Challenge Halloween.

      Совесть грызла. Не давала покоя. Также грыз накативший из неоткуда мороз, что очень было необычно для южных городов.       Казалось, сейчас вот-вот надломятся ноги оттого, что Донской слишком часто их переставлял, что именно сейчас ступня соскользнет со ступени, и его тельце распластается на сыром старом кафеле. Ступень за ступенью, и наконец показалась эта злополучная дверь.       В квартире несло непонятно чем. Казалось, что где-то завалялась никем не приготовленная и съеденная рыба. Так и оказалось. Лёша начинал хаотично метаться по не своей квартире в надежде найти то, что хотел. На столе лежала неразделанная до конца рыба. Стеклянные глаза мертво пялили на него, будто это было его вина, что эта рыбешка лежит на деревянной доске, а не плавает в море. Мозг начинал плыть вперёд по течению.       Воняло просто отвратно: сыростью и гнилью. Открыл бы кто окно в этой квартире, но нет. Он настолько здесь застоялся, что казалось, что уже стены пропитались этой сквозной удручающей вонью.       Он резко отпрянул, вдруг его снова передёрнуло и ломануло в ванну. Дверь со скрипом открылась и неприятный запах снова ударил в нос.       — да уж, я думал, ты не придешь. Но ты не оправдал моих ожиданий, — сипло, на удивление, выдал парень, лежащий в уже старой воде в мокрой, наверняка тяжёлой, одежде.       Рукава были закатаны до локтя, а что творилось ниже... Лёша почувствовал, как к его горлу подкатывается ком. Он бросается на колени, хватаясь за борты ванны. Вода была слегка жёлтая, даже ближе к оранжевой. Многочисленные раны на нежной коже Жени причиняли раны на душе Лёши. Он понимал — это его вина. Смердило здесь знатнее. Припекшаяся кровь на вскрытых венах давно остановилась, но и вода, в которой плескался, тоже давненько настоялась. — Женя, прости меня пожалуйста, я... — он изо всех сил пытался регулировать своё дрожание в голосе. — на пятый день пришёл все-таки, — мокрая ладонь коснулась щеки Донского, проводя, — я с того дня ничего не ел. Принес что-нибудь? — видок у Дунайского был так себе. — как это... Ничего? Женя! — Лёшу начало ещё больше потряхивать, он сжал кисть руки Жени, Дунайский с улыбкой выдохнул, — Боже, как я себя ненавижу... Донской потянулся к Дунайскому, поднимая его с ванны и того оранжевого, явно тухлого, «моря». Изрезанные руки обняли широкие плечи. Лёша всё же не смог сдержать своих эмоций, молниеносно срывая свою маску героя, он разрыдался. — я не хочу расставаться. Не хочу. Прости меня за мои слова. — напряжение не стихало. — в следующий раз я отрежу тебе твой длинный язык. Понял, Алексей?... Глаза Лёши снова были зелёные, словно малахит... — ...а после своё горло, — добавил он, теряя сознание от голода в какой раз.

***

      Прошло несколько часов, а дождь так и не стихал. Было очень страшно, хоть Женя поел, когда едкий запах нашатыря ударил ему в нос, тогда он пришёл в сознание. Лёша вынес весь мусор, но открыл только форточку на старом облезлом деревянном окне.       Некоторые капли ускользали в этот маленький мирок, оставаясь на полу, либо каким-то чудом на подоконнике. Женя спал в соседней комнате с перебинтованными руками и ногами. Там, оказалось, тоже много крови утекло.       Алексей все это время сидел и опустошал бутылку водки, даже не закусывая, роняя бесконечные слёзы. Он просто кусок идиота. Жесткий кусок идиота.       Что ж... А могло все кончится и совсем по-другому. Алексей просто хотел уйти, молча уйти, чтобы не мешать, ведь он уже знал, что хорошо точно не будет. А Евгений... Он решил попробовать убить себя, так, по крайней мере казалось, но эти порезы и кровоизлияния лишь дали почувствовать боль и насколько плохо потерять несколько литров красного вещества. Сейчас же он спал на своей полудохлой кровати, как и сам владелец, только иногда подергивались его веки и ресницы, щурясь от непонятно чего, ведь было темно.       Вскоре Алексей прошёл в спальную комнату и сел на край кровати, смотря на это обезвоженное истерзанное тело. Истрезанное им тело.       — я не сплю, — Одесса приподнялся с кровати, простирая сухие потрескавшиеся глаза. Лицо оставалось такое же, словно у мертвеца.       — как ты? — Донской смотрел тому куда-то в ноги, не решаясь поднять взгляд прямо в озеро души.       — лучше.       — Женя, прости меня, — Донской встал с кровати и резко упал на колени, расшибая к черту коленные чашки, — блять, я просто хотел как лучше... Я бы никогда тебя не бросил, зная, что ты такое с собой сделаешь...       — если бы... — прервал тихо Дунайский Донского, — моя реакция была спокойнее, то ты бы бросил меня? Так ведь?       Ростов-на-Дону замер, понимая, что тот сказал. Он почувствовал, как сильнее его бросило в жар, как сердце уже готово вылететь из груди, как кровь поступила к лицу, как сжалась его грудная клетка.       Дыхание сперло.       Его окатила паника. Он начал заметно быстрее дышать, хватая губами насколько можно больше воздуха. Ростов схватился за колено Одессы, сжимая её, а другой схватив себя за шиворот, пытался сравнять дыхание. Но ничего не выходило.       Да, было такое ощущение, будто смерть прямо сейчас стучится ему в дверь. Слух начинал притупляться, осаждая все слуховые улитки, которые были прямо в его черепной коробке. Каждый вздох ощущался как последний, словно тот находился на глубине какого-либо водоёма или засыпанный землёй после взрыва мины.       Также нельзя было не обратить внимание на трясущееся тело, словно поднялась высокая температура. Мир начался казаться нереальным, будто бы 2D, все стало плоским: звук машин за окном, дождь, который усердно барабанил об стекла, своё собственное дыхание даже становилось картиночным. Только одно живое, одно настоящее было перед ним. Слезы снова брызнули из глаз, хоть и казалось, что запас истрачен.       — тебе же плохо без меня. Больше ты от меня не сбежишь, ты теперь навсегда со мной. Понял? — эти нежные руки, которые отлично владеют холодным, так и огнестрельным оружием, гладили трясущиеся кудри, насколько те ходили ходуном на голове, — ты только мой. И так будет всегда.       Паника начала стихать. Алексей закачал головой, уже соглашаясь на все. Да, им так легко было манипулировать в этот момент. Он был готов на все, только чтобы этот ужас закончился.       Женя свесил ноги с кровати, Лёша плюхнулся головой на них, прижимаясь к икрам телом, обнимая их массивными руками.       Руки сверху продолжали гладить его, ворошить волосы. Становилось, вроде как спокойно.       Донской приподнял голову, затем глаза. Он увидел, как яростно и хищно на него смотрят два голубых глаза в мешках и синяками, а рот расплылся в улыбке... Такой победной.       Правильно.       Ведь Лёша — теперь его собственность. Он сам отдался ему.