𝑬ntre dos luces.

Каждый мускул Клэр взвыл в протесте, словно оркестр расстроенных инструментов. Кости отзывались на бег острой, ноющей болью, словно осколки льда в крови. Школа, этот лабиринт беленых коридоров и угловатой кирпичной кладки, неслась мимо неё калейдоскопом размытых пятен. Блекло-синие шкафчики, выстроившиеся вдоль стен, сливались в однообразную, мельтешащую полосу, словно тюремные решетки, проносящиеся за окном поезда. Двери, бесконечные, похожие одна на другую, маячили призрачной надеждой, но всякий раз оказывались ложными, не теми вратами, что вели к спасению. Остановиться? Это означало признать поражение, подписать смертный приговор. «Три двойки подряд,» – этот приговор безжалостно барабанил в висках, отзываясь гулким эхом в пустых коридорах. «Три двойки подряд от этих гребаных училок-каннибалок,» – шептала про себя Клэр, готовая проклясть всё сущее: этот город, с его лицемерными законами и нелепыми правилами, и даже само мироздание. Но это будет потом, когда башенный топот, преследующий ее по пятам, стихнет, оставив после себя лишь терпкий привкус страха и отчаяния. А пока — только бежать. Очередной поворот бросил Клэр в ледяные объятия тупика. Она едва успела затормозить, чтобы не врезаться в глухую стену, словно почувствовав приближение неминуемой западни. Втянув воздух дрожащими ноздрями, она обернулась, и в тот же миг её чуть не коснулось дыхание смерти. Острый, как лезвие бритвы, наконечник циркуля прочертил воздух в миллиметрах от её лица, застывшего в немом ужасе. Отшатнувшись, она болезненно врезалась спиной в кирпичную кладку, словно обреченная на заточение в этом безвыходном лабиринте. Над ней нависли тени. Адреналин, затуманивший зрение, превратил преследователей в три зловещих силуэта — черно-белые пятна, сливающиеся в подобие трехглавой смерти, облаченной в мрачные саваны. В этот миг Клэр почувствовала приближение неминуемого конца. Зрачки, словно испуганные птицы, заметались по сторонам в отчаянной попытке найти хоть малейший шанс на спасение, хоть лазейку в этом смертельном кольце. Но пути к отступлению не было.

Один.

Холод всепроникающей дрожью пронзил её тело.

Два.

Веки сомкнулись, словно шторы, скрывая от мира надвигающуюся тьму.

Три.

Руки взметнулись вверх, в безнадежной попытке смягчить неизбежный удар, принять на себя всю тяжесть надвигающейся смерти.

— Эй, ученикоебки, уберите свои грязные лапы от мо-о-о... От этой неудачницы, сука! — Голос, прежде всегда звучавший с ехидной самоуверенностью, голос, который Клэр узнала бы среди шума миллионов, вдруг вспыхнул неожиданной, пугающей серьезностью и злобой. Пронзительный звук гудка, словно жалобный вопль загнанного в угол зверя, разорвал гнетущую тишину, заставив трехглавую смерть с оскаленной гримасой вздрогнуть и обернуться. Эта мимолетная секунда растерянности, эта драгоценная крупица времени, стала для Клэр спасительным глотком желанного воздуха, внезапно возникшим шансом на выживание. Игнорируя боль, что пульсировала в спине раскаленным гвоздем, она рванулась вперед, словно выпущенная из лука стрела, проскользнув мимо остолбеневших учителей, не смея даже бросить взгляд на их искаженные яростью лица. Её взгляд был прикован к фигуре впереди — к своему избавителю, к тому, кто осмелился бросить вызов неминуемой гибели. Оливер! Он все еще сжимал в руке гудок, продолжая неистово нажимать на него. Когда Клэр пробегала мимо, он бросил ей короткую, отрывистую фразу: «Беги к ней! Я их задержу.» И Клэр, отринув колебания, ринулась вперед. Мимолетный проблеск надежды — распахнутые створки двери, зовущие на волю из этой проклятой обители знаний, — не смог отклонить ее от намеченного пути. Ведомая неведомой силой, она неслась по тускло освещенному коридору, загроможденному хаосом забытых вещей, словно по извилистым тропам лабиринта, выстроенного из теней. Стены, истерзанные когтями незримых существ, несли на себе бледные отметины — сплетение шрамов, напоминающее колючую проволоку, опутавшую ее разум. Но впереди, словно путеводная звезда, мерцала бледная синева двери. На ее изъеденной временем дубовой поверхности, украшенной табличками и таинственными письменами, таился вход в воспаленную тьму. В ту самую тьму, что за долгие месяцы этого полугода перестала пугать леденящим ужасом, а стала манящим убежищем, сулящим желанное забвение в своих прохладных объятиях. Клэр рухнула в комнату, сотканную из бесконечной тьмы, словно подкошенная, распростершись ничком на полу. Дверь за ее спиной, словно повинуясь незримой команде, захлопнулась с тихим щелчком, отрезая от преследователей, словно гильотиной. Перевернувшись на спину, она жадно вдыхала разреженный воздух, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую ее тело после отчаянного бегства от неминуемой гибели. В полумраке, с затуманенным от усталости взором, она едва заметила нависшую над ней тень, а лакированный блеск туфель, казалось, вот-вот коснется рассыпавшихся по полу прядей. Грубым движением рукава рубашки Клэр стерла со лба липкий пот, подняла взгляд и встретилась с невозмутимым, словно высеченным из мрамора, взором... Алисы. Застыв в неловком молчании, они смотрели друг на друга, казалось, целую вечность, пока Клэр, собрав последние силы, не поднялась на дрожащие ноги и не рухнула в долгожданные, словно оберегающие когти, объятия Алисы. — Оливер... он... — слова, словно комья пересохшей земли, с трудом вырвались из горла Клэр, пересохшего от страха и бега. — С ним все будет в порядке. Не впервой ему затевать эту опасную игру в кошки-мышки с... — Алиса на мгновение заколебалась, словно отвешивая каждое слово на весах, — ...с этими дикими фуриями. — Скорее, две просто дикие, а одна – тупая, бешеная олениха, — проворчала Клэр, сквозь еще не развеявшуюся пелену пережитого ужаса. — Справедливое замечание, — едва заметная, сухая усмешка промелькнула в уголках губ Алисы, подобно трещине на безупречном мраморе статуи. Она медленно отступила, давая Клэр освободиться из объятий, как раз в тот момент, когда дверь, словно не выдержав незримого напряжения, с яростным хлопком распахнулась, впуская в покои запыхавшегося Оливера. Согнувшись пополам, он упирался ладонью в колено, силясь восстановить прерывистое дыхание после отчаянной гонки, что, в сущности, и была самым настоящим бегством от надвигающейся погибели. — Эти сучки-людоедки чуть в лепёшку меня не размазали! — с раздраженным выдохом проговорил Оливер, стирая полосы пота, стекавшие по измученному лицу и изнеможенной шее. Шаги его были тихими, шаркающими, словно каждый давался с неимоверным трудом, выдавая полное истощение. Он приблизился к девушкам, ступая бесшумно, словно тень, и, подойдя сзади, неожиданно заключил Клэр в свои объятия, заставив ее невольно прижаться к Алисе. Оказавшись зажатой в тесном кольце его рук, она почувствовала, как сперло дыхание. Но Оливер, сохраняя привычную беспечность в голосе, с ироничной усмешкой произнес: — Ну как ты, мисс «лучшие ляшки в этом захолустье»? — Да... в порядке, — пробормотала смущенная Клэр, ощущая, как предательский румянец заливает щеки огнем. Она потупила взор, пытаясь укрыть пылающее лицо в мягких складках платья Алисы, словно ища там спасение от смущения. —Оливер-р-р-р… — протянула Алиса низким, предостерегающим рыком, в котором явно сквозило раздражение. Её взгляд, обычно спокойный и бесстрастный, сейчас был полон нескрываемого недовольства. — Что? — возразил он, лукаво прищурив глаза и одарив их озорной усмешкой. — Но это же бесспорный факт, неоспоримый никем! Ты сама прекрасно это знаешь! — Прибереги свои дерзкие комплименты для менее напряженной обстановки, — сухо отрезала Алиса, и в её голосе, словно стальной клинок, прозвенели ледяные нотки. — Тише, тише, ребят, — прошептала Клэр, словно боясь нарушить спокойствие, и плавно выскользнула из их объятий, словно ускользающая тень, растворяющаяся в полумраке. Подняв руку, она устало провела ладонью по спутанным, взъерошенным волосам, пытаясь усмирить непокорные пряди, что липли к вспотевшему лбу, словно жалкие остатки разбушевавшейся бури, отголоски недавнего страха, до сих пор терзавшие ее душу. Не в силах больше стоять на дрожащих ногах, она опустилась на холодный, словно лед, пол, опустившись на колени в позе бессилия и смирения. — Самое страшное, надеюсь, уже позади... Элис, ты позволишь нам переждать здесь, пока не закончится этот безумный день? Я не думаю, что смогу вернуться в этот ад хотя бы на минуту. — Ну что ты за скромницу строишь, Клэри-Мэри? — насмешливо протянул Оливер, не упуская возможности поддеть её, — тебе-то прекрасно известно, что наша милая Алиса никогда не сможет нам отказать, особенно тебе. Уверен, она готова на все ради твоей очаровательной улыбки. С этими словами он без малейших церемоний рухнул рядом с Клэр, бесцеремонно прижавшись к ее боку, словно уставший зверь, ищущий тепла. Алиса одарила его недовольным, испепеляющим взглядом, в котором читалась легкая досада на его фамильярность, но на прямой вопрос Клэр лишь тихо кивнула в знак согласия, словно отвечая на давно решенный вопрос. Затем, словно желая оградить девушку от неприятных ощущений, она бесшумно опустилась с другой стороны и нежно прижалась к Клэр, мимолетно коснувшись ее виска легким, словно случайным прикосновением, поцелуем, почти неощутимым, словно дыхание ветра, но оставившим след на коже, словно клеймо принадлежности. — ... И не только ради одной лишь улыбки, — прозвучал голос Оливера, прервав умиротворяющую тишину, что наконец воцарилась в комнате, нарушенную лишь тихим шелестом дыхания и глухим стуком сердец, все еще отбивавших бешеный ритм. Не успел он закончить фразу, как тут же получил ощутимый, но скорее шутливый, чем болезненный тычок в бок от смущенной Клэр, щеки которой вновь тронул предательский румянец. Преувеличенно застонав, словно смертельно раненый герой, Оливер картинно рухнул головой на колени Клэр, позволяя своим длинным, словно выгоревшим под палящим солнцем летних дней, блондинистым волосам рассыпаться шелковистой, чуть волнистой завесой по поверхности ее колен, щекоча нежную кожу тонкими прядями. Легкий аромат полевых цветов, исходящий от его волос, смешался с запахом старой книги и пыли, витавшим в воздухе комнаты, создавая странный, почти сюрреалистический контраст. — Ай! За что же такая жестокость?! — с притворным страданием воскликнул Оливер, приподнимая голову и заглядывая в смущенное лицо Клэр искрящимися от веселья глазами. — Я же говорю чистейшую правду, клянусь всеми богами и даже, если потребуется, этой мрачной богиней, что приютила нас в своем царстве тьмы! Опять, кстати! Неужели так сложно принять комплимент, особенно когда он столь очевиден? — Ой, помолчи уже, бессовестный льстец, — проговорила Клэр, стараясь скрыть под маской легкого раздражения волну смущения, что поднималась в ней подобно приливу. Кончиками пальцев она коснулась его мягких, шелковистых волос, будто случайно, и, поддавшись внезапному порыву, запустила свои тонкие, ухоженные пальцы в непослушные, немного влажные от недавнего бега локоны, нежно перебирая их, словно пересчитывая звезды на ночном небе. Она чувствовала, как довольная, чуть самодовольная улыбка расплывается на губах Оливера, согревая ее изнутри теплом нежности и благодарности. В этот момент Алиса, словно хищная кошка, бесшумно повернула голову, опаляя мочку уха Клэр горячим, волнующим дыханием, от которого по коже пробежали мурашки, словно от прикосновения ледяного ветра. Её голос, низкий и бархатистый, тихо прошептал на самое ухо, едва касаясь хрупкой кожи своими чувственными губами, оставляя на ней легкий, электрический разряд: — Но... Я бы действительно не отказалась от небольшой, скажем так, символической платы за возможность "аренды" моей скромной обители на эти ближайшие несколько часов. В конце концов, ваше вынужденное заточение можно скрасить весьма... определённым образом, — последние слова она произнесла с намеком. Оливер, словно подхваченный внезапным порывом озорного ветра, хитро усмехнулся, и, в одно мгновение, резко перевернувшись на четвереньки, обратил свое лицо к Клэр, словно игривый щенок, готовый к шалостям. Подползая к ней ближе, он обнажил ряд ровных, словно жемчужины, белоснежных зубов в лукавой, дьявольски привлекательной ухмылке, от которой по телу Клэр пробежала легкая дрожь. — А я, в свою очередь, смею надеяться на получение заслуженной, щедрой награды за свой героический поступок, за этот бесценный вклад в дело вашего, дама, спасения. В конце концов, позвольте напомнить, что не каждый день, к сожалению, выпадает возможность рисковать собственной жизнью ради столь прекрасной, чарующий леди. «О, черт... Кажется, я влипла...» — промелькнула в голове у Клэр запоздалая мысль, и она инстинктивно попыталась отползти назад, прочь от нависшей над ней опасности, чувствуя, как пожирающее, обжигающее смущение разливается по каждой клеточке тела, лишая разума способности мыслить здраво. Однако было уже слишком поздно. Алиса, словно грациозная пантера, неслышно сдвинулась с места, занимая позицию прямо за спиной Клэр, отрезая ей путь к отступлению. Клэр невольно подалась вперед, ощущая, как ее спина упирается в мягкую, податливую грудь Алисы, чувствуя ее тепло сквозь тонкую ткань платья. И, наверное, впервые за долгое время, на лице Алисы расцвела улыбка, гораздо шире, чем обычно, вымученная, сухая насмешка — хищная, лукавая, словно предвкушение долгожданной охоты. Оливер, тем временем, словно охотник, нашедший свою добычу, занял место между слегка раздвинутых ног Клэр, нависая над ней, словно хищный зверь над трепещущей птичкой. Застигнутая врасплох, Клэр с трудом сглотнула образовавшийся в горле ком, чувствуя себя зажатой между двумя огнями, словно в смертельной ловушке.

И, признаться честно, в глубине души совсем не желая вырываться из этих объятий, из этой пленяющей, сладостной западни.