инфекция

            В совместной жизни с эпидемиологом есть и свои несомненные плюсы. Один из них — это возможность заранее знать о грядущих министерских проверках, второй — подготовиться к ним под чужим чутким контролем. Чонгук и сам оказывается напуган тем фактом, что их небольшую больницу собирается посетить столичная делегация, а точнее — устроить противоэпидемические учения, охватывающие особо опасные инфекции. Короче говоря, инфекционное отделение, которым заведует Тэхён, оказывается в полной, беспросветной и тотальной жопе. Это понимает и сам Ким, обложенный кучей учебников по инфекционным болезням и распечатанными СОПами по действиям медработников при поступлении пациента с ООИ. На самом деле, Тэхён уже прожженный прошлогодним опытом, когда посреди теплой весенней ночи его разбудила перепуганная Сонён, которая истошно верещала в трубку, что к ним везут пациента с холерой. Киму тогда пришлось вырваться из объятий Чонгука, телефон которого подал звук буквально через несколько минут от первого звонка, и, в общем-то, они оба оказались втянуты в суматоху под названием «эпидемический поиск». Проклиная всех и вся, они собрались в рекордные сроки и поехали в отделение, не задумываясь о том, что такое совместное появление могло вызвать ненужные им обоим слухи, однако всем было не до того. Начальство в лице главврача и начмеда появилось чуть позже — уже когда Сонён с санитаркой стояли в полном обмундировании и пытались по-правильному собрать какашки на форму тридцать. Тэхён инструктировал их через окно бокса. Чонгук медленно умирал внутри, пока в телефонном режиме созывал своих людей, и пытался через стекло разглядеть стул в виде «рисового отвара». Медики были отвратительны в своей потребности характеризовать симптомы по названиям блюд. А потом у Тэхёна началось шоу — выспроси у поносящего мужчины где, как и почему он начал срать. У Чонгука было не менее весело: ему следовало по-новому организовать пространство отделения, чтобы переместить всех находящихся в этом крыле пациентов по другим палатам и перекрыть коридор. Сонён утопала в говне и мазка́х. Тем временем происходил созвон с областным министерством, которое заявило о срочной необходимости перевода пациента в их структуры, что, собственно, было самым правильным решением, ведь бедное отделение Тэхёна было не в состоянии в полной мере оказать медицинскую помощь. И в этот момент пациент заявил, что не собирается никуда ехать. Чонгук медленно перевел взгляд на Тэхёна, который, стоило ему это услышать, прекратил натягивать на себя тяжёлый защитный костюм и опасно замер. Если приглядеться, можно было увидеть, как у Кима задёргался глаз. Стоявшее поблизости начальство тоже было поражено сказанным, ведь это несуразное желание пациента, а точнее, нежелание, ставило палки в колеса. Санавиация уже была вызвана и на всех парах стремилась в неприметный городок, чтобы перевезти пациента в столичный стационар. А пациент отказался. Дескать, не хочет покидать родные края, ещё и без личных вещей. Тэхён, покосившись в сторону начальства и оценив все возможные риски, набрал в лёгкие как можно больше воздуха и прежде, чем Чонгук попытался его остановить, выдал целую гневную тираду о том, кто этот пациент такой и куда ему стоит поехать. В столицу, то есть. Все это сопровождалось отборнейшим матом и жалобами на испорченный выходной, маленькую зарплату и необходимость работать с тупицами. Тэхён от всей души пожелал ему просраться, как и всем находящимся вокруг, и от того усилия, с каким он произносил каждое слово, он заметно покраснел. Пациент что-то ответил ему, рискнув сказать про его врачебные способности, и тогда Ким с двойным усердием начал натягивать на себя защитный костюм, чтобы зайти к нему в бокс и лично запихнуть петельку для мазка как можно глубже в жопу… Чонгук попросил его не горячиться и вывел на свежий воздух. И закончилась бы эта история весьма печально, если бы, в конце концов, не выяснилось, что никакой холеры там и в помине не было — этот долбаёб, как его после лаконично окрестил Тэхён, обожрался гребанных раков, которые в непереваренном виде и дали эту картину «рисового отвара»… Травма осталась у всех: и у Чонгука, которому пришлось дипломатично уговаривать пациента поехать в столичный стационар, и у всего остального начальства, которое закрыло глаза на весьма не этичное поведение Тэхёна, так и не извинившегося за свои резкие слова. О Сонён, которая все это время таскалась с петельками, измазанными говном, и с банками, в которых плескалось оно же, никто и не подумал. В общем-то, три упомянутые персоны не боялись грядущих холерных учений, скорее, даже ждали с нетерпением, чтобы продемонстрировать ранее приобретенные навыки. Но Чонгук, смотря на своего инфекциониста, корпящего над книжками, все равно предусмотрительно опасался… И не зря. День, когда появляется проверка, оказывается теплым и солнечным. Весеннюю картинку омрачает только внезапный звонок главврача с извещением о том, что делегация прибыла на место и уже пробует коньяк в его кабинете. Чонгук спешит туда же — встречать дорогих гостей, предусмотрительно перед этим подготовив все необходимые документы, которые потребуют от него как от ведущего эпидемиолога. Тэхёна, заведующего инфекционным отделением, тоже ставят в известность, хоть и немного запоздало, но он тут же раздает указания своим работникам: Сонён прыгает в защитный костюм, раскрывает двери бокса и разводит дезинфицирующие растворы. Санитарка, женщина в глубоком возрасте, которую не испугать даже реальными чумой и холерой, готовится обрабатывать служебную машину. Тэхён и сам наяривает белый душный костюм, вслух жалуясь на то, что ему опять выдали сапоги не по размеру, из-за чего его нога утопает в пространстве, проезжаясь по подошве и издавая неприятный скрипучий звук, будто кто-то пускает газы. В этот момент в отделении появляется бывший заведующий — на часах как раз двенадцать, самое начало рабочего дня. Тэхён, вскинув на него взгляд, полный надежды, с искренней радостью в голосе вскрикивает: — О! Идёт, блять, еп твою мать… «Еп твою мать» оказывается опытным врачом старой закалки, который пережил столько подобных проверок и учений, что Тэхён по сравнению с ним — мелкая сопля, чудом занявшая свой высокий пост. Он ухмыляется, говоря, что, так уж и быть, поможет отделению справиться с этой напастью, но на телефон Тэхёна приходит звучное уведомление — сообщение от Чонгука. Проверка отменяется: делегация решила поехать в другую больницу. Ким на радостях говорит всем наливать — отпраздновать столь хорошее событие кружкой чего-нибудь горячительного. Не зря же он организовал мини-бар в комнате отдыха под плакатом с говорящей надписью «Если ты не загружен работой, скажи начальнику!», который они все забыли снять перед приездом проверки. Сонён, вмиг свернувшая поляну со всеми растворами, банками и мазка́ми, тут же разворачивает другую: с мяском, запечённой картошечкой, салатиками и запретной бутылочкой… Тэхён, вообще-то, категорически не пьет в рабочее время, но сейчас не отказывает себе в употреблении парочки стаканчиков — стрессанул. И потому пропускает сообщение от Чонгука, где тот в панике сообщает, что делегация развернулась и поехала прямо в его отделение… Тэхён узнает об этом довольно поздно — уже когда на пороге, за закрытыми металлическими дверями, оказывается толпа из десяти человек: главврач, старшая и главная медсестры, ведущий эпидемиолог их больницы, эпидемиологи и лаборанты со столицы. Ким икает, наблюдая их всех из окна, страшно вскрикивает и принимается искать свой телефон, который вечно оставляет где ни попадя вместе с дорогим литманновским стетоскопом и пульсоксиметром. Вызванивать бывшего заведующего нет смысла: тот, узнав, что проверка отменяется, тут же развернулся и уехал домой, в очередной раз бросив всю работу на бедного Тэхёна, который, испуганно посмотрев на Сонён, понимает, что из них двоих складывается просто дрим-тим… Санитарочка тем временем мастерски хавает продукты по холодильнику и сбрасывает пустую бутылочку в жёлтый инфекционный пакет с отходами класса «Б». Как говорится, не пойман — не вор. Тэхён в мгновение трезвеет, натягивая на себя «утиную» маску, с помощью которой можно скрыть запах перегара, и, подталкивая Сонён в спину, прячется вместе с ней в боксе, специально отведённом для особо опасных инфекций. Не то чтобы обстановка здесь отличается от любой другой палаты, но в дальнем углу стоит интереснейшая кушетка с дыркой, на которую прикреплен мешок для говна. Ким как-то на спор пробовал лечь туда лицом, о чем очень сильно жалел и больше не касался этого орудия пыток, созданного специально для пациентов с холерой, из которых обычно течет буквально со всех дыр… Волосы в душном костюме заметно намокают, как и глаза, скрытые защитными очками. Сонён выглядит ещё более комично, чем он сам: из-за алкоголя и жары у нее запотели стекла. И в тот момент, когда она хочет по-быстрому снять их и утереть, на пороге появляется старшая медсестра, заводящая всю уже недовольную делегацию… высших чинов, видите ли, заставили ждать. Они все, поддерживающие учения, также одеты в костюмы, и Тэхёну приходится приглядеться, чтобы различить среди однотипных очков и масок лицо своего эпидемиолога, с которым всю ночь до этого разучивал противоэпидемические мероприятия при холере. Чонгук, даже несмотря на его обмундирование, оказывается заметно раздражен — очевидно, его трахнули первым, а теперь по кругу должны пустить и самого Тэхёна. И Сонён. Медсестра принимает на себя первые удары, умело отгавкиваясь от председателя делегации — статной женщины слегка за шестьдесят, одетой в ярко красную юбку, которая просвечивает через белый костюм. Сонён еле удается вставить хоть слово, потому что её постоянно перебивают и давят своим авторитетом, но она все равно не сдается, отстаивая честь своего отделения, пока Тэхён беспомощно стоит позади нее, одним только взглядом умоляя Чонгука, смотрящего на него в упор, вытащить его из этой вакханалии. Старшая медсестра, которую предусмотрительно не пустили внутрь бокса, чтобы она ничего не подсказала своим коллегам, заглядывает через окно в двери и активно жестикулирует, указывая Сонён на заготовленные контейнеры, банки и пробирки для анализов. И первая откровенная доебка из уст женщины, которую ненавидит буквально каждый в этом помещении за ее дотошность, звучит совсем скоро: — Почему вы не подписываете фамилию пациента на собранном материале? Сонён, стиснув зубы, демонстративно машет перед ней пустой пробиркой, в которой должна находиться кровь пациента, и едко отвечает: — Вы что, думаете, что у меня здесь с десяток пациентов будет лежать с холерой? Нахрена мне фамилия, если есть номер на направлении? Тэхён крепко зажмуривается, не пробивая лицо фэйспалмом только потому, что на нём надета маска, и мысленно молится всем богам, которых знает и не знает, чтобы пережить этот день без потерь. В том числе, и человеческих. Лаборант за спиной нагло ухмыляющейся женщины делает пометки в своем бланке и не позволяет заглянуть туда любопытному Чонгуку, отвернувшись от него. Тот на вопросительный взгляд Тэхёна лишь пожимает плечами, без слов говоря о том, что ничего не увидел. Но вряд ли там окажется что-то хорошее — Сонён заметно завелась и, если в следующую секунду Тэхён не вступит в диалог и не возьмёт бразды правления в свои руки, все учения могут закончиться убийством. — …У вас в боксе неправильная расстановка мебели. Столик должен стоять на метр дальше от постели пациента. — Я, по-вашему, должна бегать туда-сюда с банками с говном? — раздражённо спрашивает Сонён, не стесняясь в выражениях. Тэхён не сдерживает смешка, представив эту картину. — Я сообщаю вам нормы… — Давайте приступим к действиям врача, — с милой улыбочкой, скрытой маской, перебивает Тэхён, переводя на себя внимание, пока Чонгук незаметно хватает Сонён за руку, шепотом прося успокоиться и следить за языком. Это с ним она может препираться и изощряться в выражениях, потому что он ей это позволяет, а вот с министерской делегацией… впрочем, медсестра была бесстрашной в самом плохом смысле этого слова. Ну а что ей, собственно, терять? Ненавистную работу с низкой зарплатой и постоянными штрафами? Реальную возможность подхватить все заболевания мира в этом богом забытом отделении? Еблю нервов от начальства и пациентов? Иногда Чонгука удивляет, как они все до сих пор продолжают работать в этом месте. И он так и не нашел ответа на вопрос, почему. В конце концов, не ему об этом судить, ведь и он сам подливает ложку дегтя в существование этого отделения, искренне наслаждаясь тем, как Тэхён выходит из себя во время очередной проверки или взятия смывов. Работа ревизором — увлекательная профессия, но работа эпидемиологом… ещё лучше. Намного лучше, чем заведующим инфекционным отделением. Потому что Тэхён, мило полюбезничав с председателем делегации, никак не ожидает того, что в какой-то момент эта женщина, слегка за шестьдесят, начнет снимать с себя защитный костюм. И в эту самую секунду ему кажется, что это — конец, что они все провалили, что она сейчас развернется и уйдет, напишет гневное письмо в министерство, и все, плакала карьера Тэхёна в медицине, как и его пост заведующего, как и все отделение. А потом председательница остаётся без одежды. В одних черных кружевных трусиках. Под взглядами всей делегации. Тэхён невольно издает истеричный смешок, без слов следя за тем, как она спиной ложится на ту самую кушетку, проваливаясь жопой в дырку для говна, и раскидывает руки по сторонам, произнося: — Ну что вы, доктор, — елейным тоном, — показывайте на мне, как вы будете пальпировать пациента… Ким переводит беспомощный взгляд на опешившего Чонгука, который в ужасе раскрывает свои глаза, и, кажется, в этот самый момент они оба понимают значение слова харассмент. Сонён начинает буквально рыдать, сдерживая внутреннюю истерику, а старшая медсестра, наблюдающая за всем происходящим внутри из окна, только ошарашенно качает головой, тут же начиная строчить сообщения начальству. В абсолютной тишине бокса слышится мерное пиликанье уведомлений, но ни главврач, ни главная медсестра не поднимают телефоны, потому что перед ними разворачивается самое настоящее шоу. Ким Тэхён — в главной роли. Козла отпущения. Он тяжело сглатывает, в последний раз посмотрев на Чонгука и мысленно прося у него прощения за измену, и оборачивается к ожидающей женщине. Ему приходится слегка наклониться, чтобы показать всем остальным, как он пальпирует все ее не самые приятные складки, проминая старую дряблую кожу. Непривычным для самого себя дрожащим голосом он объясняет, что и для чего делает, пока председательница откровенно наслаждается тем, что ее щупает молоденький незапятнанный мальчик. Вся остальная делегация пребывает в таком состоянии, которое можно описать только одним словом — в ахуе. Старшая медсестра незаметно делает фото на память. Чонгук медленно умирает внутри. А Тэхён переживает несколько экзистенциальных кризисов, когда, промяв дамочку со всех сторон, осторожно отходит от нее, оборачиваясь к Сонён, которая, почувствовав невербальный сигнал: «Действуй!», подходит к обнаженной тётке, ничуть не стесняющейся своей наготы и игривых кружевных трусиков, и заискивающе спрашивает: — Дальше по инструкции я должна взять у пациента несколько ректальных мазков… Хотите на себе оценить, как далеко я могу пропихнуть палку внутрь, или обойдёмся только теорией?… Чонгук утешающе сжимает предплечье Тэхёна, который после произошедшего находится в состоянии ступора, а сам задаётся только одним вопросом: в чем же состояла сакральная идея раздевания догола, если можно было лечь на кушетку в одежде или использовать манекен… Чуть позже, когда делегация, оставшаяся полностью удовлетворенной, несмотря на все произошедшее на учениях, покидает отделение, пообещав вернуться через месяц, но уже с чумой, Тэхён выдает из себя только: — Меня трахнули. Это звучит настолько грустно, что ни у кого вокруг не остаётся слов поддержки для него. Чонгук только заботливо гладит его по взмокшей голове, невольно афишируя всем остальным настоящий статус их отношений, и тихо приговаривает о том, что совсем скоро это все забудется… Но Тэхён вновь повторяет: — Ты не понимаешь. Меня трахнули, — обречённо произносит он, упираясь бессмысленным взглядом в стенку. — Трахнули совместно. Свингер, блять, пати… трах-тибидох-тибидох… трах-тибидох… Сонён, сидящая рядом с ним за постом, неожиданно начинает напевать, подтверждая тот факт, что все они — в том числе и Чонгук — окончательно сошли с ума. Ну или ебанулись в край, что, собственно, неудивительно, учитывая, в каком месте они все работают. — Нас ебут, мы летаем, — тянет медсестра, откровенно фальшивя, — чем сильнее, тем выше… От боли все выше… Крыло расправляем! Над собственной крышей… Чонгук готов заплакать, смотря на них обоих. Старшая медсестра тем временем своей рукой разливает несколько рюмок, не страшась спаивать своих сотрудников прямо на глазах ведущего эпидемиолога, который может их всех так сильно наказать и оштрафовать… А, впрочем, жизнь и так их наказала, поэтому Чонгук ничего не предпринимает. Вместо этого кивком просит налить и себе. У него, между прочим, тоже сегодня стресс — его любимый человек на его глазах против воли лапал шестидесятилетнюю тётку. Кому расскажешь — не поверят. — Хули ты там получил, — произносит Тэхён, услышав от него мимолетную жалобу. — Тебя так, поебали на полшишечки… а меня так точно трахнули! — хмельно восклицает он под тяжёлый вздох Чонгука, которому ещё как-то предстоит доработать этот день, но перед этим — доставить чужую травмированную тушу домой. — Но ниче… — приговаривает Тэхён, полубезумно улыбаясь, пока Сонён продолжает на фоне тянуть одну и ту же фразу «Нас ебу-у-у-т». — Мне даже понравилось! Так приятно… Чонгук застывает с каменным выражением лица. Очевидно, следующие учения по чуме не переживут ни он, ни Тэхён, ни все проклятое инфекционное отделение.