Правильное переплетение

Фёдор открыл глаза и начал сразу анализировать окружающую обстановку: он был привязан к кровати, на глазах была шёлковая повязка, а одежда на его теле отсутствовала… Последнее смущало больше всего. Происходящее казалось невозможным. Такой гений, как он, не мог оказаться в таком унизительном, абсурдном положении. Всё должно было быть совсем не так, но вопреки всему здравому смыслу он здесь. И теперь вместо стен тюрьмы, в которую он планировал попасть, его окружают совершенно другие неизведанные стены. Стены, которые он даже увидеть пока не может. Достоевский хотел вернуть себе контроль — он обязательно что-то придумает и ускользнёт отсюда, а все причастные жестоко поплатятся за такую дерзость. Так он думал вначале, пока не услышал скрип двери и знакомые шаги, приближающиеся к кровати. Шаги, которые могли принадлежать лишь одному созданию. То был не человек, а сущий дьявол. — Осаму… — Спокойно произнес пленник, когда рядом сел его заклятый враг, не собираясь впадать в панику и терять самообладание. Фёдор думал, что сейчас будет сказано в ответ что-то ехидное и язвительное, но его внезапно втянули в глубокий и жадный поцелуй… Он тут же попытался вырваться, но ему на дали такой возможности и начали целовать более грубо и требовательно. Это было абсолютное безумие, которое не укладывалось в голове русского. Только через несколько минут Дазай, наконец, разорвал данный безумный поцелуй. — Ты не посмеешь… — Прорычал Достоевский, уже прекрасно понимая, что происходит, осознавая, что именно намерен сделать демонический вундеркинд. Но вместо слов от врага он услышал только жуткий смешок, от которого у него всё тело покрылось мурашками. Он не боялся бинтованного… По крайней мере он пытался себя в этом убедить. А Дазаю было хорошо. Он знал, что понадобиться время для того, чтобы его любимая крыска признала свой проигрыш в этой затянувшейся шахматной партии, которая уже успела ему порядком надоесть. Он снова затянул объект своего обожания в глубокий страстный поцелуй. Но на этот раз прижался всем своим телом к телу возлюбленного. Федя взвыл, когда почувствовал своим обнажённым телом, что тело Осаму тоже совершенно голое. Этот жалкий звук был заглушён принудительным поцелуем. Да, суицидник ему нравился, и он даже когда-то звал его на свою сторону, но Дазай тогда ему отказал. Поэтому происходящее сейчас всё ещё не укладывалось в воспаленном разуме террориста. Единственное, что он точно понимал — это не любовь: он любил, а Осаму явно нет. Поцелуй длился будто целую вечность и закончился лишь тогда, когда детективу стало не хватать воздуха. Сейчас японец был безумно счастлив. Но когда он стянул повязку и взглянул в глаза Феди, то замер — аметистовые глаза не слезились, но в них читалась боль и, казалось, что они вот-вот треснут… Совсем не это хотелось видеть в глубине любимых глаз. Он вздохнул и отстранился. Всё это было неправильно. Абсолютно неправильно. Осаму любил. Действительно любил эти холодные и спокойные аметисты. Никто из них не был виноват в том, что всё так сложно, в том, что у каждого за спиной крылья разного цвета. Разве он мог отбросить в сторону обещание, которое когда-то давно дал своему другу, ради этих манящих аметистов? Ответ на этот вопрос бывший мафиози пока что не знал, но он точно знал, что не может запереть Федю здесь и сделать грубо своим. Поэтому решение было принято достаточно быстро, и забинтованные руки с удивительной нежностью развязали притихшую крыску, а затем бросили ему ключ от этой комнаты, которая должна была стать новым домом для обоих гениев. И Дазай отвернулся, давая возможность своему солнышку ускользнуть от него. Послышался лёгкий шелест ткани, а затем тихий скрип двери, шагов же возлюбленного он так и не услышал, хотя это было не так уж удивительно — Федя всегда ходил тихо, совсем как кот.

***

Прошло уже несколько дней с тех пор, когда они виделись в последний раз. Осаму сейчас находился в своей маленькой квартирке, которую ему выделило само Вооружённое Детективное Агентство. Было темно и одиноко. Даже луны и звёзд на ночном небе сегодня не было. Зато это идеально соответствовало тому, что творилось в его собственной тяжёлой душе. И всё бы так и продолжалось, но внезапно шатен почувствовал, как что-то плюхнулось аккуратно на мягкую кровать. А точнее кто-то… Он открыл свои кофейные глаза и увидел… Федю, который пристально смотрел прямо в его душу. Возможно сегодня ночью он, наконец, покинет жестокий и причиняющий боль мирок, а его личным жнецом станет этот прекрасный демон, чьи глаза он хоть и не видит из-за темноты, но точно знает, что они всё также восхитительны, как и всегда. — Федя… — Нежно прошептал детектив и его рука потянулась к щеке русского, но замерла внезапно. Так сильно хотелось прикоснуться к обладателю аметистовых глаз, но ведь Феденька был похож на хрустальную статуэтку — одно не верное движение и он разобьётся, а осколки сильно-сильно поранят того, кто осмелился так нагло вторгнуться в личное пространство расчётливого и опасного гения. — Присоединяйся ко мне, — Уверенно и без эмоций произнёс Достоевский. Было очевидно, что это последний шанс — больше предлагать брюнет не будет. Внутри Дазая всё сжалось в одну единственную маленькую точку… Но когда холодная рука Феди коснулась его щеки, то эта маленькая точка взорвалась, как безумный салют, внутри его тёмной измученной души. И свет от этого салюта озарил ту тьму, которая уже давно мучила и терзала несчастного. Решение было принято мгновенно. — Я согласен, — нуждающимся голосом прошептал Осаму и нежно поцеловал руку бывшего врага, которая ласкала тёплую щёку детектива. А дальше всё было, как в тумане. Он набросился на Доста, втянув того в любящий и нежный поцелуй. Тело суицидника подмяло под себя хозяина ушанки, и руки начали одаривать лаской холодное тело русского. Федя такой страсти и нужды не ожидал и слегка ахнул. — Душа моя, ну не здесь же… — прервав поцелуй, прошептал Достоевский. — Я больше не могу ждать, Федя… Пожалуйста… — Прошептал дрожащим голосом Осаму на ушко возлюбленного. Террорист вздохнул, а затем расслабился, полностью отдаваясь во власть бывшего мафиози. Одежда двух гениев полетела в разные стороны, и теперь они были полностью обнажены, и они с жадностью быстро прижались друг к другу, и сразу же оба громко одновременно застонали, ибо почувствовали, как их члены дёргаются и пульсируют от нужды. Несколько секунд, которые казались вечностью, они просто наслаждались моментом, но, наконец, первым начал двигаться Осаму, задавая определённый темп. Феденька решил не отставать и тоже начал двигать бёдрами, подстраиваясь под темп нового союзника. Их тела двигались так, словно танцевали. И танец этот был абсолютно идеален, и без всякого изъяна — только полыхающая страсть, понимание без слов и безграничная любовь. Когда детектив ускорился, а русский повторил за ним и тоже стал двигаться быстрее, то стоны обоих стали громче, разрывая пространство спальни. С каждой секундой трение становилось всё более невыносимым. Тело Феди больше не мёрзло, а душа Дазая больше не истекала чёрной кровью — это было правильно, и оба знали, что теперь так будет всегда. Внезапно его любимая крыска резко сменила позу и оказалась сверху. Зрачки расширились, сердце забилось быстрее. Даже для того гения, как Осаму, это было неожиданно. Он не мог видеть прекрасные аметисты из-за темноты, но был уверен, что они сверкают наглостью, и что смотрит Достоевский очень хищно. — Ты что-то путаешь, малыш, моё место свер… — Но договорить ему не дали и заткнули поцелуем, в котором чувствовалось доминирование. Учитывая свои прошлые косяки, Осаму не стал противиться и лишь довольно застонал, направляя стоны прямо навстречу нежным губам любовника. Фёдор удовлетворительно хмыкнул и начал ласкать руками податливое тело японца, при этом не прерывая поцелуя, это сигнализировало о том, что ему понравилась покорность возлюбленного. Через некоторое время поцелуи брюнета начали спускаться ниже: сначала по шее, потом по ключицам, а затем атаковали затвердевшие соски бинтованного. Это стало последней каплей, и детектив застонал максимально громко, и эти стоны, наверняка, слышали другие, живущие в этом общежитии. Только вот гениям было сейчас не до этого. Они снова начали синхронно двигаться навстречу друг другу. Пока их члены жадно тёрлись, один из них продолжал профессионально работать ртом, языком и руками, а другой с огромным удовольствием принимал эти ласки. И, действительно, их громкие стоны услышали все: Ацуши пришлось держать Кёку, Наоми возбуждённо набросилась на Джуничиро, а Кенджи просто краснел от смущения. Ещё повезло, что другие члены Вооружённого Детективного Агентства не жили в этом здании и не слышали, какими непотребствами занимается их коллега с любовью всей своей жизни врагом. Двое влюбленных продолжили и продолжали… Было очевидно, что оба изголодались по прикосновениям и теплу. На удивление они действительно хорошо совмещали нежность и страсть. Первым достиг кульминации Федя, разбрызгав горячую сперму на живот прекрасного шатена и затем рухнув без сил. На это Дазай что-то недовольно пробурчал, но движения не прекратил и через пару толчков тоже излился, смешав их жидкости вместе, а затем также обмяк. Теперь недовольно заворчал террорист, ведь почувствовал, как во время оргазма кареглазый прикусил губу, чтобы не простонать на всю спальню имя русского, так ещё и красные отметины ногтями оставил на чужой бледной спине. — В следующий раз я тебя к кровати привяжу. — Я тоже тебя люблю. Крыска засмущалась, видимо не ожидая именно такого ответа, и попыталась отстраниться, но Осаму не позволил и крепко обнял своё солнышко. А на следующее утро Куникида, которому нажаловались, не обнаружил в квартирке никого, как будто там никогда и не жил тот, в чьих глазах плескалась тьма. А в это же самое время в логове русского оба гения пили дорогое изысканное вино и играли в очередную шахматную партию — это точно было правильно.