Сладость

Дверь в ванную комнату уже привычным скрипом отдает, что в ночной тишине их дома несется, будто табор, эхом по этажам. Неаккуратный топот двух пар ног также отчетливо слышен, но все девочки во сне делают вид, будто им померещилось, и стараются поскорее снова глаза прикрыть, ведь если не сделать это сейчас, то в ближайшие полчаса крики-стоны за стеной точно не дадут уснуть.  У них другого помещения для плотских утех нет, вокруг ведь всегда бесконечно люди мельтешат какие-то, будь то одноклассницы, заботливая мама Даша или группка монтажеров. И, может, они вдвоем ещё попробовали бы подыскать что-то поудобнее, но после случая, когда в самом разгаре событий их крайне неловко застали прямо в спальне на двоих, больше искать даже не пытались.  Саша сдуру одежду с себя начинает скидывать прямо по пути, оставляя ночную рубашку лениво валяться прямо посреди коридора. И, честно говоря, даже не думает о том, что потом может её элементарно не найти в темноте, когда щелкать выключателем смертельно запрещено. Но удержаться от такого удовольствия просто невозможно, потому что хочется всю себя подставить под теплые и такие шершавые руки Кульгавой, что гуляют по худощавому телу так, будто нужно ощупать каждую клеточку кожи. И Крючковой хочется быть ещё ближе, ещё теснее, чтобы пропустить Сонечку прямо в бурлящее сердце, обходя каждую косточку и вену, где кровь закипает, доходя до сотни градусов.  Они уже не глядя заходят в ванную, привычно устраиваются у умывальника, прямо напротив зеркала. Здесь уже каждый сантиметр ими изучен, как будто они настоящие детективы в поисках улик. Самые удобные позы давно отложились в сознании, тела форму принимают уже рефлекторно, по привычке.  Они страстно сталкиваются губами, иногда даже случайно ударяются, но кому до этого есть дело, когда дыхание обжигает каждый свободный кусочек фарфоровой кожи, кажется, словно оставляя пульсирующие ожоги. Когда пальчики Сонины мягко ведут по линии талии, аккуратно сминают. Они не торопятся, потому что хочется каждую секунду растянуть на большее, как жвачку резиновую. Чтобы все их моменты отпечатывались в памяти, откладывались где-то на подкорке мозга, лишь бы ничего-ничего не упустить.  И Саша стягивает чужую легкую ночнушку, ведь становится чересчур жарко, все тело пылает огнем, когда Кульгавая находится в смертельной близости. На той даже белья нет, что заводит только сильнее. В порыве ударяется копчиком о бортик раковины, но жгучей боли даже не чувствует. Они сталкиваются телами, генерируя энергию между собой, создавая тепло, как по законам элементарной физики. Крючкова ощущает аккуратную грудь, которая прижимается к её собственной, и бусины, что оказались настолько твердыми и поразительно холодными, впиваясь в тело напротив, пропуская поток мурашек между обеими.  Меж губ движется горячий воздух, переходя туда-сюда, вдохами напряженными и такими сладкими. Саша уже в порыве стягивает с шелковых русых резинку, пальцами зарывается как можно глубже, оттягивает волосы, когда слышит, как ей прямо в поцелуй смазано шипят. Она окончательно сдается и глупо улыбается прямо в чужие губы, когда легонько проводит рукой свободной по обнаженной, идеально ровной спине, и чувствует крупную дрожь под ноготками.  Соня голову к потолку задирает, шумно выдыхая куда-то вверх, пропуская по всему телу волну накатившего с новой силой возбуждения. Прекрасно ощущает, как белье с каждой минутой мокнет все сильнее и сильнее, возможно, даже оставаясь следами на пижамных штанах изумрудного цвета.  Крючкова этим мимолетным моментом перерыва пользуется, молниеносно придвигаясь к чужой, такой красивой и манящей шее. Намеренно глубоко дышит, обжигает буквально. А после на пробу легонько кусается, заменяя уже зажившие следы новыми, и снова замечает, как над ухом Сонечка из последних сил старается сдержать стон. Она обычно сама своих звуков смущается, заливаясь краской. Всегда говорит, что просто не хочет будить девочек, но Саша думает, что роль больше играет по-детски милое стеснение.  Крючкова заводится только сильнее, когда столь приятные звуки где-то в районе уха раздаются, поэтому тут же поцелуями осыпает шею, мажет прямо языком по нежной коже, растягивая слюну. Проходится легкими следами по линии челюсти, похабно обводит ушную раковину, напоследок прикусывая мочку.  Кульгавая больше держаться не может, выпуская из-под приоткрытых пухлых губ первый настоящий стон. Он еле разборчивый, сдержанный, но слишком приятный и будоражащий для Саши.  Крючкова их положение меняет, переворачивая невесомо Сонечку спиной к бортику, оборачивая. От ключиц выступающих не отрываясь, поудобнее устраивается, меж чужих бедер пылающих располагая свою ногу. А после чувствует что-то мокрое там, издает смешок прямо в шелковую кожу груди, пока Кульгавой хватает только на тихое «Бля», которое она от смущения растягивает, пока низ живота пульсирует жутко.  Саша от полушарий отрывается, уже пометив всю грудную клетку воспаленными отметинами и поблескивающей слюной, снова к губам чужим приближается, затягивая в смазанный поцелуй, пока свободная рука уверенно лезет под резинку пижамных штанов. Соня одобрительно бедрами дергается навстречу, когда рука меж её ног начинает аккуратно размазывать смазку, которой там оказывается неприлично много.  — Можно? — Саша отрывается от губ дурманящих, заглядывая прямо в карие, в которые уже бурлит предвкушение, и спрашивает, зная, что её и с полуслова поймут.  И в доказательство на пробу легонько подушечками пальцев пальцев ведет по пульсирующей точке.  — Боже, пожалуйста… — сквозь стиснутые зубы зубы мычит Кульгавая, продвигаясь бедрами как можно ближе к ладони, что скользит где-то снизу как по маслу.  И Крючкова балуется, крайне медленно поцелуями спускаясь вниз, заостряя свое внимание на каждой выступающей родинке, стягивает такие ненужные штаны. Она разводит чужие коленки уже дрожащие сильно, бедра переминает упрямо. Соня почти дергается в конвульсиях, зажимает себе рот, из которого неприлично громкие звуки вырываются.  Саша, скоро понимая, что затянула с прелюдиями, закидывает ногу Кульгавой прямо к себе на плечо, сразу лицом припадает к горящему месту, что буквально истекает, оставляя на ляжках влажные следы. И Крючкова старательно языком выводит каждую складку, движется нежно, но достаточно резко. Именно так, как Сонечка любит.  А та совсем раскрасневшаяся, ладошками мокрыми зарывается прямо в рыжие кудри и стонет громко-громко. Моментально решает, что остальные девочки смогут смириться с такой помехой сну, потому что сейчас ей слишком хорошо, чтобы заботиться о чужих состояниях. Саша чувствует под собой крупную дрожь, старательнее начинает языком водить, рисовать замысловатые узоры, слизывая каждую сладкую каплю смазки.  Кульгавой даже пальцы тонкие не нужны, чтобы прямо в эту секунду растечься на месте, срываясь уже на хрип, до боли в костяшках сжимая кулаки. Крючкова же ещё несколько раз проводит по пылающему жаром месту, встает, притягивая к себе Сони с поцелуем мягким. Дает распробовать терпкий вкус, смешивающийся с такими блаженными губами Кульгавой.   И, кажется, Саша теперь будет готова на всё, лишь бы ещё раз эту сладость опробовать, ощутить на своих пальцах и губах, наслаждаясь каждой секундой.