Пока никто не видит

      Вечер. Пиво. Музыка. И комната Кавеха в их причудливой казарме организации, спасающей мир.       Это была просто приятельская посиделка в моменты покоя и мира, у Кавеха было достаточно искусной мебели и места, чтобы принять трёх гостей.       Хайтам, один из гостей, тут был частым посетителем и без этого, и Сайно с Тигнари это понимали, с потехой глядя на их перепалку с широкого кресла-мешка, чуть прикрытого какой-то ширмой. Они обнимались, пили пиво и слушали, как Кавех снова что-то не разделяет с Хайтамом.       Пили и обнимались… Обнимались и пили…       — Вот бы не стать, как они, — Тигнари, в силу своей быстрой привыкаемости ко всем зависимостям, нахлебался пива и скоро захмелел. Уши смешно разъехались, взгляд стал томным и мутным. Он казался уставшим. — Впрочем, я могу играть Кавеха… Я много тебе мозги делал в прошлом.       И правда. Сайно нашёл Тигнари в момент обращения к дурному, исцелил грубо и насильно, болезненно, и стал причиной его нового кризиса, одним предложением заставил все его старые раны вскрыться и загноиться. Никто не хотел бы увидеть, каким убогим лис был в те дни. И предложение Сайно было отнюдь не плохое, просто у Тигнари чердак был на соплях, расшатанный токсичной семьёй, токсичными партнёрами и не прекращающимися жизненным трудностями.              Но сейчас всё было хорошо. Сайно контролировал Тигнари, когда он начинал уходить к пропасти, заботился о его ментальном состоянии и не прекращал заверять в честных, чистых чувствах. Тех, от которых фенек порывался сброситься в пучины саморазрушения. Потому что не думал, что достоин, чтобы его так искренне любили…       — Всё хорошо, дорогой, всё хорошо, мы не будем ругаться, если будем разговаривать, когда нам что-то не нравится.       — Тебе всё нравится…? — Тигнари, тревожная душа, порой вызывал у Сайно тяжёлый вздох.       — Да, более чем… — он глянул на друзей. Те были так увлечены ссорой, что совсем ничего не замечали. Так что мужчина притянул фенека за плечо ближе к себе и немного смазано поцеловал в уголок губ, чтобы показать свою благосклонность. А он скромно улыбнулся, само очарование, хвостиком застучал. И не подумаешь, что он может убить человека. — Только я предпочёл бы сидеть сейчас без лишнего шума…       — Да вообще, ничего хорошего здесь… — и потянулись синхронно друг к другу, сразу приоткрывая рот.       Тигнари нежно ахнул в его губы, ибо Сайно начал касаться его груди, лаская соски. Жарким щекотным прикосновением. Лис сложил ему на шее руки, позволяя пьяноватому Сайно залезть на себя сверху, отставляя прочь бутылку.       И тогда ширма совсем их скрыла, разрешая шалость двух влюблённых.       Так пошло задыхаться, елозить под тёплыми настойчивыми руками, зажиматься в гостях — моветон! Зато какой.       Лис откинул голову, вонзая когти в спину и восхищённо вздыхая от смелых влажных поцелуев на шее. Лёгких укусов, что мигом испарялись с кожи. Сайно любовно утыкался губами в его тело, не разбирая, где именно целует — ему нравилось везде. И пьяная растяпость тем более размывала границы. Тигнари явно кайфовал — голову откидывал, вздыхал негромко, дрожал в его руках. Покорно лежал, позволяя делать с собой, что угодно.       А рука Сайно шаловливо потекла по его телу вниз, обогнула живот и опустилась на пах, легко потирая. У Тигнари сердце в ушах застучало, тело, словно заколдованное, само отзывалось, потянулось к теплу Сайно. Альбинос игрался с этой властью, с улыбкой подмечая, как вьётся и изгибается его сладкий лисёнок.       Парень весь горел, оплавлялся, задыхаясь. Да и партнёр его тоже. Два вида шоколада, такие сладкие, такие мягкие, прояви лишь чуточку тепла.       Кстати, идея о том, чтобы слизывать шоколад с тела другого… Неплохая. Надо попробовать как-нибудь.       Сайно поймал челюсть Тигнари руками, нетвёрдо, но с принуждением направляя поворот его головы строго на себя.       Два новых томных взгляда, два рваных вздоха, лёгкое соприкосновение губ, чарующее прикосновение пальцев…       — Эй!!!       И парни вздрогнули, мигом отклеившись друг от друга.       — Не вздумайте тут трахаться! Мы ещё здесь, вообще-то! Идите в свои комнаты!!! — кричал Кавех, злой и смущённый. Не часто можно увидеть порно в своей комнате, и это не диск, не флешка и не журнал…       Пристыженные, они глянули друг на друга. У Тигнари все волосы разметались, он жалобно смотрел снизу вверх, тяжело дышал, хватая раскрасневшимися губами воздух. Сайно был не лучше — лохматый, раздосадованный разлукой со сладким белым шоколадом под собой.       И отстранились. Особенно тягуче ощущался последний контакт, как скользят, неохотно отпуская, руки по плечам вниз. Как отлипает от груди ладонь.       Кавех их рассадил, но возникшую тягу это не остановило. Они теперь не могли ровно дышать, с желанием во взглядах смотрели друг на друга.       Но слышали они музыку, а не стоны друг друга, в руках держали бутылки, а не тела друг друга… И губами тоже касались далеко не разгорячённых тел…       Досада нарастала. Особенно в Тигнари, который не мог усмирить себя. Хотелось развалиться на постель безобразно и нежиться-тешиться под горячими ладонями Сайно. Потому что Сайно был с ним ласков всё остальное время, когда они не были на глазах других людей. Потому что касался так, что в теле сводило мышцы, а вздох вырывался сам, угасая в шуме или тишине. Потому что смотрел смирно, спокойно, с небольшим туманом поверх зрачка. Потому что его хотелось ближе и больше…       — Они снова ругаются… — тихо оповестил его Сайно, а Тигнари и не понял даже, хоть уши его были лучше всего предрасположены к улавливанию повышенных тонов. Просто осознал и полностью отдался своей новой аддикции. Занятная у него коллекция…       — Пойдём отсюда…? — позвал его лис, глядя зачарованно в его лицо. — Я хочу спать…       «С тобой.»       — Да, я тоже не вижу резона оставаться. Они слишком увлечены своей ссорой, мы им тут только мешаем… Пойдём потихоньку… — и взял лиса за руку, поднимаясь. Нари поджал уши, сглатывая от волнения слюну. Они почти незаметно по стеночке выползли в коридор, и Сайно, как настоящий джентльмен, предложил пройтись до комнаты Тигнари. А лис был только за, прокручивая в голове секундную фантазию.       Дверь в его комнату. Остановка. Молчание. Сайно с виду был спокоен, вероятно, ждал, когда Нари с ним попрощается скромным поцелуем и уйдёт к себе. Но у лиса вместе с отвратительно безосновательной тревогой и боязнью отторжения росло соблазнительно желание.       Так что он открыл дверь, повернулся к Сайно и притянул за щёки, неистово впиваясь в губы. И завёл к себе задним ходом.       Щёлкнул замок, отрезая их от остальной базы в небольшом уединении.       — Хочешь…? — уточнил неявно Сайно, его глаза были немного ошалевшие, смятённые. Не прочёл он, однако, между строк обстоятельства его желания спать.       — Угу… — кивнул лис, сердце ускоренно припустило, словно он сорвался с места и бежал по широким и длинным улицам ближайшего города прочь от противников. И дрогнуло, когда Сайно повторно коснулся его губ своими. Горячими… Пленяющими… И заставил пятиться к кровати, пока не усадил на неё.       Уже тогда его покинуло настойчивое тепло. В голове вело от лёгкого алкогольного опьянения, от волнения на пару с предвкушением. Он зачарованно и жалобно обратил взор на партнёра, который тут же стал искать что-то. Лис мало имел однополого опыта — не дожил до него ни в одних отношениях, кроме этих, но понял быстро: Сайно ищет, чем смазать…       В животе задрожало. Отдалось вибрацией в грудь и в пах. Фенек смущённо огляделся, будто это не его комната, опустил взгляд, ощущая, как теряется в пространстве и своём собственном разуме.       — Эм… М-масло… — подал он голос, резко вспоминая, — новый бутыль… Эфирное… Да, да, в том ящике…       Сайно, ведомый его указаниями, открыл нужный выдвижной ящик в его столе, достал бутылку с вязкой жидкостью. Открыл, вдыхая. Усмехнулся, подходя к его кровати снова.       — Под хвостиком будет вкусно пахнуть… — заметил смуглец, осторожно складывая закрытый бутыль на постель и подхватывая Тигнари за ноги, чтобы закинуть на кровать целиком и завалить. Твёрдый матрас в чопорной манере прогнулся совсем немного, когда их общий вес на него сложился. — Как ты хочешь, чтобы это было? Мне не стоит спешить…?       Тигнари сглотнул, задыхаясь от волнения, что холодно пощипывало в груди вместе со стуком сердца. Сайно был очень… Очень добр с ним не смотря на все его истерики и приступы холода, когда он ото всех закрывался и только ругался.       Ему хотелось верить, хоть и было боязно из выученного недоверия другим, что Сайно продолжит быть таким же деликатным.       — Да… Давай помедленнее. Мне неспокойно…       — Хорошо. — Смуглые пальцы убрали чёрные волосы из глаз лиса, ласково прошлись по щеке, едва касаясь, и он от этого жеста разнеженно прикрыл глаза, вздыхая. — Говори, если я буду слишком шустрым.       И перевалился за спину к Тигнари, почти настойчиво уложив его на бок. Лис озадаченно оглянулся через плечо, и только потом Сайно напёр, как полагается, подминая его немного под себя, протискивая уютно, но неприлично, ногу между его ног. Бедро смуглеца ничего не стимулировало и не ласкало, но самого факта нахождения его между ног было достаточно лису, чтобы чувствовать неприличное растление.       Забавно, в комнате Кавеха Тигнари так легко принял столько лишь потому, что был чуть пьянее нынешнего себя и… Поддался моменту, элементу неожиданности, настроению.       Настроение было и сейчас, но вместе с ним — тревожное ожидание. Он боялся и хотел того, на что пригласил Сайно. Почему боялся — лучше спросить его психотерапевта, которого нет и не было. И оказался он здесь, на базе, потому что крайне удачно прикинулся ментально здоровым.       Тем временем Сайно гладил, просунув под Тигнари руку, его грудной рельеф, целовал изгиб плеча, оттягивая ворот лисьей футболки. Его прикосновения были почти невесомыми, кроме того, как он сложил на него пол своего веса.       Огонёк внутри стал медленно разгораться, как только фенек позволил себе сконцентрироваться на действии, а не мыслях.       Дышать стало труднее, в животе защекотало. Он хмурил брови в сосредоточении, лицо загорелось. И Сайно в этот момент потянул его за косточку таза, перевеливая обратно на бок, закинул лисью ногу за своё бедро и так оставил, раскрывая пах для прикосновений. Горячая ладонь уже привычно легла спереди, приласкала сквозь ткань, и лис громко всхлипнул, робко повернул в сторону партнёра голову, ловя чужое напряжённое дыхание рядом. Ощущая, как в зад медленно что-то начинает упираться.       Он завернул голову сильнее, развернулся, прижимая теперь Сайно собой. Смуглый сослуживец встретил его томным бережным взглядом, а затем — поцелуем, мягким, как дуновение ветра.       Разнеженный лис ответил на поцелуй, пока нахальная рука искала себе путь. Отстала от паха, ища пояс штанов. Протиснулась под ткань, щекоча дёрнувшийся живот. И приспустила всё спереди, оголяя взбодрившийся розовый член.       Погладила ствол, заставляя предвкусительно подрагивать.       — Сайно… — позвал уязвлённый фенек, и названный без разбора поцеловал его в щёку, спуская штаны ниже. Голые ягодицы даже могли ощущать тепло чужого органа, который упорно утыкался именно туда, словно просился. Фенек зажмурился, глянул вниз, на этот срам, краснея пуще. А потом понял, что Сайно выполнил хорошо ту свою цель, которую наметил. Член уже бодро стоял, смазкой истекая, ласкаемый смуглой ладонью. И Тигнари хотелось пойти дальше. Исполнить то, зачем они здесь собрались. Для чего целовались в чужой комнате.       Лис поелозил под уверенными поглаживаниями, и подтянул ноги к груди, чтобы сдёрнуть с себя штаны. Сайно, кажется, это понравилось, ведь он тут же прекратил касаться, вылез, укладывая брюнета ровно на лопатки и уже возвышаясь над ним, сидя между его ног.       Тигнари нравилось наблюдать Сайно в возвышении. Волнительное, но безопасное ощущение. Возможно, именно в этот момент в больной голове Тигнари воскресла мысль, что… Порой себя можно доверить. Доверить без остатка. Не боясь, что не уберегут.       С Сайно можно на задание с простыми пистолетами. С ним можно в стан врага, имея лишь ножи. С ним можно расслабить тело в уязвимый момент близости.       Лис выдохнул, складывая руку на чужую. Взглянул просяще в глаза любимого человека.       — Возьми меня… — Тигнари собственный голос показался неистово жалким. Но мужчина над ним мягко улыбнулся, протягивая руку к лицу, поглаживая его щёку большим пальцем.       — Конечно. Расслабься, Нари, глубоко и мерно дыши. — И тут ладонь его стала искать масло. Фенек же покорно прикрыл глаза на время поисков, концентрируясь на дыхании и тянущем чувстве в животе, пульсации в стволе.       Не смог не дёрнуться, когда ощутил мокрый палец на тесном колечке мышц. Но Сайно тут же поспешил его утешить:       — Ну, ну, — он буквально ворковал над ним. Негромко, бархатно, вызывая соответствующие ощущения в теле. — Расслабься, просто один палец.       Нари попытался расслабиться, и ощутил, как гладко, но чужеродно в него лезет палец. На последней фаланге он дёрнулся и зажался. Сайно фыркнул, и ладонь другая легла на бедро, бережно поглаживая.       — Молодец, передохни пока, расслабься.       — Прости, я сам просил, а в итоге…! — он хотел было сказать о том, что несмотря на своё решительное и отчаянное доверие Сайно, не мог сразу подстроиться. Но его оборвали:       — Всё хорошо. Это же твой первый раз? В первый раз всегда неприятно. И я рад, что ты, тем не менее, согласился на это. — Внутри смог сдвинуться палец, Тигнари ахнул, ощущая гладкое трение внутри, но снова сжиматься не стал. — Я сделаю всё, чтобы тебе было приятно.       Тигнари всё ещё было трудно понять, как это возможно, чтобы кто-то самозабвенно заботился о нём. Чтобы кто-то был готов трудиться и страдать ради него.       Тигнари было это странно. Но от понимания этого сердце трепетало сильнее обожанием и благодарностью.       Движения пальцем, а затем и пальцами нарастали в темпе и смелости. От одного угла на мгновение помутнялся рассудок. Тигнари оповестил об этом несдержанным стоном.       А Сайно с удовольствием толкал три пальца в дырочку, средним массируя точку удовольствия до особенно высокотональных ахов.       И вынул, мгновенно оставляя его одиноким, голодным.       — Х-хах? — своего рода возмущение. Но возмущаться было не нужно — смуглый член уже активно смазывался импровизированной смазкой. Пристроился к раскрасневшейся мышце. Лиса передёрнуло от эмоций, возбуждения и волнения. А орган надавил на колечко и медленно стал проникать, разумеется, даваясь трудней трёх пальцев. Фенек заметался на самом конце и сглотнул воздух ртом, когда закончилось проникновение. — Сайно… — когти сжали рукав чёрной футболки на Сайно.       — Знаю, знаю, я жду. — Заверил смуглец, и губы его, горячие и влажные, коснулись взмокшего виска. Нари медленно, но верно привыкал к большому горячему органу внутри себя и варился, плавился белым шоколадом под Сайно.       Вскоре, за смазанными, мокрыми поцелуями, он просто пришёл к тому, чтобы обнимать крепко и отчаянно любимого за плечи, чтобы расслабить все мышцы ниже пояса и позволить входить в себя без препятствий. Сжимая коленями крепкий торс союзника, Тигнари ощущал, как это быстро становится уютным… Таким правильным…       И Сайно его новое настроение понял. Смял его губы решительно, тягуче, и вынул до самой головки. А потом медленно засадил обратно, взимая тонкий вздох прямо в губы. Нависая, внимательно наблюдая, как прелестные зацелованные губы ловят воздух, как на белых щеках так густо и нежно цветёт румянец.       Таким Сайно его мог видеть только на тренировке. Теперь же имел честь его таким видеть под собой. И вот таким слабым и уязвимым его видеть было гораздо приятнее, чем иным слабым и уязвимым…       Сайно вдумчиво всмотрелся в дурман на дне расширенных зрачков. Вздохнул, гадко и стыдливо мечтая о том, чтобы стать его единственной зависимостью.       — Что…? — лис неловко поёжился, оглядывая их непристойное сплетение тел. — Что-то не так…? Почему ты остано…       Сайно заткнул его смазанным поцелуем, а потом отстранился, чуть нависая.       — Ты очень красивый… — прошептал ему Сайно. Тигнари усмехнулся, удивлённый, прикусил губу, кидая робкий взгляд вниз. Но внизу было лишь проникновение, от которого и так тяжелело дыхание. Фенеку было невдомёк, как Сайно умудряется быть романтиком.       — Ты тоже… — его поцеловали снова, и он не был против. Лишь бы куда-то делось это неловкое промедление. Лишь бы утонуло в череде звонких всхлипов и влажных поцелуев.       — Ах, — вздохнул Сайно, отрывая губы от сурового терпкого поцелуя. Глянул на своего партнёра с новым всплеском страсти в глазах. — Расслабься, лисёнок, я подарю тебе самую лучшую ночь…       И надавил на принимаюющее его колечко. Проник вновь, до упора, собрал громкий стон. Тигнари выгнулся под ним, жмурясь и отворачивая голову. А оттого смуглец получил доступ к уязвимой шее и присосался, не сумев подавить это жестокое желание. Прижал зубы и всосал кожу, оставляя синячок.       Лис безропотно нежно застонал, радуя слух партнёра. Новый толчок, встреченный небольшим сжатием… Небольшая мурашка от живота в каждую конечность, уютная теснота…       Сайно на момент показалось, что вся его жизнь шла именно к этому сокровенному моменту. Именно к тому, чтобы когда-нибудь проникнуть в тёплого валука шуну, чьи движения и звуки заставляют всё внутри спирать…       Сайно, извечно держащий людей от себя подальше, сходил с ума с замиранием сердца, обожал и любил своего несчастного подопечного.       — Ты молодец, — шепнул он, не сдержав порыва.       Да, он солдат, но это не отменял ещё и того, что он влюблён.       — Ты большой молодец, ты очень хорошо меня принимаешь… — сбивчиво комментировал он, задыхаясь от восторга и крепнущего возбуждения. Смачно, небрежно поцеловал сухой участок шеи, продолжил движения, ощущая, как же в его лисёнке стало тесно. Ощущая, как крепко белые руки обвивают его.       Тигнари дёргало по постели от мощных, настойчивых продвижений. Перед глазами рассыпался восторг когда бодрая головка члена скользила по его простате. Он не мог не сжиматься, не вздрагивать и не стонать — был как оголённый провод с током. А партнёр находил время и силы затыкать его пошлыми поцелуями. Вылизывал рот, пока брал.       Это было дико неприлично, на скромный взгляд Тигнари, но он терял голову и принимал всё, что ему готовы были дать. Потому что неистово хотел Сайно всего: целиком и полностью.       Ощущая небольшую влагу на ресницах, весь красный, как рак, и будто бы разварившийся, фенек сложил голени на смуглую спину, объял тесней жилистый ствол, задыхаясь.       Он не понимал, что за чувство в нём формировалось, но он стал понимать, что надо бы о нём предупредить.       — Сайно, — голос дрожал, он давился на каждом слоге, — я что-то… Испытываю… Наверное, я уже скоро…       В глазах Сайно снова появился осознанный блеск, похоже, он с головой отдался похоти и наслаждался его телом.       — Я понял… — выдал он целуя вновь, и стал двигаться на глубине, делая маленькую амплитуду и целенаправленно лаская лишь один участок, от которого фенек забился в экстазе, не раскрывал глаз. Для смуглеца это было лучшее зрелище.       В Тигнари же активно нарастало это чувство, стреляя в член. Он неуютно заелозил, против своей же воли пытаясь слезть с члена.       А потом взрыв, хлопок, и тело дрожит от удовольствия, пока половой орган стреляет спермой. Всхлипом звучит один стон, а остальные подавлены.       Фенек обмякает, от него идут волны жара, ноги подрагивают, красные губы хватают воздух и уязвлённо порозовевшая грудь часто вздымается. Руки слабо, но отчаянно держатся за товарища. И Сайно не может не поцеловать прелестные щёки своего избранника.       — Ты отлично справился. — Бархатно похвалил Сайно, лобызая румяное лицо. Сам тоже тяжко дышал, складывая свой жар и вес на лиса под собой. — Я люблю тебя, Тигнари.       Чужой хвост зашуршал смятыми простынями, а белые руки обняли плечи сильней. И смуглец улыбнулся, довольный и таким ответом от своего беззащитного союзника. И тоже обнял, утонул в его белых руках, перевернулся с ним на бок.       С ними всё будет хорошо. Сайно не лишён нежности и знает, что психика Тигнари твердеет, когда начинается что-то опасное. Но в моменты покоя, когда есть шанс побыть друг с другом нежными, когда между ними плетётся интимная интрига, Сайно сделает всё, что только сможет, чтобы уравновесить хрупкую душевную организацию в нём.       Потому что, вопреки всем трудностям и собственной закалке… Искренне любит его.       И, пока никто не видит, будет ласкать и тешить до беспамятства.