Выжить было невозможно, прости

      Смывается потоком грязной воды лужа крови из-под тела, кровавыми потоками уплывая вниз и дальше, дальше по кирпичной дороге вниз. Его больше нет, нету больше ничего, что связывало бы их двоих эмоционально или нет. Отбрасываешь пистолет в сторону, задумчиво потирая подбородок. Кажется что-то не так, хочется даже изобразить какое то чувство не присущее тебе. Вроде это называется плач?       Ты стряхиваешь несуществующую пылинку с плеча и прямо на руку падает блик от его солнечных очков. Теперь он уже не будет раздражать ими и тем, что невозможно посмотреть в его глаза. Глаза такого темного, почти черного цвета с несуществующими уже бликами, с длинными ресницами, кончики которых часто было видно.       Дилан сглотнул тугой ком в горле, непонимая что вдруг случилось. Кажется будто что-то щелкнуло внутри, переставило какой то механизм. На плечо упала невидимая рука, которую необходимо было бы стряхнуть, но он не мог. Только закрыть глаза и опустится на холодные кирпичи дороги.       Что он сделал, что наделал? Разве не они ли только недавно кружились под какую-то песню на парковке, радостно смеясь. Разве не эти руки, что сейчас осели на земле под тяжестью смерти, ласково гладили его по голове? Не эти ли бледные и голубоватые губы целовали его в щеку, перед тем как уйти?       Сзади раздался призрачный смех наполненный помехами и издевкой. На него смотрели из-под таких же очков и ядовито улыбались.        — Виноват только ты. Я лишь направил, Ди, — почти ласково произнес голос, пряча руки за прозрачной спиной.       Ди. Только он мог так называть его этим сокращением. Это отзывалось в холодной грудине болью снова и снова, не давая уснуть, забыться или просто умереть. Ведь виноват он, только он сам начал выстраивать планы чужой смерти. Тогда в голове было пусто и мутно как при тумане, густом-густом тумане с оседающей расой. Сейчас не было даже его.       Проходило время, а он продолжал ходить на чужую могилу, приносил туда цветы, любые, не разбираясь в них и не желая начинать. Желать что-то не получалось вовсе, словно обрезали в голове неправильные провода. Он мог только заботливо снова и снова гладить чужую одежду, раскладывая ее на полки так, словно еще чуть-чуть и ее заберут, оденут и принесут обратно всю грязную и рваную, как бывало сотни раз, но больше не будет.       Никто не приходил к нему, не подходил и не трогал. Он продолжал медленно тонуть и сходить с ума, грея холодные ужины и читая пустоте книги. Интересные, про любовь, про счастье и про то, чего уже не будет ни у него, ни у Ло. Снова и снова он просматривал их любимые сериалы слушая призрачный смех на смешных моментах.       Это не закончилось бы никогда и не закончится. Лишь чужие зеленые глаза провожать его будут после посещений могилы, проливая слезы. Чужой запах окружать его, чужой голос пытаться наставить его обратно. Но нужно ли ему это? Никто не признает что нет. Старые друзья, знакомые лишь могут смотреть как становится он тенью, таким же призраком как Ло.       Невозможно! Как так, он автоматон же, неужели погрязнуть в пустоте он может? Видно что да, по своей ли вине уже не ясно совсем. Смеется над такими вопросами ученый в халате, рассматривая схемы и занимая чужое место в чужом мире. Смирится другим не просто, так же непросто как Дилану, который кажется никогда не сможет жить как раньше.       Темно-крыл проливал слезы за других, синевласка продолжала жить за других, а ученый лишь нежно улыбался, холодными руками, как железными, вытаскивая чужие сердца и разбивая. Жить может лишь один и им будет он. Второму уже не ожить и не простить никого, не помочь никому.       Дилан не сможет никогда услышать даже тихое «прощаю», а сам он не сможет сказать «прости». Не задается вопросом никто, хотел ли смерти мироходец, да и им же лучше. Все мало кто видел ту слабую улыбку на его хладных устах. То как расслабились нахмуренные брови и как освободилось чужое сердце, не освобождая чужие, лишь обременяя их.       Готов он уже и умереть сам, но не сможет. Вина, тяжелая как вся земля, не дает. Можно только плакать и проливать горькие слезы. Свои…