив лёгкую дрожь, пробежавшую по спине. — Не включим генератор? Нужно ещё поставить пару камер. — Он в гараже, пойду посмотрю.       Пара продвигается дальше в дом, огни их фонариков выхватывают из тьмы облупившиеся стены, старые портреты, пыльные ступени лестницы, ведущей на второй этаж. Каждый шаг сопровождается глухим скрипом половиц, как будто дом оживает, ощущая их присутствие.       Чимин ведёт запись на диктофон, стараясь запечатлеть каждый звук, каждое изменение в окружающей среде. Они уже много раз видели странные явления и были готовы к неожиданностям, но что-то в этом доме вызывает у него особенное беспокойство. Будто бы в воздухе витает не только история о девочке, утонувшей в реке, но и нечто древнее, злое, затаённое.       Юнги, словно чувствуя напряжение Чимина, кладёт руку ему на плечо. — Спокойно. Если что-то будет — я справлюсь. Ты просто выполняй свою работу, как всегда.       Улыбнувшись, Чимин согласно кивает, хотя его глаза остаются такими же серьёзными. Он крепче сжимает камеру, делая несколько снимков помещения, кости человеческой и игрушки, совсем не удивляясь их присутствию, пока Юнги устанавливает магнито-датчики вдоль стен и ставит последнюю свечу на стол. После этого Юнги скрывается за дверью в гараж, пока не слышится громкий писк, означающий, что питание есть. Чимин включает торшер недалеко от стола, чтобы записывать улики ему было удобнее.       Тишина затягивается, и, как бы они ни пытались сосредоточиться на деле, её монотонное давление нагнетает, как глухая пелена панического страха. Внезапно радио, стоящее на столе, резко шипит. Оба вздрагивают, обернувшись на него. Настройка сбилась, но слабый шёпот прорывается сквозь статический шум. Чимин медленно подходит к радиоприёмнику, его пальцы слегка дрожат, когда он пытается снова уловить сигнал. — Кто ты? — тихо спрашивает он, склонившись к динамику.       На другой стороне шипит, слышатся глухие звуки, будто кто-то медленно произносит слова, искажённые помехами. Голос женский, нежный и отчаянный, как будто человек на том конце уже потерял всякую надежду. — Помоги мне… — с трудом разбирает Чимин. Он поднимает испуганный взгляд на Юнги, который застыл рядом, напряжённо слушая. — Девочка? — переспрашивает Юнги, придвигаясь ближе. — Ты та, что утонула? В ответ радио взвыло, и в тот же миг свечи на столе потухли одна за другой, словно их задул мощный порыв ветра. Тьма, внезапная и гнетущая, обрушилась на них, обволакивая, поглощая. Чимин едва успевает зажечь фонарик, но его слабый свет почти ничего не освещает. Вслед свечам тухнет и генератор, торшер больше не светит противным жёлтым светом, скрыв блокнот в мгле ночной. — Юнги… — голос Чимина дрожит, как и он весь в целом. — Она здесь. Она не хочет, чтобы мы были здесь.       Юнги хмуро оглядывается, прикидывая, как действовать дальше. Они знали о духах, которые не терпят вторжений, но на этот раз ситуация кажется им особенно опасной.       Этот дух был наполнен злобой и чем-то ещё — неослабевающей болью. — Мы должны её задобрить, — хрипло бормочет Юнги, возвращаясь к сумке. — Соль, распятие, всё, что у нас есть.       Но когда он вдруг наклоняется за ритуальными принадлежностями, сквозь густую тьму раздаётся тихий плач. Глухой, надрывный, он эхом отражается от стен, словно заполняя собой всё пространство. Чимин, потрясённый, отскакивает назад на пару шагов, но что-то холодное касается вдруг его руки, как ледяное прикосновение маленькой ладошки.       Он резко оборачивается, но ничего не видит, лишь небольшой клубочек пыли, что кружится перед его носом, сводя медленно с ума. Холод поминутно пронизывает его до костей, и в его голове мелькает осознание: дух хочет чего-то большего, чем просто изгнания. — Юнги… — шепчет вновь Чимин, дрожа от холода и страха, который пробрался к самому сердцу. — Она держала меня за руку. Это было… так реально.       Юнги переводит на него сосредоточенный холодный взгляд, затем решительно берёт фонарик и начинает водить им по комнате, выискивая источник холода. Их окружает пустота, но воздух стал таким густым, что кажется, будто, он сам по себе таит тени зловещие и шёпоты нечеловеческие. Мужчина берёт за руку своего парня и отводит его за собственную спину, готовясь ко всему, что может произойти ото всюду. — Если она хочет что-то сказать, мы должны её выслушать, — шепчет Юнги, но в его голосе чувствуется предельная осторожность. Он знает наверняка, что не каждый дух готов отпустить свою боль просто так.       Учёные делают несколько шагов вперёд, прислушиваясь к каждому звуку:где-то под половицами пищит мышка, ветер завывает меж стен, но тихий шёпот и плач доносится откуда-то издалека. Наконец, они подступают к комнате, где старое зеркало покрывает всю стену с ужасающими полосами от удара чем-то тяжёлым. На его поверхности также виднеются странные пятна, как будто когда-то по нему текли слёзы. Чимин помнит из книг, что зеркала часто служат порталом для духов, и эта мысль не добавляет ему сейчас ни малейшего спокойствия. — Мы знаем, что ты здесь, — обращается Юнги к пустоте, чувствуя, как его голос эхом отражается в холодной тишине. — Расскажи нам, что ты хочешь. Почему ты остаёшься в этом доме?       Сначала ответом им служит молчание. Затем едва уловимый шёпот начинает вырисовываться из тьмы, тихий, как шелест, пробегающий по старым доскам. Маленькая заплаканная девочка с искалеченной судьбой решила выйти на контакт с незнакомцами, что посмели нарушить её покой. — Они оставили меня… — звучит из ниоткуда, и голос этот полон горечи и скорби, а ещё и тихих всхлипов. Она страдала от чего-то пока им непонятного. — Оставили умирать… никто не вернулся за мной.       Чимин с трудом сглатывает твёрдый комок в горле, чувствуя, как тяжесть этого признания давит ему на грудь где-то в области сердца. Дух девочки не просто погиб — её бросили в тот момент, когда ей нужна была помощь совсем ребёнком, никому не было до неё никакого дела. Вина и отчаяние, которыми пропитана её душа, кажется, искали выхода, но оказались заперты здесь, в этом доме, в отражении битого стекла. — Мы здесь, чтобы помочь, — мягко шепчет Юнги, подступая ближе к зеркалу. — Но ты должна отпустить свой гнев. Ты не сможешь найти покой, пока не освободишься от него.       Зеркало внезапно задрожало, будто кто-то провёл по нему пальцами с обратной стороны. Образ девочки начал медленно проявляться на его поверхности: бледное, почти прозрачное лицо с пустыми, мёртвыми глазами, полными обиды. — Почему? — шепчет она, обращаясь к ним, чтобы получить ответы на свои так долго волнующие её вопросы. — Почему никто меня не любил? Почему все меня оставили?       Чимин сжимает кулаки, борясь с приступом жалости, ему очень жаль её, она пережила страшные вещи, и было невозможно представить, насколько ей было больно. В её вопросах скрывалась не только боль — там была ярость, готовая прорваться наружу и захлестнуть их обоих одних махом. От неё не пахло детской невинностью и безобидностью, скорее наоборот. — Мы любим тебя, — говорит он тихо, хотя его голос слегка дрожит и предательски срывается. — Ты не одна. Мы здесь. Мы можем тебе помочь быть счастливой.       В ответ на его слова лицо девочки на мгновение искажается, и в её глазах мелькает что-то похожее на надежду, на такую малюсенькую, но светлую. Она тянется к ним, её рука словно прорезает толщу стекла, медленно приближаясь к ним из зеркального мира. — Помогите мне уйти… — снова вторит её голос, тише, мягче, но уже с толикой волнения.       Юнги и Чимин обмениваются взглядами. Впервые за всё время их охоты на призраков они почувствовали настоящую связь с тем, кого пытались освободить. Но вместе с этим возникло ощущение опасности, как будто их действия могли разбудить что-то ещё более тёмное, спрятанное за границей мира живых.       Чимин, вдохнув глубоко, осторожно протягивает руку к зеркалу, стремясь коснуться призрачной фигуры девчушки в белой длинной тунике и с каштановыми длинными кудрями. На его ладони оседает ледяная дрожь, когда их пальцы соприкасаются в невинном движении — холод, пронизывающий до костей, будто он не просто исходит из души, но от самой смерти подземной. — Мы освободим тебя, — шепчет он, с трудом сдерживая подступающий ком в горле. — Ты больше не будешь здесь одна.       Девочка бросает свой холодный и кукольный взгляд на пару с печальной благодарностью. Её лицо бледнеет ещё сильнее, но одновременно приобретает едва заметное сияние, словно от неё исходит тусклый свет. Она смотрит на Чимина, будто видит в нём спасение, которого так долго ждала.       Юнги, держась чуть позади, зажигает одну из свечей и шепчет слова, которые его семья передавала из поколения в поколение. Слова, призванные проводить духов в загробный мир, где покой настигнет их души и подарит мирное забвение. Он понимает, что это будет нелегко, но от чего-то уверен — девочка заслуживает покоя, которого ей не дали при жизни.       Свет свечи становится активным мерцанием, отбрасывающим странные тени по стенам. Пламя, словно зная, что его задача больше, чем просто освещение, горит ярче, пробивая тьму, которая скрывает их в этой холодной ночи.       Но вдруг девочка начинает меняться. Её лицо с каждой секундой становится ещё более искажённым, а глаза наполняются прежней яростью. Её голос проносится по комнате, становясь резким и зловещим, как у ведьм из древних мультиков: — Вы не сможете меня спасти… Никто не сможет. Я была одна, и теперь вы тоже останетесь здесь… навсегда.       Она растворяется в зеркале заново, оставив за собой только чёрные разводы на отражении. Вокруг всё вдруг начинает погружаться в ледяной холод, и свеча тухнет, как будто сама тьма задушила её свет. Девочка больше не желает дружбы, лишь мысли о мести сводят её с ума и заставляют делать чудовищные вещи. — Чимин! — кричит Юнги, хватая его за руку. — Нам нужно уходить!       Они рвутся к выходу, но дверь вдруг захлопывается перед ними с грохотом железных затворов. Дом оживает, каждый угол словно начинает подстраиваться под желание призрака, под её зловещее мстивое деяние. Стуки и скрипы раздаются со всех сторон, и кажется, что стены сдвигаются, отрезая все возможные пути к спасению. — Она не хочет нас отпускать, — шепчет Чимин, ощущая, как сердце бешено стучит в груди. — Она привязала нас к этому дому.       Юнги, не теряя самообладания, достаёт из сумки последний источник света — маленький карманный фонарь. Он поворачивает его на себя и Чимина, их глаза встречаются в немом понимании. Они знают, что шанс на спасение минимален, но они не собираются сдаваться так скоро. — Если она действительно нас здесь оставит, — говорит Юнги, пытаясь сохранить твёрдость в голосе, — мы хотя бы не покинем этот мир, не сражаясь.       С каждой задутой свечой комната погружается в темноту, нарушаемую лишь тусклым отсветом фонаря, который кажется слабым щитом против надвигающейся тьмы. Дом будто впитывает их страх, панику и накатывающую истерику, усиливая шёпоты и стоны, доносящиеся из глубины темноты. Юнги и Чимин прижимаются друг к другу, чувствуя, как воздух вокруг становится ещё гуще и тяжелее, будто бы небо вот-вот обрушится на их головы и задушит их.       Чимин судорожно пытается припомнить что-нибудь, что могло бы им помочь, спасти либо же их, либо её. Он держится за блокнот, который был с ним в каждом расследовании, как за последний якорь реальности. Но сейчас записи, аккуратные и упорядоченные, кажутся пустыми — все его знания, все научные исследования не могут помочь им вырваться из этого мрака. — Это всё моя вина, — шепчет Чимин, с трудом контролируя дрожь в голосе. — Я разозлил её… должен был вести себя осторожнее.       Юнги резко поворачивается к нему и хватает за плечи. — Чимин, прекрати, — тихо, но твёрдо шепчет он, лаская лишь одним голосом. — Мы знали, на что шли. Она хотела быть замеченной, хотела, чтобы кто-то узнал её историю. Мы просто… мы просто должны понять, что ей нужно, и тогда, возможно, она нас отпустит.       Но в глубине души и Юнги чувствует холодный страх. Он знает, что онрё, разозлённая и обиженная, редко оставляет свидетелей. Всё чаще ему кажется, что это будет их последнее расследование, но Чимину говорить об этом он не намерен, иначе парень совсем с ума сойдёт.       Внезапно фонарь начинает мигать, свет становится то ярче, то слабее, как будто что-то играет с источником энергии. Чимин тихо вскрикивает, прижав ко рту ладони, когда замечает тень, мелькнувшую перед ними, — словно девочка прошла через них, оставляя после себя ледяной след на коже. — Она не хочет говорить, — снова шепчет Чимин, чувствуя, как сердце замирает в груди. — Она хочет, чтобы мы почувствовали то же, что и она.       И вдруг комната снова освещается, но не их фонарём — вокруг них зажигаются свечи, которые ранее были расставлены в доме. Пламя ослепляет, танцуя в странном, непредсказуемом ритме. И в этом свете они видят девочку — но не призрачную, а реальную, с плачущими глазами и заледеневшими руками, которые тянуются к ним. Она выглядит довольно безобидно, вызывает жалость и сочувствие, но её руки трясутся то ли от злобы, то ли от агрессии, заставляя фаланги подниматься или же наоборот, резкими скачками опускаться. — Пожалуйста… — шепчет девочка голосом, который был одновременно и детским, и жутким, — не оставляйте меня.       Онрё плачет крокодильими слезами, и в этот момент оба из них чувствуют боль, пронизывающую всё их существо, будто каждая слеза была каплей её страданий, запертых в этом доме на протяжении многих лет.       Юнги и Чимин ощущают, как ноги подкашиваются, а в груди сжимается комок, мешая дышать. Они осознают, что она не просто хочет мести — она хочет понимания, хочет, чтобы её услышали и приняли, даже после смерти.       Чимин делает шаг к девочке, протягивая руку, чтобы коснуться её плеча, забывая обо всём на свете. — Мы здесь, — говорит он, и голос его дрожит, подводит в самый неподходящий момент. — Мы видим тебя. Мы знаем твою боль. Мы не уйдём, пока ты не успокоишься.       И в этот момент всё вокруг замирает. Чимин падает замертво на доски с ужасным звуком, который оглушает замершего Юнги, его глаза вмиг наполняются болью, кровожадной агрессией, которой даже не все охотники способны обладать. Его маленький Чимин от чего-то посинел, а его глаза стали чёрными, как две пуговицы пиджака, его больше не стало, его душу пленила девчонка в белом одеянии. Высосала из него всю силу, убила, не подымая рук.       Мин хватает с ближайшей тумбочки канделябр и кидается на девочку вперёд, крича, что убьёт эту мерзавку снова. Резким движением руки он замахивается, чтобы ударить её в шею этим подсвечником, но только перед самым столкновением с кожей бледно-синей Онрё его рука вмиг разворачивается и пронзает его же глотку этой позолоченной ручкой. Горячая кровь хлещет по его груди, она растекается по телу охотника всё ниже, путается в его руках. Алая жидкость покидает его тело с молниеносной скоростью, заставляя упасть перед призраком на колени с молебным стоном. Юнги не хочет смерти, только не на расследовании, но, посмотрев на своего любимого человека, его лицо утрачивает эту мольбу. Он валится рядом с телом Чимина и крепко, насколько он только способен, прижимает парня к своей груди. Пока кровь иссякает в его организме, душой он уже умер давно, как только худые ноги учёного подкосились после соприкосновения с чертовкой. Он не закрывает глаза, он умирает на этих скрипучих и холодных деревянных досках, смотря на безжизненные синие губы своего любимого. Теперь только смерть вернёт им друг друга.