as the body wants

Они оставались в студии последними, и Хонджун произнёс: – Ладно, давай ещё раз прогоним бридж, потом пару раз аутро, и на этом всё. Уже поздно, но Сонхва не чувствует усталости. Наоборот, его тело гудит, словно в нём плещутся уже три энергетика, он покачивает ногой, раскинувшись на стуле перед рабочей зоной, сидя рядом с Хонджуном.  Они тут уже некоторое время, продолжают работу с того места, где остановились в прошлый раз. Даже Ollounder, прежде чем поехать домой, заглянул на минутку проверить ребят, а затем махнул на прощание, пообещав заказать им с Хонджуном кофе. Через пятнадцать минут подоспел тот самый кофе, как раз когда Хонджун прокручивал интерлюдию, внося правки до тех пор, пока не остался, наконец, доволен. Они записали вокал для этой части в прошлый раз, но Хонджун всё вертел этот кусок так и этак с тех самых пор, как они сегодня зашли в студию. Сонхва так и не притронулся к своему кофе – он и без того нервный. Сидит тут весь такой в кресле, легонько покачиваясь из стороны в сторону и дёргая ногой в ожидании, пока Хонджун закончит. Смотришь на Хонджуна за работой – и дыхание чуток сбивается. Сонхва был рядом практически всегда, за исключением первых шагов Хонджуна до прихода Пака в компанию. Тем не менее, Сонхва уже стал свидетелем всему, что происходило после. А Хонджун… У Хонджуна всегда хватало смелости к достижению своих мечтаний, хотя и потребовалось время, чтобы полностью обрести уверенность в себе. Однако теперь, когда Хонджун в студии, он наполнен лёгкостью и уверенностью в себе, он источает ту же властную ауру, которую Сонхва в основном замечает на сцене. Хонджун, конечно, во многом гениален, и очень трудно не влюбиться в него хотя бы самую малость. Сам Сонхва бросил эту затею давным давно. – Эй, ты вообще меня слушаешь? – говорит Хонджун, взмахивая ладонью перед лицом Сонхва, – Земля вызывает Пак Сонхва-щщи. Сонхва моргает, его взгляд следует за движением Хонджуновой ладони, отмечает красивую линию предплечья. Хонджун одет в футболку, оголяющую ключицы, свободную настолько, что при каждом поднятии руки становится видна татуировка. Ткань не так уж просвечивает, но для Сонхва контуры тела Хонджуна видны весьма явно – чёткие очертания крепкой груди и плоского живота. – Прости, я, наверное, отключился, – выдаёт Сонхва, стряхнув с себя наваждение. Хонджун смотрит внимательно и спрашивает: – Устал? Обычно ты допоздна не засиживаешься… Сонхва качает головой. – Нет-нет, я в норме, – заверяет он Хонджуна, – серьёзно, время тут ни при чём. Всё вокруг казалось Сонхва лихорадочным сном – расплывалось по краям, цвета были чересчур яркими и насыщенными, несоизмеримыми с реальностью. Иногда ему чудится, что проснуться не составит труда, но по какой-то причине он продолжает грезить. Это приятные грёзы. Он не просто создаёт музыку, которую так давно хотелось, но из всех людей делает это именно с Хонджуном. С единственным, кому Сонхва может доверить своё видение этого проекта, с кем действительно хочет это сделать. В конце концов, Хонджун знает его лучше, чем кто бы то ни было. С тех пор, как они разъехались из своих старых общежитий, именно сейчас они проводят больше всего времени вместе, и Сонхва время от времени чувствует, как Земля уходит из-под ног. Он-то думал, что годы совместного проживания в одной комнате с Хонджуном стали своего рода «прививкой» от завораживающей силы, которой обладает одно лишь присутствие Хонджуна рядом. Но весь процесс работы над песней лишь напомнил Сонхва, что от него и вовсе невозможно глаз оторвать, и никому не дано избежать того притяжения, что сродни гравитации, тянет к Хонджуну. И пусть намёк на звезду таится в имени самого Сонхва, но по факту именно Хонджун – его собственная звезда, на чьей орбите Сонхва вращается уже давным-давно.

__________

К тому моменту, когда работа, наконец, закончена, обоих ведёт до головокружения, неистовая энергия не спешит рассеиваться и после того, как наушники уже сняты, а Сонхва с Хонджуном со смехом льнут друг к другу. С тем смехом, что рождается из чувства усталости от хорошо выполненной работы, что вырастает откуда-то из глубины нутра и неукротимо рвётся наружу. Они записали последнюю партию аутро прямо так – обнявшись за плечи, расслабленно прислонившись лбами друг к другу, выплёвывая слова в микрофон. А сейчас Хонджун прямо-таки сияет, прислонившись к Сонхва, продолжая обнимать его за шею. Он так красив сейчас, в нём буквально фонтанирует жизнь. И ни один из них не может перестать улыбаться. – Я скучал по тебе, – бессмысленно бормочет Сонхва куда-то в волосы Хонджуна, прядки щекочут губы, пока он говорит. Хонджун ведь и не уходил никуда. Он всё время был здесь на протяжении всей подготовки к камбэку и туру, на репетициях и в студии. Они виделись практически ежедневно, и всё же у Сонхва было чувство, словно он только сейчас получил доступ к какой-то части Хонджуна, недоступной ему на протяжении нескольких месяцев. Правда в том, что он скучал по Хонджуну даже когда тот стоял с ним бок о бок. И Сонхва вовсе не хотел, чтобы Хонджун узнал эту правду. – Что? – Хонджун, всё ещё с улыбкой от уха до уха, наклоняет голову, чтобы взглянуть на Сонхва. Сонхва точно так же широко улыбается в ответ. – Да ничего, – говорит он, – Вау, не верится, что мы реально это сделали. Хонджун ликующе смеётся, запрокидывая голову, и сердце Сонхва сжимается в тисках рёбер. – Ну-ка пошли проверим последний вариант, решим уже, какой захотим оставить, и будем сворачиваться, – говорит Хонджун, но ни один из них не двигается с места. Наоборот, они продолжают льнуть друг к другу, напитываясь неистовой энергией, что искрит между ними. Наконец они покидают будку звукозаписи, и снаружи их ждёт награда – они слушают последнюю запись и одновременно поворачиваются к друг другу. – Вот оно, да? – говорит Хонджун. – Ага, – кивает Сонхва. Они так хорошо звучат, словно им суждено было петь вместе. Сонхва так сильно, до дрожи в руках, хочет поцеловать Хонджуна. – Да, оно самое. – Хорошо, хорошо, – не прекращает повторять Хонджун, словно он тоже всё никак не может в это поверить. Он сохраняет файлы, разлогинивается и выключает оборудование. На электронных часах, которые висят на стене над окошком будки звукозаписи, уже практически час ночи. Но это неважно. Всё равно никто из них не сможет заснуть. – Ну-ка, Сонхва-щщи, – дразнит его Хонджун, словно прочитав мысли, игриво тянет за широкий рукав рубашки-кимоно, в которую одет Сонхва, – давай отметим. Сонхва морщит нос. – «Сонхва-щщи»? – вторит он. – Сонхва-я, – произносит Хонджун мягко и тихо, едва-едва уловимо. Но Сонхва улавливает. – Куда пойдём? – спрашивает он, пока Хонджун выключает свет, и за их спинами электронный замок на двери издаёт писк. Может какие-то по́чи ещё открыты посреди ночи, но рисковать и идти проверять не стоит. – Ко мне в студию, – отвечает Хонджун, потянув за собой Сонхва, взявшись за рукав его рубашки, как будто ему надо удостовериться, что Пак пойдёт следом, – у меня там припрятан виски, который Leez-хён привёз из-за границы. – Ты ж не любишь виски, – хмурится Сонхва, – и я тоже. Хонджун лишь кидает на него взгляд через плечо и улыбается. – Да не волнуйся, у меня там наверняка и кола найдётся, смешаем. Пока они в ночи шагали по коридорам студии Edenary, Сонхва снова ощутил себя трейни, который втихаря шныряет, где не положено. Но фишка в том, что у него самого теперь тут есть студия, и он только что закончил запись песни, в создании которой принимал непосредственное участие. И концепт придумал тоже он: звучание, идею, эстетику. У Сонхва есть полное право тут находиться, он больше не какой-то хитрый узурпатор, который делает вид, что он на своём месте. Это до сих пор ощущается слегка нереальным. Такое чувство, что сейчас Сонхва подвластно абсолютно всё. Стоит им завернуть за угол, как Хонджун переходит на бег в направлении своей студии и едва не запинается о развязавшийся шнурок. Сонхва ловит его в последний момент, и они оба оседают на стену с громким «уф!». Они опять смеются – на грани истерики и едва ли не до слёз – пока Хонджун трижды пытается открыть дверь, вводя код, и лезет-таки в карман за ключ-картой. Дверь тихонько пищит, когда он прислоняет карту к сканеру, и они проникают внутрь, наконец прекращая хихикать. – Осторожней надо быть, Хонджун-а, – говорит ему Сонхва. – Да всё нормально, я в порядке, – он кружится на месте, прежде чем снова повернуться к Сонхва с улыбкой, уголок его губ игриво приподнят. Он шагает ближе, так близко, что Сонхва чувствует, как колеблется воздух от каждого выдоха. – Вот видишь? Ни царапинки. Опасно. Хонджун обычно не подходит настолько близко. Не так, как сейчас, когда воздух между ними электризуется, и волоски на загривке у Сонхва встают дыбом. В горле так сухо, что язык прилип к нёбу, и Сонхва сглатывает. – Напитки? – говорит он, лишь бы этот пузырь, в котором они с Хонджуном оказались, наконец лопнул. Как и ожидалось, Хонджун стряхивает овладевшее им наваждение и делает шаг назад. Всё возвращается на круги своя. Игра в баланс. Как и всегда было между ними. – Ага-ага, погоди, я стаканы найду, – с этими словами Хонджун отворачивается и, присев на корточки, лезет в шкафчик, что стоит в углу комнаты, а затем выныривает с двумя стаканами, которые уж точно не предназначены для виски, но им и это сойдёт. С нижней полки рабочего стола он достаёт непочатую бутылку виски и две банки колы. Никто из них обоих не фанат виски, но нет ничего проще разбавить его колой, тем более оба ингредиента в наличии. – Стой, подожди, – говорит Хонджун, – вроде в морозилке есть немного льда. Схожу принесу. Он оставляет дверь приоткрытой, а сам спешит к мини-холодильнику, который стоит в уголке в конце коридора. Сидя на диване, Сонхва слышит, как кубики льда сыплются в миску, как Хонджун воюет с заевшей дверцей холодильника, который уже давненько не размораживали. Каблуки Хонджуновых туфель постукивают по полу, пока тот возвращается, звук делается всё ближе и ближе, пока дверь не открывается вновь, и сам Хонджун не ступает на ковёр, которым покрыт пол студии. Внезапно кажется, что единственный явный звук в комнате это лишь дыхание их двоих. Хонджун запирает дверь, а вместе с этим и интимную тишину между ними. – Хочешь послушать? – спрашивает он, уже включая компьютер, словно предвкушая ответ. – Ясное дело, это не окончательная версия, и мы пока ждём разговорную часть интерлюдии, но я могу свести черновой трек минут за десять. За пять. Просто дай мне минутку… – Хочу, – говорит Сонхва, – да, я хочу послушать. Пожалуйста. Хонджун пару мгновений занят работой, как раз пока Сонхва пьёт. Не так уж и плохо, даже несмотря на то, что Сонхва не любитель. Однако это неважно. Смысл вообще не в этом. Смысл в том, что Сонхва может сидеть здесь и наблюдать за тем, как Хонджун превращает сырую идею Пака во что-то заметное и значимое. Как только песня будет закончена, никто не посмеет её у них отобрать. Песня будет принадлежать только им двоим, навечно. Возможно как своего рода доказательство. – Ладно, причесал насколько смог, – говорит Хонджун, разворачиваясь в своём кресле лицом к Сонхва. – Ещё поработаем над ним с хёнами, но пока что вот, как-то так. Он жмёт на «play», и первые же ноты, эхом раздавшиеся из аудио-системы, звучат ровно так же цепляюще и грозно, как Сонхва себе и представлял. Бит так грязно звучит – Сонхва был в курсе, но теперь, с их голосами, идеально наложенными на трек, резкий контраст ещё сильнее подчёркивает эту тяжесть. Он присутствовал на каждом этапе создания, от самой идеи вплоть до этого – практически готового, но не вычищенного микса, и возможность слушать в динамиках результат до сих пор кажется чем-то запредельным. Хонджун выкручивает громкость до тех пор, пока басы не становятся практически оглушительными. Сонхва чувствует, как вокруг него даже стены дрожат, кровь барабанит в ушах, а сердце бешено стучит о рёбра. Это всё, о чём он только мог помыслить, и даже больше. Не верится, что Хонджун смог заставить его звучать вот так. – Вау, – удаётся сказать Сонхва, когда последняя нота аутро растворяется в тишине, – это было так круто. Хонджун-а, ты гений. Ходжун ёрзает от такой похвалы и вместо ответа тянется за своим напитком. Ополовинив стакан, он спрашивает: – Как думаешь, эйтини понравится? Уж кому как ни Сонхва знакомы те сомнения, которые гложут Хонджуна. Это не то, чего фанаты ждут от них с Хонджуном. Они скорее всего хотели бы что-то более лёгкое, более нежное. Более романтичное. Сонхва ж не идиот – он прекрасно знает, что народ говорит о них, как интерпретирует их взаимодействие. Хуже всего, что далеко не всё лишь игра. Если бы всё сводилось к фансервису, то как только выключались бы камеры, Сонхва просто напросто снимал бы маску в конце рабочего дня. Но ведь всё гораздо хуже. Сонхва серьёзен, когда смотрит на Хонджуна вот так, когда жаждет его внимания. Он, конечно, ведёт себя так и для фанатов тоже, но от этого его действия не теряют искренности. – Думаю, они поймут, что мы пытаемся сказать, – отвечает он Хонджуну и указывает на свободную половину дивана, – давай, садись рядом. Выпьем за это. Их стаканы со звоном соприкасаются, и Сонхва чувствует, что с каждым глотком его всё меньше и меньше волнует вкус напитка. Дымный привкус виски и слегка неприятное жжение, которое он оставляет в горле, всё ещё присутствуют, но с добавлением колы вкус становится даже приятным. Лёд уже почти растаял, отчего стакан снаружи запотел, а капли конденсата оставили тёмные пятна на свободных льняных штанах Сонхва. В Сеуле тепло, и Сонхва потеет махом, прям как этот стакан. – А тебе нравится? – спрашивает Хонджун. В полумраке студии его глаза блестят и сияют. Когда-то он установил тут закатную лампу, и комната теперь тонет в розовато-оранжевом свете, отчего на лице Хонджуна образуются глубокие тени. Он так красив сейчас. Его волосы, тёмные и блестящие, падают прямо на глаза. Совсем скоро он осветлит их перед камбэком, а к съёмкам клипа и промоушену Хонджун хочет покраситься в синий, но пока что Сонхва наслаждается его нынешним цветом волос. – Хонджун-а, я в восторге. Голова кружится от счастья, необузданная радость льётся через край. Сонхва с ногами забирается на диван, становясь ближе к Хонджуну, их колени почти соприкасаются. – Ты словно… словно волшебник, ты в курсе? Тебе всё подвластно. У меня была расплывчатая идея, а ты взял и сотворил из неё это. – Айщ, Сонхва-щщи, прекрати твердить, что это всё я, – журит Хонджун, – если бы это было не для тебя, я б сроду о таком звучании не подумал. Так что это мне стоит тебя благодарить. Он делает ещё глоток напитка и расплывается в улыбке, не отнимая стакана от губ. – Слушай, а вообще хорошо, а? – Да, – признаёт Сонхва, – чертовски хорошо. Даже когда за первым стаканом следует второй, головокружительная энергия никуда не девается. Сонхва всё ещё был под кайфом от первого прослушивания их песни, в её более-менее завершённом варианте, и Хонджун, казалось, тоже – неугомонно ёрзая на диване. Их тела то и дело сталкивались, и в кои-то веки Хонджун не стеснялся этих касаний. Нет, это вообще нечестно. Не то чтобы Хонджун и Сонхва вообще не касались друг друга. Но обычно именно Хонджун выступал инициатором, а Сонхва лишь следовал за ним, прекрасно осознавая бурлящие в груди чувства. У Сонхва и в мыслях не было напирать, пытаться взять больше, чем Хонджун способен дать. Всегда осторожничая, на цыпочках кружа вокруг той близости, которой Сонхва действительно жаждет. Но сегодня Хонджун сам льнёт к нему, льнёт к Сонхва и отвечает взаимностью, наблюдая за ним с выражением, которое Сонхва способен описать лишь как голод. – Знаешь, – говорит Хонджун, уставившись на дно стакана, словно это способно унять жжение от той интимной правды, что вот-вот сорвётся с уст, – я правда рад, что это ты. Я очень рад, что мне довелось сделать это с тобой. – Я тоже, – легко отвечает Сонхва, – я правда хотел это сделать вместе с тобой. Вот она – константа всей жизни Сонхва. Бесконечный список того, что ему хотелось бы сделать вместе с Хонджуном. По крайней мере, у него есть уже хоть что-то. Один пункт вычёркиваем – не так уж и плохо, если на то пошло. Хонджун снова наполняет стаканы – они оба не пьяны, нет, просто слегка навеселе. В напитках больше колы, чем виски, и Сонхва чувствует лишь приятную слабость в конечностях, словно с плеч удалось стряхнуть извечно засевшее там напряжение. Хонджун, похоже, в аналогичном состоянии: расслабленный, но в то же время странно беспокойный, словно накопленная в их телах энергия не нашла выхода, а до сих пор зудит под кожей, так и норовя вырваться наружу. – Можешь включить снова? – просит Сонхва. Хонджун дерзко улыбается в ответ уголком рта. – О? – дразнит он, – что, так сильно понравилось? Сонхва хлопает его по колену. Он собирается немедленно убрать руку, но прикосновение затягивается. – Перестань, – говорит он, наконец давая руке скатиться с колена, но она остаётся лежать на диване прямо между ними. Хонджун смещается, и его коленка теперь краешком касается тыльной стороны ладони Сонхва. Наверное это случайно. Хонджун снова жмёт на «play», а затем поудобнее устраивается на диване, откинув голову назад. Он оказывается ещё ближе, чем до этого, одно колено оказывается выше и то и дело движется от нерастраченной энергии. Он продолжает смотреть на Сонхва с тем выражением, которое Паку никогда не было под силу расшифровать. Они пьют до тех пор, пока стаканы не оказываются пусты, но ни один из них не двигается с места, чтобы их наполнить. Тяжёлый бит, что витает вокруг, пронизывает их обоих до самых костей. Сонхва чувствует, как звук отдаёт в зубы и челюсть, ввинчивается в череп. Он чувствует, словно способен завоевать весь мир прямо сейчас. Сейчас он словно состоит не из крови и плоти, а из чистой энергии, и новизна этого чувства кружит ему голову. И хоть Сонхва уже айдол со стажем, этот путь ему в новинку, и Хонджун – его провожатый. Они могут быть вместе кем угодно. Они несокрушимы. Хонджун двигает головой в такт музыке, наклоняясь к Сонхва ещё сильнее, прикусывая нижнюю губу, вообще не отдавая себе отчёта в том, что творит. Его пальцы движутся в ритм, на кольцах играют отблески света. Их голоса звучат в ушах Сонхва – они чистые, мощные и пронизаны жаждой. Они могут быть кем угодно. Кем захотят. Вообще кем угодно. Начинается аутро, и Сонхва целует Хонджуна – внезапно, быстро и под влиянием момента. Их губы сталкиваются, и Сонхва застывает на миг и начинает отодвигаться, страх обжигает льдом изнутри, но Хонджун тянет его к себе, размыкая губы и прижимаясь ртом. Сонхва едва дышит, все места, которых они касаются, ощущаются так остро. Его рука лежит на шее Хонджуна, а их колени сталкиваются на диване. Хонджун цепляется за рубашку Сонхва спереди, ткань мнётся – рука Хонджуна сжимает её в кулаке. А другой рукой он держится за талию Сонхва, впиваясь пальцами в кожу. Сонхва так давно ни с кем не целовался, оттого чувствует себя неуклюжим, растерявшим опыт, но это всё неважно, не в тот момент, когда Хонджун продолжает его целовать. – Иди сюда, иди сюда, – шепчет он в рот Сонхва и тянет к себе, пока Сонхва, наконец, не соображает, чего от него хотят, и не забирается к Хонджуну на колени. Колени же самого Сонхва упираются в диванные подушки, удерживая бёдра Хонджуна. «Ох, боже, – думает Сонхва, – боже, это на самом деле происходит». Они должны поговорить об этом, и они поговорят, но Сонхва не хочет спугнуть Хонджуна – не тогда, когда тот отвечает на каждое движение, на каждое скольжение губ Сонхва по его собственным. Рука Хонджуна скользит под рубашку Пака, ладонь накрывает живот. От прикосновения вдоль позвоночника Сонхва пробегают искры. Рука Хонджуна отзывается жарким клеймом на коже Сонхва. Хонджун рычит в губы Сонхва, когда тот ёрзает на коленях, и в тот момент становится ясно, что Хонджун возбуждается. От осознания этого внутри Сонхва вспыхивает огонёк. Он чувствует себя наэлектризованным, живой ток пробегает меж их телами. Руки Хонджуна продолжают блуждать под рубашкой Сонхва, пальцы разъезжаются в стороны, когда он пытается ощупать как можно больше – живот Пака, линии его рёбер, ткань задирается, когда Хонджун трогает его грудь. – Пожалуйста, – выдыхает Сонхва в открытый рот Хонджуна, и сам едва ли осознаёт, о чём просит, – чего угодно, что Хонджун готов ему дать. Кажется, ответ на эту просьбу – «всё», и Хонджун обхватывает ягодицы Сонхва, прижимая их пахом друг к другу. Движения слишком много и недостаточно одновременно, – одежда мешает, но даже так Сонхва теряет самообладание. Они так близко, что могут слышать дыхание друг друга, несмотря на то, что песня крутится на повторе, наполняя их отголосками своего звучания. Эта музыка прямо-таки создана для секса, и они так или иначе обходили стороной эту тему в процессе работы, но наверняка каждый держал это в уме. Как только они не называли свою песню, но только не так. Хотя менее правдивой от этого ситуация не становится. Тяжёлый бит пульсирует в унисон с сердцебиением Сонхва, с током крови в жилах, и от этого всё тело дрожит, Сонхва знает, что Хонджун чувствует то же самое. Это только добавляет неистовства их поцелую: ещё больше слюны, языка и даже пару столкновений зубами, – они оба чуток заржавели, но жажды не поубавилось. Сонхва жмётся к Хонджуну, и тот отвечает толчком на толчок, прикосновения ткани к членам, скрытым одеждой, сводят с ума. Буквально годы прошли с тех пор, как Сонхва был с кем-то, кроме своей собственной руки, и этого довольно, чтобы вскружить голову. Он трогает Хонджуна везде: ладони скользят по шее, по груди, вверх по мускулам рук, пальцы Сонхва зарываются в волосы Хонджуна. Он так близко, его запах сохранил самые стойкие ноты парфюма, которые не рассеялись за целый день, и его любимого сухого шампуня. Музыка всё звучит, но ни один из них даже не собирается её выключать, и так даже хорошо – это позволяет сохранять темп, задаёт ритм, которому они оба следуют. Очень к месту. Сонхва чувствует музыку всем телом. Она пульсирует в глазницах и отдаёт в уши. Он может чувствовать её вкус – густой и острый – на самом кончике языка. Хонджун же… О, Хонджун сладкий на вкус и с лёгким привкусом виски. Сонхва так сильно хочет его, что дышать уже невозможно. Они падают друг на друга, когда Хонджун делает слишком резкое движение, и Сонхва опрокидывается, прижимаясь своей грудью к груди Хонджуна, лицом утыкаясь в изгиб его шеи. Он целует его прямо там, где кожа тёплая и чуть солоноватая от пота. Ладони Хонджуна не прекращают движений, и Сонхва лишь сильнее заводится. Он тянет за тонкий рукав футболки Хонджуна, обнажая его бицепс, наклоняется и прижимается губами к чёрной татуировке. Хонджун под ним стонет, яростно подкидывая бёдра, и Сонхва целует снова и снова, двигаясь вверх, к подмышке, целуя каждую линию татуировки – ласково и нежно. Ведь действительно нет никого подобного Хонджуну, и Сонхва хочет дать ему это понять. – Эй, эй, дай-ка я, – лихорадочно бормочет Хонджун. Прежде чем Сонхва удаётся собраться с мыслями, чтобы уточнить, о чём просит Хонджун, он уже чувствует обжигающий жар ладони Кима на своём животе, кончики пальцев скользят под пояс штанов Сонхва. И Сонхва хочет этого – так сильно хочет; он хватает Хонджуна за запястье и толкает его ладонь ниже, из горла вырывается стон, стоит Сонхва ощутить, как пальцы Хонджуна смыкаются на его члене. – Да, вот так, пожалуйста, – шепчет Сонхва, прежде чем снова наклониться за поцелуем, дышать становится труднее, когда рука Хонджуна начинает движение. Угол неудобный, и Сонхва без понятия, есть ли у Хонджуна подобный опыт – он движется слегка неуклюже, с запинками, но это – лучшее, что Паку когда либо доводилось ощущать. Сам он продолжает покачивать бёдрами навстречу до тех пор, пока они не достигают ритма, от которого Сонхва только и способен, что тяжко дышать, уткнувшись в изгиб шеи Хонджуна. Хонджун не прекращает оставлять жаркие, неистовые поцелуи на каждом участке кожи, докуда может дотянуться – посасывает местечко под челюстью Сонхва, прокладывает дорожку поцелуев вдоль его горла – нежные губы, горячий язык и крохотный намёк на касание зубов. Сонхва уже так близко, но ему не хочется, чтобы это заканчивалось. Хонджун, сидя под ним, подкидывает бёдра, гонясь за желанным трением. Сонхва нажимает на его запястье, и Хонджун ослабляет хватку на члене Пака, ладонь выскальзывает наружу, вся липкая от предъэякулята. «О, боже», – проносится в голове Сонхва, он ни жив ни мёртв. Он постоянно становится таким влажным и липким во время секса. Кого-то из прежних партнёров Сонхва это отвращало, но Хонджуну, похоже, всё равно. Прежде чем накрутить себя ещё сильнее, Сонхва подаётся назад и скользит на пол, чтобы устроиться между ног Хонджуна. Тяжёлые басы гремят в ушах Сонхва, пока он расстёгивает молнию на джинсах Хонджуна и ныряет в бельё, чтобы освободить член. Он не дразнит, наоборот – пару раз проводит по всей длине и смыкает губы вокруг головки, втягивая её в рот. С губ Хонджуна срывает задушенный, совершенно сломленный звук, его бёдра подаются вперёд, но Сонхва всё равно. Он никогда особо не страдал от рвотного рефлекса, и он просто скользит дальше, втягивая щёки, языком лаская снизу. Сонхва знает как хорош в этом, знает, что может доставить удовольствие, какое Хонджуну и не снилось. Бёдра Хонджуна дрожат, пока Сонхва самозабвенно продолжает ему отсасывать. Так мокро, жарко и неприлично громко, так, что этот звук почти заглушает музыку в ушах Сонхва. – Блять, – выдыхает Хонджун, когда Сонхва берёт ещё глубже. Ладони Хонджуна смещаются: одну он кладёт Сонхва на макушку, пальцы путаются в волосах, а другой обнимает щёку Пака, большой палец гладит в том месте, где кожу натягивает возбуждённый член. Сонхва продолжает до тех пор, пока челюсть не начинает ныть, а губы – покалывать. Хонджун уже наверняка близко, но прежде чем кончить, он со стоном толкает Сонхва в плечо и хватает его, усаживая снова на свои колени. Сонхва поддаётся, и его втягивают в очередной непристойный и развязный поцелуй. Ладонь Хонджуна проникает меж их телами, чтобы стянуть с Сонхва штаны и вынуть член. А затем Ким обхватывает уже оба их члена, его маленькая ладошка едва ли способна их удержать. Сонхва помогает, сплетая их с Хонджуном пальцы вместе, и они движутся вдвоём как по маслу. Они всегда действовали слаженно, и даже теперь их тела следуют общему ритму, двигаясь вслед за битом, что грохочет в ушах. Сонхва уже не на шутку вспотел – пот стекает вдоль позвоночника, собирается бусинами на висках, на линии роста волос и в ямке верхней губы. Рубашка липнет к спине, и он отвлекается на секунду, чтобы стянуть её через голову и отшвырнуть в сторону. Поцелуи не прекращаются. В итоге Сонхва оказывается лежащим на диване лицом вниз, опираясь на локти, а Хонджун нависает над ним. Он продолжает выцеловывать шею Сонхва сзади, его плечи, линию позвоночника. Штаны Сонхва спущены наполовину, и сейчас он чувствует себя таким открытым и уязвимым. Тот факт, что он не видит лица Хонджуна, сводит с ума, – он не способен считать чувства Хонджуна, но может оно и к лучшему, потому что ощущений и так чересчур. Сонхва ощущает задницей давление твёрдого члена Хонджуна каждый раз, как тот опускается ниже, и уже почти… – Не надо, – произносит Сонхва и чувствует, как позади него застывает Хонджун. Боже… Наверное он всё испортил… Может быть именно сейчас к Хонджуну вернётся здравый рассудок.  – Не… не надо внутрь. Он даже не может вспомнить, когда у него был последний раз с кем-то. – Не буду… не переживай, я не буду, – шепчет Хонджун в его затылок, а затем лижет кожу там – солоноватую и влажную от пота.  Волосы Сонхва прилипли к затылку, такие влажные, что с них аж капает. Их песня крутится на репите, их голоса то ярче, то тише, ритм сотрясает тело Сонхва до самых костей с каждым толчком Хонджуна. Плевок и следом звук прикосновения к члену скользкой ладони доносятся сзади, и затем Хонджун с низким горловым звуком вновь проникает членом меж ягодиц Сонхва. Пак всего пару дней назад сделал эпиляцию воском,и скольжение члена Хонджуна ощущается таким плавным, что вдоль позвоночника Сонхва то и дело проскакивает дрожь. «Тебе нравится?» «Тебе со мной хорошо?» Сонхва хочется спросить об этом, но он не смеет и рта открыть, горя желанием впитать звуки, которые издаёт Хонджун – хриплые, рваные, сломленные и настолько тихие, что они едва достигают слуха Сонхва, теряясь в громком звучании музыки. Слева от Сонхва раздаётся звук – шорох падающей на пол бумаги, когда Хонджун вытягивает руку слишком далеко, чтобы удержать равновесие, и задевает неопрятную стопку. Сонхва это ничуть не волнует, ощущения слишком далеко зашли, чтобы беспокоиться о таком. Рукой Хонджун обвивает Сонхва за талию, ладонью касаясь члена. От этого так хорошо и так правильно, что Сонхва уже на грани слёз, чувства захлёстывают настолько, что всё, на что он способен – это держаться из последних сил. Ему хочется поцеловать Хонджуна, но он не готов посмотреть ему в лицо – не сейчас, когда Хонджун практически трахает его, когда каждое движение рядом с входом заставляет Сонхва сжиматься в предвкушении. Но нет, он сам сказал – не надо внутрь. Не в этот раз. В конце концов Хонджун теряет самообладание, тяжело дыша, уткнувшись лбом между лопатками Сонхва и прижавшись к его спине, его бедра продолжают рвано и дёрганно двигаться. Сонхва чувствует тот миг, когда Хонджун кончает – он замирает, а затем Пак ощущает тёплые брызги на своей пояснице, на изгибе ягодиц. Этого хватает, чтобы толкнуть Сонхва за грань – вопиющая непристойность момента, сама мысль, что Хонджун только что кончил на него, и Сонхва изливается в кулак Хонджуна с задушенным стоном, веки плотно смыкаются, а пальцы на ногах поджимаются. Им требуется пара мгновений, чтобы перевести дух. Музыка обрывается посреди куплета, и Сонхва становится ясно, что Хонджуна сверху уже нет. Ему нужен платок, влажная салфетка или сбегать в душ – что угодно, чтобы навести чистоту, но, обернувшись и взглянув в лицо Хонджуна, Сонхва сию секунду понимает, что они натворили. Тишина в помещении оглушает. У Сонхва аж в ушах звенит. Хонджун, чьи глаза широко распахнуты, а на лице полный шок от того, что случилось, произносит: – Сонхва, я… Пауза. – Мы… мне кажется, не стоило нам этого делать. И ещё: – Прости. Он поправляет одежду, застёгивает молнию на джинсах. Как будто ничего не произошло. Как будто это не его сперма прямо сейчас подсыхает у Сонхва на спине. Сонхва буквально видит, как шестерёнки крутятся в Хонджуновой голове, как он повторяет оправдания снова и снова до тех пор, пока сам в них не начинает верить. – Мы просто увлеклись, вот и всё. Лицо Сонхва цепенеет. Ну, конечно. Как глупо с его стороны считать, что всё это для Хонджуна значило столь же много, сколько и для самого Сонхва. Как глупо с его стороны было ожидать вообще хоть чего-то. Боже, какой он глупый. Листы по-прежнему раскиданы по всему полу. – Точно, – говорит Сонхва, язык во рту ощущается деревянным. – Да, конечно. Это… ага. Ты прав, просто голову замкнуло. Он натягивает штаны, даже не обтеревшись, и наплевать – иначе пришлось бы просить у Хонджуна салфетку, привлекая внимание к тому факту, что буквально и пары минут не прошло, как Ким кончил на Сонхва. – Я только вот это подберу, – говорит Сонхва, становясь на колени, чтобы собрать разбросанные по полу бумаги, – и исчезну с глаз твоих. Руки дрожат, но он отвернулся от Хонджуна, а значит это не будет заметно. – Да ладно, Сонхва, брось, – встревоженно реагирует Хонджун, но ближе не подходит. Даже не пытается коснуться Сонхва. Вообще ничего не предпринимает. – Серьёзно, оставь так, всё нормально. Сонхва всё ещё не способен обернуться, глаза по-прежнему щиплет, в груди и в горле всё стянуло. Он упрямо подбирает все листы и изо всех сил старается не рассыпать их обратно. Машинально кладёт стопку на стол, берёт телефон, застрявший между диванных подушек, и прячет в карман. Надо уходить. Ему нет нужды оставаться здесь, становясь свидетелем (и причиной) самого большого сожаления в жизни Хонджуна. Но ведь именно Хонджун привёз их обоих на собственной машине в студию. Два часа ночи на дворе, Сонхва может вызвать рабочую машину, но в такую поздноту придётся ждать, пока водитель доберётся, да и метро тоже не работает. – Если подождёшь минут пять, я могу нас под… – начинает Хонджун, словно прочитав мысли Сонхва, но тот лишь качает головой. – Всё нормально, – заверяет он. Сонхва вынуждает себя взглянуть на Хонджуна с улыбкой. – тебе наверное ещё надо что-то тут доделать. Я сам справлюсь, не переживай. Спокойной ночи, Хонджун-а. Увидимся завтра. Сонхва выскальзывает из студии прежде, чем Хонджун успевает хоть что-то сказать, дверь закрывается с тихим щелчком. Сейчас, когда первоначальный шок рассеялся, Сонхва чувствует одно лишь оцепенение, пока спускается по лестнице к главному входу и выходит наружу прямиком во влажную сеульскую ночь. Это неважно. Его рубашка и так уже прилипла к спине, прямо к омерзительным следам пота и подсыхающей спермы. Это неважно. Он всё равно ничего не может с этим поделать. На всякий случай он натягивает на лицо маску, а тонкий капюшон рубашки накидывает на голову. От студии Edenary до общежития не особо далеко, не так близко, конечно, как раньше, когда они ещё жили все вместе, но и это неважно. Сонхва прогуляется. Он держит себя в руках на протяжении всей дороги до дома, до поездки в лифте, до тех пор, пока не вводит код и дверь квартиры не открывается с тихим «бип». К счастью, в квартире темно и тихо, все спят. Едва Сонхва успевает убрать обувь на полку у входной двери, как экран его телефона вспыхивает сообщением от Хонджуна: Хонджун-и [02:48] напиши, когда будешь дома, пожалуйста… Сонхва сжимает губы. Он не собирается реветь в три утра посреди общаги. Вот дурость-то. Напротив, он делает глубокий вдох и скидывает в ответ эмодзи – 👍🏻. Он понятия не имеет, сможет ли сейчас найтись с ответом. Так тихо, насколько это вообще возможно, он на цыпочках пробирается в ванную и включает душ, повышая температуру воды до тех пор, пока вообще можно терпеть. А затем принимается методично намывать себя везде, пока ни следа от прикосновений Хонджуна на нём не остаётся, смывает абсолютно всё. Он наверняка сейчас весь красный, кожа до жути чувствительная и пахнет лишь его превосходным и дорогущим гелем для душа, который не вызывает экзему. Вот и хорошо. Но ровно до тех пор, пока Сонхва не оказывается в постели, уставившись в потолок. Глаза начинает щипать, слёзы жгучими солёными дорожками стекают вниз к вискам и впитываются в подушку. Он лежит тихонько, всхлипывая в ладонь, чтобы приглушить звук. Какой смысл разыгрывать тут драму. Всё ведь нормально. Нормально. Всё это не имеет значения.

___________

– Хён, поздновато ты вчера вернулся, а? – спрашивает Минги за завтраком, – я проснулся и услышал, как ты шебуршишь. Сонхва, проспавший от силы два с половиной ничтожных и жалких часа, застывает на месте. Круассан, которым он завтракает, вдруг становится на вкус как картон. – Прости, что разбудил, Минги-я, – отвечает он, – засиделись в студии, но вчера мы как раз и рассчитывали закончить песню. – Вот и причина налицо, почему Хонджун-хён не возвращается домой ночевать, – замечает Сан, прихлёбывая свой протеиновый коктейль. Они все вместе собираются сходить в спортзал.  – Уённи рассказывал, – добавляет он, как будто кому-то вообще нужны пояснения. – Уверен, он засиделся, чтоб ещё и трек свести, да? Сонхва с усилием сглатывает. – Наверное. Я ушёл раньше. Он думает, а не поздно ли будет сделать вид, что отравился, и провести в постели целый день. У них сегодня нет расписания, и от этого только хуже, потому что Сонхва нечем отвлечься от того факта, что у них с Хонджуном прошлой ночью был секс. Нечем отвлечься от того, какой катастрофой это обернулось. Ещё чуть-чуть и Сонхва снова начнёт вести себя как взрослый, но ему нужен хотя бы денёк, чтобы переварить всё разочарование и боль. В конце концов, он решает отправиться в зал с Минги и Саном. Перспектива остаться дома в одиночестве наедине со своими мыслями куда хуже, чем часок попотеть на эллипсе, и Сонхва надеется, что никого, кроме них троих там не будет. В зале обнаруживаются Сэын и Джиншик с Сумином, которые приветствуют старших глубоким поклоном, прежде чем вернуться к своим упражнениям. Но кроме них больше никого нет – и уж точно ни следа Хонджуна, который наверняка всё ещё спит у себя в студии или уже на ногах и вовсю работает. Сонхва бегает и отжимается, делает планку несколько раз и несколько подходов на приседания до тех пор, пока мышцы пресса не начинает жечь словно огнём. Сан даже уговаривает его поупражняться на скамье и предлагает свою помощь, что очень мило с его стороны. Время летит, как оно обычно и бывает. По крайней мере Сонхва даже не смотрит в телефон, вновь и вновь прокручивая в голове последнее сообщение от Хонджуна. Было бы куда проще, если бы он злился на Хонджуна. Если бы Сонхва настолько вышел из себя, что блокнул бы его номер или хотя бы замьютил их диалог, чтобы не видеть эту тихую заботу, которую Хонджун вечно проявляет по отношению к Сонхва. Было бы куда проще, если бы Хонджун как раз-таки и оказался главной мразью во вчерашнем происшествии. Но это ведь не так, в том-то и дело. Сонхва должен был предвидеть, к чему всё идёт, прежде чем позволил Хонджуну мять его задницу и кончить ему на спину. Ему следовало догадаться, что для Хонджуна эти действия не более чем следствие власти момента, и ему невдомёк, насколько всё серьёзно для Сонхва. И это поведение так нехарактерно для Хонджуна, который обычно превосходно скрывает свои интрижки, а может он и вовсе, за всю свою карьеру айдола, ни разу им не поддавался. Но в чём Хонджун совершенно прав, так это в том, что они увлеклись, слишком захваченные моментом, чтобы мыслить трезво. И Сонхва это признаёт. Они вели себя безрассудно и безответственно, движимые заразительной, головокружительной энергией, волнением от первого прослушивания своей песни и жаждой большего. Сонхва не следовало целовать Хонджуна в студии. Может быть ему в принципе не стоило этого делать. Но дело сделано, и Хонджун поцеловал его в ответ, а затем засунул руку ему в штаны и позволил Сонхва отсосать ему, так что не у одного Сонхва тут рыльце в пушку. И всё же, это больно. В тот миг, сидя на коленях Хонджуна и ощущая его жаркий рот на своей шее, Сонхва подумал, а вдруг это может стать началом чего-то. Вдруг это способ, которым Хонджун даст понять Сонхва, что их чувства взаимны. А может и нет. В том месте, где Хонджун поцеловал слишком крепко, до сих пор остался небольшой синячок – ничего такого, с чем не справился бы консилер, – единственный явный признак реальности прошлой ночи. Сонхва это нравится и бесит одновременно. Вообще не болит, но в то же время засос ощущается странным призрачным касанием губ Хонджуна к его коже. Всё это неважно. Вообще всё. После тренировки Сонхва проверяет телефон – ни следа новых сообщений от Хонджуна. Ничего с прошлой ночи, но Хонджун то тут, то там оставлял сообщения для эйтини, а это значит, он уже проснулся. «Ага, подловили, я вчера снова провёл всю ночь в студии», – писал Хонджун. «Наши Тини так хорошо меня знают!» «Обо мне не волнуйтесь! Я хорошо отдыхаю и уже совсем скоро поделюсь с вами очень приятными сюрпризами!» «Это пока секрет…» «О, хотите немножко спойлеров?» «Хммм…» «Ладно, вот: скоро вы своими ушами услышите мой голос!» «Сойдёт за спойлер? Хе-хе…» «Я трудился изо всех сил тоже, так что подбодрите меня! Файтин!» Сонхва качает головой, бесконтрольная любовь заполняет его существо. Это чувство терзает измученное от боли сердце. Ему так нравится наблюдать за тем, как Хонджун общается с фанатами, потому что во всём сквозит заразительная искренность. И сколько бы Хонджун не дразнил эйтини, он всегда с ними честен. Сонхва даже чуточку завидует.

___________

Они с Хонджуном не видятся вплоть до следующего дня, когда у них по расписанию значится студийная запись Dreamy day. Сонхва приезжает не первым и здоровается с Юнхо и Ёсаном, которые болтают с Хонджуном и Мэддоксом в соседней комнате.  Хонджун, должно быть, заметил появление Сонхва, но он лишь поднимает руку в качестве приветствия как в самый обычный день и возвращается к разговору. Сонхва неспешно и размеренно попивает свой травяной чай – мамин подарок, который полезен для голосовых связок. На вкус так себе, но эффект приятный и успокаивающий. Для Сонхва самое то, особенно учитывая, сколько времени они в последнее время проводят в студии между концертами и другим расписанием, а тут ещё и камбэк дышит в спину. Сегодня он гораздо лучше владеет собой, чем вчера. Сонхва дал себе день, чтобы погоревать, и придерживается этого принципа. Но сейчас вести себя по-взрослому куда труднее, когда Хонджун перед ним – столь остро осознание того, какие мягкие у него губы и как приятно он пахнет в ямке между плечом и шеей и за ухом – в тех местах, которых никто не касался. Это ощущение словно потайная записка, которая обжигает прямо сквозь карман и требует, чтобы её прочли во всеуслышание.  Но он не может. Не может. Такие вещи не для всех. Даже сам Сонхва чувствует, словно украл эти чувства, особенно сейчас. А Хонджун ведёт себя как ни в чём не бывало. Запись проходит как по маслу, все ребята хорошо звучат. Все они усердно готовились и к записи, и к оставшейся части тура, и к надвигающемуся камбэку, брали уроки вокала помимо всех прочих дел. Сонхва неплох. Запись его партии проходит неплохо. Когда Хонджун хвалит его по интеркому, Сонхва чувствует себя словно сильнее и выше. Они не говорят об этом. После окончания записи Хонджун приглашает всех поесть вместе. Он сидит близко к Сонхва, их разделяет лишь Чонхо, и когда их руки касаются друг друга возле чашки самджана, Сонхва едва не роняет палочки. А Хонджун лишь подталкивает чашку ближе к Сонхва. После трапезы Хонджун подвозит Сонхва, Уёна и Сана до общежитий, и в какой-то момент Сонхва, сидя на переднем пассажирском сидении, думает, что Хонджун собирается что-то сказать. Сан с Уёном заняты друг другом настолько, что вокруг Хонджуна и Сонхва образуется некая атмосфера приватности. Но Хонджун ничего не говорит, лишь ведёт машину сквозь полуденные пробки, его сильные руки с узором вен покоятся на руле. Они возвращаются в общежития, и Сонхва последним выходит из машины. Они с Хонджуном так и не поговорили.

___________

Если ребята заметили, что между старшими что-то не так, никто и виду не подал. Честно говоря, Сонхва не думает, что невооружённым взглядом можно что-то уловить – они с Хонджуном оба ведут себя как взрослые люди, следуя привычным сценариям. Иногда Сонхва кажется, что взгляд Хонджуна задерживается на нём чуть дольше, но сразу же гонит эту мысль прочь. Он просто выдаёт желаемое за действительное. Единственное, чего Сонхва действительно начинает избегать, так это студии Хонджуна. Раньше он как минимум раз в неделю заглядывал к Хонджуну, принося готовый обед или ужин – в зависимости от того, на какой приём пищи в тот день забивал Ким. Иногда Сонхва оставался ненадолго, наблюдая за тем, как Хонджун работает, и параллельно строча сообщения эйтини. А теперь студия Хонджуна для него словно перестала существовать. Сонхва лениво размышляет, а заметил ли Хонджун изменения в его поведении – неужели Сонхва настолько жалок в своей очевидности, что теперь между ними не всё так, как прежде. Поначалу, когда они разъехались по разным общежитиям, тот факт, что они с Хонджуном больше не соседи по комнате, Сонхва считал благословением. Он не знает, как вёл бы себя в одном пространстве с Хонджуном в наиболее уязвимом своём состоянии. За неделю до камбэка Минги ловит Сонхва на выходе из дома. – Хён, у меня просьба, – говорит он, качаясь на носочках, пока Сонхва обувается в прихожей, – ты же в студию едешь? Можешь передать это Хонджун-хёну? Я сам собирался вчера отдать, но забыл. Минги робко наклоняет голову, потирая затылок. На раскрытой ладони другой руки лежит простая флешка, которая в этот миг кажется похлеще бомбы. – Конечно, – отзывается Сонхва, забирая флешку и пряча в карман, прежде чем он успеет передумать, – передам. Минги тихонько бормочет слова благодарности и уходит вглубь квартиры. У него выходной; Сонхва бы тоже не хотелось тратить его на поездку в студию и обратно только для того, чтобы вручить Хонджуну флешку. В студии Edenary вовсю кипит работа, когда приезжает Сонхва. Тут и Мэддокс, и весь рэп-лайн xikers – болтают о чём-то у входа, в лифте Сонхва сталкивается с Oliv и Ollounder хёнами. На нужном этаже, уже на выходе из лифта Сонхва врезается прямиком в Идэна, отвешивает три поклона в качестве извинения, прежде чем помчаться дальше. Хонджун также у себя в студии, как Сонхва и ожидал. Дверь не заперта – когда Сонхва стучит, Хонджун просто разрешает войти. Сонхва улавливает тот момент, когда Хонджун осознаёт, кто находился по ту сторону двери. Эмоции на его лице меняются так же быстро, как спадает рябь, тронувшая гладь озера – миг, и всё пропало. Но от глаз Сонхва не укрывается мгновение, когда взгляд Хонджуна метнулся сначала к дивану, а затем на самого Сонхва, прежде чем Ким совладал с собой и придал лицу более нейтральное и не столь очевидное выражение. Они оба поняли, что подумали об одном и том же. Но ничего не сказали вслух. – Минги попросил меня передать тебе это, – говорит Сонхва, натягивая на лицо улыбку. Он шагает вперёд и кладёт на стол Хонджуна флешку, на самый верх неряшливой стопки бумаг. Хонджун кивает, насколько позволяют огромные наушники на шее.  – Спасибо. Как раз собирался написать ему насчёт этого. – Понятно, – произносит Сонхва, болезненно отмечая, насколько неловкой становится ситуация. Куда проще было взаимодействовать с Кимом в других местах, а не там, где ещё живы воспоминания о Хонджуне и оседлавшем его Сонхва, о том, как Ким трогал и целовал Сонхва, подобно изголодавшемуся человеку за столом, полным яств.  – Ну, я тогда пойду. Не дожидаясь ответа, Сонхва оборачивается, чтобы уйти, но его останавливает прикосновение ладони Хонджуна к запястью. Они опускают взгляды одновременно, и Хонджун отдёргивает руку как ошпаренный. Должно быть, в этом что-то есть, потому что место, где он коснулся Сонхва, горит как от клейма. – Слушай… Найдётся минутка? – спрашивает Хонджун с ноткой неуверенности в голосе. Как будто Сонхва способен ему отказать. – Я тут кое над чем работаю и хотел бы узнать твоё мнение. – Конечно, – отвечает Сонхва, подтягивая к себе стул. Не кресло даже, а какой-то табурет – жёсткий, неудобный и маленький, его держат тут явно как подставку для вещей, а не для сидения вовсе, но Сонхва ни за что не сядет на тот диван. – Это для эпилога? Хонджун кивает, отсоединяя наушники и переключаясь на динамики.  – Я поэкспериментировал, и теперь вообще без понятия, какая из трех версий, которые у меня есть, на самом деле хоть чего-то стоит. Стоит Хонджуну включить трек, Сонхва замирает на месте. Бит вообще не похож ни на что, созданное Хонджуном когда-либо, вся мелодия преисполнена силы и надежды одновременно. Она взлетает на недостижимую ранее высоту, вздымается словно волна, прежде чем разбиться о берег и превратиться во что-то полное радости, как океан, омывающий песок на пляже. – Так красиво, – тихо говорит Сонхва, в голосе звучит восторг. – Хонджун-а, это ты… это твоих рук дело? Звучит как сам Хонджун — искромётный, жизнерадостный, полный жизни. Логично, что именно он создал нечто подобное. Хонджун кивает, ощутимо польщённый. – Ага, – говорит он, – я работал над этим какое-то время, но дело застопорилось. Хочешь послушать другие аранжировки? Одна из них более, не знаю даже, оркестровая, что ли? А другая чуть более урезанная, практически одна акустика. Мне очень нравится оригинал. Я просто… не знаю. Наверное, я просто сомневаюсь, какой вариант лучше. Сонхва слушает две другие аранжировки, и обе хороши, действительно очень хороши, но первый вариант Сонхва всё равно нравится больше всего. Когда он говорит об этом Хонджуну, то слышит в ответ вздох облегчения – Ким откидывается на спинку кресла, ноги теперь свисают до пола. Это так мило, Сонхва не знает, куда деваться. – Надеялся, что ты это скажешь, – замечает Хонджун. – Я всё думал, что звучание достаточно полное, но в то же время не совсем то, к чему я стремлюсь, понимаешь? Или, наоборот, как будто пустовато, как акустика. – Они все хороши, – заверяет его Сонхва, – и мы будем счастливы, если любой из этих вариантов войдёт в альбом. Но, думаю, ты прав, оригинальная аранжировка ощущается наиболее правильно. Как радость. Как свобода. – Ох. Хонджун вскидывает голову, находя взглядом глаза Сонхва. Он как будто удивлён. Как будто Сонхва, будучи свидетелем его гениальности, ни разу этого не признавал. – А у композиции есть название? – спрашивает Сонхва. На миг Хонджун отводит взгляд и затихает. – Да. Она называется «Starlight». «Ох», – думает Сонхва. Хонджун всё ещё избегает смотреть на него. Сонхва не хочет лезть в это — Хонджун порой осторожничает, когда дело касается незаконченных треков, и это наверняка как раз такой случай, но то, как он постоянно бросает взгляды на Сонхва, а затем отворачивается, почувствовав, что за ним наблюдают, – кажется за этим поведением таится что-то, чему Сонхва не может дать точного определения. Как будто они балансируют на грани, а затем делают шаг назад. Это состояние им уже знакомо – кому как не Сонхва знать об этом. Неужто он не знает, что они мчатся к неизбежному концу, тело стремится к телу, они оба крадут дыхание из лёгких друг друга. Ещё тогда, в туре, когда они среди ночи записывали гайды к их песне в гостиничном номере Хонджуна, они оба, должно быть, чувствовали невероятное притяжение, атмосфера между ними накалялась. Что произошло той ночью в студии Хонджуна не было случайностью или продиктовано влиянием момента, наоборот, всё к этому вело, какая-то невидимая сила толкала их друг к другу до тех пор, пока один из них не оступился. – По ощущениям тоже похоже на звёздный свет, – говорит Сонхва, – что-то очень-очень масштабное. Хонджун отвечает польщённой улыбкой. Его пальцы теребят нитку на потёртых джинсах, нижняя губа закушена. – Ах, спасибо, – говорит он. – Я так рад, что тебе понравилось, знаешь? Я всё собирался тебе показать. Это не означает вовсе, что Сонхва особенный – о чём он себе и напоминает. Ему пора перестать искать знаки там, где их нет, и что бы ни произошло между ними, Хонджун явно считает, что вопрос закрыт. Они чувствуют притяжение, но желание действительно потянуться друг к другу должно исходить от них обоих. Сонхва улыбается бледно, но искренне, и решает оставить всё как есть.

___________

В период между камбэком и туром, когда последние штрихи в работе над альбомом были завершены, находиться рядом с Хонджуном стало полегче. В присутствии мемберов Сонхва мог наконец перестать зацикливаться на воспоминании о том минете и о взгляде Хонджуна сверху – тяжёлом и тёмном. Он не мог прекратить вспоминать о том, как Хонджун ощущался над ним, двигаясь между ягодиц Сонхва. Боже, надо было дать Хонджуну себя трахнуть. Надо было дать Хонджуну всё, чего ему хотелось, пусть это был бы их первый и последний раз. Сонхва мог бы продлить это мгновение, а сейчас было бы что вспомнить. Однако, Сонхва в порядке. Он понимает – что есть, то есть. Хонджун ясно дал понять о своём отношении. И ладно. И ладно. И неважно. Лето сливается в череду перелётов, концертов и интервью. Они путешествуют по городам, странам и континентам, они постоянно в движении. А вместе с тем, тень, которую Ateez отбрасывают на индустрию, всё растёт и растёт по мере того, как их слава достигает новых высот. Альбом хорошо продаётся. Заглавный трек стал хитом. Все кругом снимают танцевальные челленджи, они заполонили TikTok и YouTube. И посреди всего этого Сонхва позволяет себе поддаться ритму их повседневной жизни, то становясь ближе к Хонджуну, то отдаляясь от него. Пару раз они ходят вместе поесть, только вдвоём, и это ощущается практически как раньше. Ну почти. Очень похоже. Постепенно Хонджун снова начинает касаться Сонхва – непринуждённые, лёгкие, мимолётные касания, от которых Сонхва буквально воспламеняется. На концертах он легонько дразнит и подталкивает Сонхва как ни в чём не бывало. Словно не сам Хонджун какое-то время назад избегал Сонхва, едва маячил хоть намёк на прикосновение. Жизнь идёт своим чередом. В Тайланде они снимают клип к следующему камбэку. Когда стилисты выкатывают вешалки с одеждой, Сонхва сосредоточенно перебирает вещи, чётко представляя свой окончательный образ. Затем он находит кое-что — безрукавку, затянутую сверху корсетом, переходящим в длинную юбку, открытую спереди. Издалека это будет похоже на платье. Сонхва вспоминает о кружевном топе с рукавами, который заметил ранее, и паре туфель на высоком каблуке, притаившихся на обувной полке, и думает: «Может быть…» Ему настолько хочется примерить всё это, аж дыхание спирает. Может хотя бы посмотреть. Если будет чересчур, всегда можно снять и надеть другой корсет с белой рубашкой, которые он выбрал ранее в качестве одного из вариантов. Как только стилист заканчивает шнуровать корсет на Сонхва, появляется Хонджун, чтобы выбрать себе костюм. Он чуть спотыкается на пороге, словно внезапно потерял равновесие, и удерживается на ногах, вцепившись рукой в дверную раму. – Ох, привет, Сонхва-щщи, – дразнясь, говорит он, и подходит к выделенным ему вешалкам, чтобы посмотреть, что там стилист навыбирал. – Не ожидал тебя тут увидеть. Разве сейчас не очередь Санни? Сонхва выпрямляется, застегнув, наконец туфли. – А, Санни очень быстро отстрелялся, – отвечает он, – так что я пришёл пораньше. Бижутерия завершает образ, и вот Сонхва стоит перед зеркалом, став куда выше ростом, чем обычно. Обувь добавляет ему добрых пятнадцать сантиметров в высоту, и Сонхва едва видит свою макушку в зеркале. Это… чересчур. Стоящий позади него Хонджун издаёт звук. Сонхва поворачивается к Киму и обнаруживает, что тот смотрит в ответ. – Не чересчур, как думаешь? – спрашивает он, охваченный внезапным волнением, – Перебор, да? Думаю, мне не стоит… Он замечает, как сглатывает Хонджун – его кадык движется вверх и вниз под кожей. – Тебе стоит остаться так, – говорит он с нажимом, – надевай что угодно, что тебе самому хочется. Тебе идёт. Сонхва чувствует, как жар заливает щёки. Смехотворная реакция на человека, который уже видел его голым и знает, как Сонхва выглядит, когда кончает. – Спасибо, Хонджун-а, – тихонько отвечает он. В конце концов, решено отказаться от этого наряда, чтобы одежда Сонхва лучше сочеталась с аутфитом Сана. Хонджун награждает Сонхва долгим оценивающим взглядом, когда тот появляется на фотосессии перед съёмками клипа, но ничего не говорит. Взгляд не осуждающий, скорее тоскливый, ну почти. Как будто Хонджун сожалеет о выборе Сонхва. В любом случае, это не особо приятно.

___________

Остаток лета и осень наполнены ещё большим количеством концертов, перелётов, фотосессий. Чусок промелькнул, и вместе с ним – последний вдох полной грудью, который они сделали перед выходом нового альбома в декабре. Не успел один камбэк навести шороху в индустрии, как уже следующий на подходе. Между фестивалями, стэйджами и другими выступлениями им удаётся вписаться в ещё больше проектов, чем прежде: несколько уникальных съёмок, долгие часы, проведённые под беспощадным жаром софитов, пока снимают закулисные видеоролики. И фотографий сделано куда больше, чем раньше. Хонджун дразнит Сонхва на протяжении всей юнитной съёмки, а тот не отстаёт, к вящему удивлению и смятению Хонджуна. Для фото Хонджун касается лица Сонхва – и эхом в памяти вспыхивает чувственное касание ладони Хонджуна, когда Сонхва делал ему минет. Сонхва сглатывает раз за разом, но ничего не говорит. И после того, как Хонджун убирает ладонь, Сонхва ещё долго ощущает её фантомный след на лице. Между ними всё хорошо, несмотря на то, что Сонхва иногда предаётся фантазиям – настойчивое прикосновение губ Хонджуна к его губам, лёгкое, вызывающее дрожь, касание зубов к шее Пака, ладони Хонджуна, блуждающие по его телу с намерением коснуться тела Сонхва везде. Никогда ещё Сонхва не ощущал себя настолько желанным, как в тот миг. Сонхва следует прекратить, он в курсе. Ему стоит перестать прокручивать эти образы в голове с таким поразительным постоянством. Перестать уже цепляться за этот клочок прошлого. И всё же, время идёт своим чередом – ещё больше часов съедают перелёты, ещё больше дней пролетает на встречах с эйтини по всему миру. Так много счастья кругом, и самая толика тоски. Сонхва бодрится изо всех сил.

__________

Их юнитный клип первый по графику. Об этом было объявлено ещё осенью, но только сейчас, сидя на кровати Хонджуна в гостиничном номере и обдумывая идеи, Сонхва осознаёт, к чему это приведёт. Два дня съёмок с Хонджуном и только с ним – хёны BB Trippin не считаются – так близко друг к другу, впервые с той самой ночи в студии. Они оба в течение нескольких недель скидывали друг другу идеи для клипа, а теперь им надо сесть и составить список, чтобы обсудить детали их перфоманса. В самом клипе практически нет хореографии — они приберегли её для перфоманс-видео, — но это лишь означает, что они вольны делать всё, что захотят, в пределах разумного. Днём ранее они определились с черновым сюжетом для обоих видео, а теперь пробегаются по отдельным сценам, чтобы обговорить детали для улучшения выступления. – Ага, и вот здесь, – Хонджун указывает на один из слайдов на айпаде, – мы можем наклониться друг к другу очень близко, в кадре будем только мы. Ты стоишь спереди, я – сзади, – Хонджун сглатывает, – как бы откинувшись на тебя. Сонхва и представлять не надо ощущения, которые это вызовет. Он знает, что Хонджун тоже об этом подумал.  – Ага. Думаю, будет хорошо смотреться, – кивает он. Наступившая тишина словно раскалённое стекло – вот-вот треснет при малейшем колебании воздуха. – Я кое-что сфоткал из гардероба, – наконец говорит Сонхва. Он остро осознаёт тот факт, что они сейчас на кровати, а их колени соприкасаются. – И глянь, у стилистов по-прежнему вот что есть. Он разворачивает телефон к Хонджуну, чтобы показать фото. Это его шуба – та самая, которую он надевал к фотосету эпохи Say My Name. Взгляд Хонджуна метнулся к экрану, а затем к Сонхва. – Тебе надо её надеть, – решительно произносит он, – тебе пойдёт. У Сонхва сжимается желудок. – Ты так думаешь? Хонджун уверенно кивает. – Тебе стоит носить всё, что хочется, – говорит он точно так же, как тогда, на фотосете к заглавной песне. – И если тебе хочется надеть шубу, значит надевай. – Хорошо. – Сонхва облизывает губы. Он готов поклясться, что Хонджун проследил его действие взглядом. – Тогда скажу стилистам, чтобы достали её со склада.

___________

Они снимают оба видео в ноябре на протяжении двух дней – сначала перфоманс, а всё остальное потом. Съёмки пролетают как в тумане, волнение и предвкушение нарастают вплоть до нервозности, которую Сонхва чувствует всем телом. У них обоих кругом голова — с каждой отснятой сценой вскипает нервозная энергия. Между дублями Сонхва не сводит глаз с Хонджуна. Тот выглядит как всегда невероятно – тёмные волосы и резкие линии андерката, пряди зачесаны назад ото лба. Под белой футболкой Сонхва угадывает очертания крепкой груди. Личность Хонджуна всегда была чем-то поистине выдающимся, но именно на второй день в процессе наблюдения за сольными съёмками Кима для Сонхва это стало особенно очевидным. Штормило с самого утра, град и дождь обрушивались на них, будто погода решила подыграть мятежному настроению их музыки. Сонхва отснялся с утра, но тихо вернулся на площадку, пока Хонджун был в разгаре съёмок, и принес им кофе и чай. Теперь он наблюдает, спрятавшись за оборудованием, как Хонджун выскакивает на балкон. Кадр ошеломляет – монохромная серость здания, нависающая над головой, а Хонджун в оранжевой шубе – единственное яркое пятно. Он выглядит крошечным, точно пятнышко цвета на унылом фоне, но в тот момент, когда включается музыка и Хонджун начинает двигаться, Сонхва на несколько секунд забывает как дышать. Вот оно, вот почему Сонхва всегда был уверен, что Хонджун был рождён, чтобы создавать нечто великое. То, как он привлекает внимание и притягивает взгляды, превращаясь в гиганта даже на фоне грандиозного городского пейзажа позади него – этому другие могут только позавидовать. То, чему Сонхва может только позавидовать. И он бы позавидовал. Но нет. Вместо этого Сонхва лишь восхищается Хонджуном и радуется, что Ким зовёт его другом. Мой удивительный друг, – назвал его Хонджун вчера. Вот кто они друг другу, в конце концов. И от этого остаётся лишь горько-сладкое послевкусие. – Эй, Сонхва-я! – голос Хонджуна застаёт врасплох, раздавшись посреди площадки. Сонхва задирает голову и видит Хонджуна на краю балкона – тот сидит, болтая ногами. – Сонхва-щщи! Какого чёрта ты тут забыл? Я думал, ты уже закончил сольные съёмки! Сонхва в ответ поднимает над головой напитки, на что Хонджун реагирует двумя пальцами вверх и маньячной улыбкой. Они потягивают кофе (Хонджун) и ромашковый чай (Сонхва), пока команда готовится к съёмкам следующей сцены. Несмотря на холодную погоду, Хонджун весь вспотел и промакивает затылок салфеткой. Волосы у него на затылке и на висках влажные, а визажистка пытается подправить ему тональник. – Общие съёмки только во второй половине дня, – говорит Хонджун, всё ещё держа губами соломинку, – Ты чего заявился, а не поехал вздремнуть? Я знаю, что у тебя съёмки были в шесть утра, так что не смей прикидываться, что не устал. – Я всё равно не смогу сейчас спать, даже не смотря на усталость. Слишком много впечатлений. – Сонхва качает головой в ответ. Он касается губами края стакана и запрокидывает голову, делая глоток. Татуировка по-прежнему на месте – чёрные линии на коже Сонхва — и взгляд Хонджуна перемещается на его горло, когда движение даёт лучший обзор. И это уже не в первый раз, вообще-то. Хонджун не переставал пялиться на тату с тех самых пор, как Сонхва уложили и накрасили в первый же день – украдкой бросал взгляды и смотрел подольше, думая, что Сонхва не замечает. Может быть он всего лишь думает, как круто смотрится тату – потому что так оно и есть, и каждый раз, касаясь горла, Сонхва чувствует мурашки вдоль позвоночника. Это что-то принадлежащее только им и больше никому, и Сонхва носит этот знак на своей коже. Как шуба – сначала её надевал Хонджун, а теперь – Сонхва, и осознание этого рождает искру внутри Сонхва, странное чувство собственничества. Он размышляет, а что сам Хонджун об этом думает – Сонхва носит его шубу и их имя на своей коже. Но он ни о чём не говорит вслух. Наоборот, рядом с Сонхва он сбрасывает лидерское бремя, высвобождает свою игривую и юную сторону. Носится вокруг, хохочет не сдерживаясь, дурачится перед камерой, пока Сонхва продолжает говорить. Весь день, в перерывах между съёмками, он виснет на плече Сонхва, прижимаясь к его телу своим, даже не осознавая, какой жар рождается у Пака в животе. Всё нормально. Нормально. Они друзья. Так друзья себя и ведут. К моменту съёмок последней сцены они оба вымокли от пота и слегка пьяны в равной мере усталостью и воодушевлением. Режиссёр кричит: «Снято!», и они с хохотом падают друг на друга. Они тащатся обратно в раздевалку, едва держа глаза открытыми после долгого съёмочного дня, и Сонхва притягивает Хонджуна к себе, выжидая пока тот перестанет брыкаться в объятиях. Уже заполночь. – С днём рождения, Хонджун-а, – шепчет Сонхва во вспотевшую шею Кима, – Надеюсь, все твои мечты станут явью. – Ага, не надо тут сантиментов, Пак Сонхва, – дразняще говорит Хонджун, а сам сжимает крепче талию Сонхва. «Приятно», – думает Сонхва. Горло слегка перехватывает, глаза чуток щиплет. Ему хочется поцеловать Хонджуна. Он может даже обратить это шуткой, провозгласив именинным подарком, но это будет означать нарушение границ. В конце концов объятие распадается, но каждый из них делает едва ли полшага назад, они смотрят друг на друга, воздух между ними наэлектризован. Рот Хонджуна приоткрыт, его грудь быстро поднимается и опускается. Сонхва облизывает губы и видит, как взгляд Хонджуна провожает это движение. Медленно Хонджун поднимает руку, его пальцы скользят по буквам, начертанным на горле Сонхва. Его касания бережные, едва ощутимые. Они пускают дрожь по позвоночнику Сонхва, там, где пальцы Хонджуна касаются кожи, вспыхивают электрические разряды. Снаружи в коридоре раздаются голоса, а совсем издалека доносится шум поднятой сцены, которую уже разбирают работники. Хонджун опускает руку и делает шаг назад. – Спасибо, – произносит он. Он не уточняет, за что спасибо – за поздравление или за что-то другое.

___________

Камбэк настигает их, не давая даже вздохнуть спокойно. Всё несётся со страшной скоростью, как это обычно бывает под конец года – всё, что не произошло ранее, обязательно должно случиться сейчас, но с выходом второго студийного альбома Ateez, побившего все рекорды, Сонхва чувствует это ещё острее. И опять музыкальные шоу, и опять перелёты, опять выступления, долгие дни и куда более долгие ночи без сна, но оно всё того стоит. Они работают в студии над записью альбома-эпилога, когда всплывает новость о том, что Will достиг первой строчки в чарте Billboard 200, и Сонхва замечает, как слегка стекленеет взгляд Хонджуна, как у него перехватывает дыхание. Они сбиваются в кучу для групповых обнимашек, к ним заглядывает Мэддокс с поздравительным тортом, как будто все уже заранее знали, что Ateez пойдут ещё дальше и ещё выше, чем когда-либо прежде. – Я так счастлив, – изумлённо и тихо произносит Хонджун. Они с Сонхва сидят бок о бок на диване, их ноги соприкасаются.  Значит это не просто так, потому что колено Хонджуна сильнее давит на бедро Сонхва, и он повторяет:  – Так счастлив. Мгновение спустя, как в старые добрые времена, Сонхва чувствует вес головы Хонджуна на своём плече. Тело застывает на долю секунды, в удивлении от столь свободного проявления привязанности, и Сонхва чувствует, как Хонджун в свою очередь напрягается. Как будто от неуверенности, а позволено ли ему теперь так делать. Как будто он оценивает каждое свое движение, каждый жест с оглядкой на произошедшее в его студии много месяцев назад. Сонхва заставляет себя расслабиться, и Хонджун в конце концов следует его примеру. Всё нормально. Они просто друзья. Друзья постоянно так делают. Впереди их ждало ещё больше поводов, чтобы отпраздновать, ещё больше чартов, ещё больше достижений с пометкой «первые». Всё, о чём они могли лишь мечтать, когда были новичками, жадными до большего. Если бы Сонхва пятилетней давности увидел себя сейчас, он вряд ли поверил бы своим глазам: от едва ли пяти сотен проданных альбомов в первый день до вершины Billboard 200 теперь, они штурмуют такие чарты, в которые другие группы ни разу не попадали, носятся по всему миру и выступают перед десятками тысяч людей. Они смогли, они добились этого – Ateez и их эйтини. Всё, что сопровождает эти достижения – недостаток сна, долгие ночи, долгие часы в комнатах для практик – все усилия оправданы. Сонхва счастлив. Он должен быть счастлив, и так оно и есть. В профессиональном плане он достиг всего, о чём только мог мечтать, и даже больше. Всем страхам, которые сопровождали его на пути становления айдолом: боязнь провала, боязнь пустой траты времени в погоне за недостижимой мечтой – им пора отправиться на покой.  Но есть и другая сторона Сонхва – та, что находится вдали от света софитов, надёжно скрытая от направленных в лицо камер, – её раздражает незакрытый гештальт, отсутствие ясности. Эхо произошедшего в студии Хонджуна много месяцев назад до сих пор тенью нависает над Сонхва, чем ниже садится солнце, тем сильнее разрастается тень. Он старается игнорировать её, притвориться, что её не существует, но сейчас, в холодную зимнюю пору, Сонхва наконец признаёт, что это чувство делает его жалким. Так глупо. Этот год для них оказался особенно успешным, наконец они стоят на пороге чего-то поистине великого, а он до сих пор сожалеет о сексе с Хонджуном, который тотчас же признал этот самый секс самой большой ошибкой в своей жизни. Сонхва старался преодолеть это – изо всех сил старался, стискивая зубы до боли в челюстях. А теперь он только и может, что гадать, не испоганил ли их отношения с Хонджуном навсегда. Между ними всё нормально. Всё у них хорошо. Но Сонхва не может стереть воспоминания о том, каково это – целовать Хонджуна. О том, как выглядит его полностью возбуждённый член, о том, какие звуки издаёт Хонджун, тихие и сдавленные, словно он постоянно боится, что его заметят, о том, что его пальцы не способны полностью обхватить член Сонхва. По-прежнему желать человека, который уже сказал тебе прямо в лицо, что ты и есть ошибка, так грустно и жалко, отчего Сонхва чувствует себя таким ничтожным и несчастным человеком. Может быть ему стоит дать себе новогоднее обещание – разлюбить Хонджуна. Может быть спустя пять с лишним лет и одну неудачную интрижку действительно пора. Это будет правильным решением. Но Сонхва был влюблён в Хонджуна так долго, что даже и не помнит, каково это – не любить его. Но куда важнее вот что – он не хочет разлюбить Хонджуна. Он хочет, чтобы Хонджун полюбил его в ответ.

___________

Стук в дверь раздаётся как раз в тот момент, когда Сонхва заканчивает протирать пыль. Они так часто покидали общагу, что пыль скапливалась даже несмотря на все старания Сонхва, крохотные комки пыли на столе сводят его с ума. Он хочет зажечь свечку с ароматом какао и выйти в лайв, чтобы поздороваться с эйтини. Прежде чем он успевает это сделать стук повторяется, а затем Юнхо просовывает голову в дверной проём. – Привет, хён, – говорит он с улыбкой, – Я пообедать собираюсь. Хочешь со мной? Минги сегодня в студии, а Сан решил подольше позаниматься с Уёном и Ёсаном в зале для практик, так что Сонхва рассчитывал на тихий и одинокий обед. А присутствие Юнхо звучит как неплохой повод отвлечься. – Куда пойдём? – спрашивает он. – Я думал, может в то местечко дальше по улице, где готовят чокбаль, – отвечает Юнхо. Еда там хорошая, и их никто пока не сдал сасэнам – кто знает, может быть пожилые хозяева понятия не имеют, кто такие Ateez. Вот почему они часто там обедают, когда не хочется заказывать еду на дом. Местечко небольшое, и там есть кабинка, удалённая от остальной части обеденной зоны, которую они обычно занимают – так они чувствуют себя в большей безопасности, сидя спиной к залу. – Конечно, дай только переоденусь и можем идти. После короткой прогулки по зимней прохладе, ресторанчик встречает их теплом и такой смесью запахов, что у Сонхва рот наполняется слюной. Очки – модный аксессуар, который он надел в качестве лёгкой маскировки, запотевают, стоит им войти, и Сонхва шагает практически наощупь, ожидая, когда температура нормализуется. Они заказывают кучу еды, которую им вообще-то не следовало бы есть, но завтра нет записи, так что на небольшие отёки можно будет забить. Едва блюда оказываются на столе, Сонхва тотчас же набрасывается на них, с энтузиазмом заворачивая панчхан в мясо, в то время как Юнхо ест куда более неспешно. Как всегда вкусно и обжигающе горячо, отчего у Сонхва горит нёбо – поторопился и откусил, не дав остыть.  Солоноватый и пикантный вкус разливается на языке, и Сонхва издаёт тихий звук наслаждения. Юнхо, сидящий напротив, снисходительно улыбается этому. – Знаешь, так приятно видеть, что ты наконец получаешь удовольствие, – говорит Юнхо, не сводя взгляда с Сонхва, и только теперь Пак осознаёт, что за этим приглашением на ужин стоит не только Юнхо. Нет. Юнхо либо пришёл сюда по собственной инициативе, либо его подослали. Сонхва даже не знает, что хуже. – Всё у меня хорошо, – заверяет его Сонхва и отмечает, что Юнхо пару раз быстро моргает, словно удивившись, как быстро Сонхва его раскусил. – Но я рад компании. Внезапно еда во рту начинает на вкус отдавать картоном. Он-то думал, что успешно не палится, но раз Юнхо и остальные ребята всё поняли, то и Хонджун всё тоже понял. – Хён… у вас с Хонджун-хёном всё нормально? – осторожно спрашивает Юнхо. Когда Сонхва поднимает глаза от тарелки, то замечает направленный на него пытливый взгляд Юнхо, застывший в ожидании ответа. Юнхо хуже всех подходит на эту роль – он слишком милый, слишком эмпатичный, слишком уж положительно настроенный, и ему так тяжело даётся ложь. Если бы Сонхва рассказал ему правду, Юнхо бы расстроило его поведение. И он в полной мере выказал бы Сонхва своё сожаление. Сонхва и так висит на волоске. Всему виной промоушен – всё то время, что он провёл бок о бок с Хонджуном, порой они были лишь вдвоём. Промоушен их юнита был очень масштабным, и это оправданно, ведь вышла песня и всё такое, но это также означало, что у Сонхва была куча времени подумать о том, что было бы, если бы между ними с Хонджуном стало всё иначе. Если бы они могли потихоньку сцепить мизинцы, сидя на заднем сидении машины в пути на расписание. Если бы по окончании работы они могли пойти поесть и прижиматься друг к другу лодыжками под столом, а по дороге к общежитиям поцеловаться. На самом деле Хонджун сохраняет вежливую дистанцию за кадром, не отдаляется, а старается не лезть в личное пространство Сонхва, и выглядит это непреднамеренно. – Хён? – напоминает о себе Юнхо и, склонив голову вбок, глядит на Сонхва, и тот понимает, что слишком уж затянул с ответом. – Просто ты в последнее время какой-то тихий, понимаешь? И мы подумали, а вдруг что-то случилось. Между вами с Хонджун-хёном. Мы заметили между вами какой-то… напряг. Мы. Да, ну конечно. Боже. – Прости, – говорит Сонхва и замечает, как хмурится Юнхо. Горло сдавливает. – Я не хотел заставлять вас волноваться. Просто всё навалилось: камбэк, промоушен. Мы все устали. Прости, если показалось, что со мной что-то странное, но нет – ничего такого. Ничего не случилось. Юнхо прожёвывает кусочек тушёного рубца. – Хён, я извиняюсь, но ты сейчас повторил «Ничего не случилось» трижды, хотя сказал максимум пять фраз, а это значит, что-то всё-таки случилось. Я не собираюсь сдавать тебя Хонджун-хёну, обещаю. Мы все переживаем за тебя, понимаешь? Ты всегда всем помогаешь, но со своими проблемами к нам особо не приходишь… Сонхва сглатывает. Он всегда старался быть поддержкой – протягивать мемберам руку помощи, давать понять, что на него можно положиться, но он, в конце концов, их хён. Нет нужды становиться для ребят обузой. Не тогда, когда суть проблемы в том, кем Сонхва и Хонджун были друг для друга с самого начала. Всем и никем одновременно. – Юнхо-я…– с мольбой произносит Сонхва, – у нас с Хонджун-и всё хорошо, уверяю тебя. Ребятам ни к чему беспокоиться. Слова даются с трудом, но даже если он бы хотел рассказать Юнхо правду, он бы ни за что не стал делать это здесь, где могут быть лишние уши. Юнхо не выглядит убеждённым, но в конце концов он оставляет эту тему в покое. Сонхва, тем не менее, до конца обеда едва ли чувствует вкус еды, в животе словно свернулся огромный болезненный узел. Затылок покалывает от стыда за то, что он так бессовестно палится. Сонхва действительно думал, что хорошо заметает следы, не давая правде выскользнуть наружу. Все его взаимодействия с Хонджуном были совершенно нормальными; он понятия не имеет, как Юнхо и остальные догадались, что между старшими что-то не так. Сонхва думал, что выше этого. А теперь он не знает, как быть с открытием, что весь его внутренний мир виден сквозь трещины. Укутанные и сытые, они возвращаются домой неспешно, торопиться им некуда. Сонхва заталкивает руки в карманы пальто и замечает, что идущий рядом Юнхо поступает точно так же. Теперь их локти то и дело сталкиваются, пока они шагают. И это приятно. Небо над ними темнеет обещанием снегопада. Поднимается ветер, и Сонхва натягивает шарф на лицо до самых глаз. Как было бы легче, влюбись он в кого-то вроде Юнхо, кто не боится показать привязанность и не ведёт себя так, словно малейший жест расположения превратит его в пыль. Но несмотря на то, как сильно Сонхва любит Юнхо – насколько он любит всех ребят – он не влюблён в него. Это было бы слишком легко. – Хён, – произносит Юнхо, когда они подходят к корпусу Сонхва, – дай знать, если снова захочешь перекусить вместе, ладно? И затем Сонхва чувствует, как ладонь Юнхо сжимает его пальцы, чтобы поддержать. Так легко и по-дружески, этот жест невозможно спутать ни с чем другим. Сонхва рад. Приглашение на обед – это не просто приглашение, и он рад этому тоже. Даже если он не может в открытую ничего сказать Юнхо, приятно знать, что кто-то достаточно заботится о нём и присматривает – они все так делают. Так же, как и Хонджун, но по-своему. И это хорошо.

___________

Новогодняя вечеринка в KQ проходит ближе к концу года. Они всё равно проведут канун Нового года на Gayo Daejeon, а так они всей компанией соберутся до того, как год закончится. В этот раз ведут вечеринку Чонхо с Уёном, а трейни откроют шоу, чтобы задать тон празднику. Сначала выступают девушки-трейни, а затем парни – обе группы исполняют попурри из песен, их репертуар варьируется от дискографии групп KQ до песен других артистов. Чонхо тоже поёт, как и Джиншик с Хёну, которые подготовили выступление дуэтом, а Хантер исполняет танцевальный соло-номер. Мероприятие не душное, хотя дело и касается работы, а дресс-код свободный, если не сказать совсем неформальный. Сонхва приятно и уютно в кремовом кашемировом свитере, который подчеркивает его ключицы и дает лишь небольшой намек на декольте. Свитер мягкий и тёплый, и Сонхва знает, что хорошо в нём смотрится. Перед тем, как выйти из дома, он дополнил образ симпатичной серебряной серёжкой, которая покачивается каждый раз, когда он поворачивает голову. Еда тоже хороша, да и куда ж без вина, и Сонхва всё же пропускает пару бокалов – не так уж и много, чтобы напиться, но достаточно, чтобы слегка захмелеть и погрузиться в мягкую меланхолию. Основную часть времени он проводит, сидя за столом рядом с Юнхо и Саном, чистя мандарины для всех, кто поблизости. – И ты съешь, Хонджун-а, – говорит он, передавая очищенный фрукт Хонджуну через стол, – тебе полезно. Он ожидает сопротивления, но Хонджун просто-напросто берёт мандарин и начинает есть без малейших протестов. Сегодня он выглядит отлично – на нём белая рубашка со свободной горловиной, а сверху чёрно-белый жакет от Balmain, а очки в прозрачной оправе дополняют образ. И бижутерия при нём – серебряные гвоздики в ушах и ожерелье, спускающееся вниз на грудь. Каждый раз, стоит Хонджуну повернуть голову, украшения отражают свет, сияя словно звёзды. В конце концов люди начинают разбиваться на маленькие группки, кто-то уходит домой, кто-то едет продолжать праздновать дальше. Завтра у них нет расписания, никому нет нужды ложиться спать пораньше. Сан и Уён с Ёсаном уходят первыми, затем Юнхо и Минги, Чонхо остаётся поговорить с Мэддоксом и Идэном. В итоге за столом остаются лишь Хонджун и Сонхва. Хонджун подогнал машину чуть ранее, но раз уж он тоже выпил пару бокалов вина, то просто заберёт её завтра. – Хочешь пойдём домой вместе? – спрашивает Хонджун, когда становится ясно, что оставаться дольше нет смысла. Даже генеральный директор уже проходится по залу, прощаясь со всеми. Уже заполночь, менеджеры развезли трейни по общежитиям и все xikers тоже разошлись. Сонхва сначала кивает, а уже потом думает. Ему наверное не стоит, не в таком сентиментальном настроении, но было бы неплохо прогуляться с Хонджуном поздно ночью, только с ним вдвоём. Они собирают вещи, и Сонхва обматывает толстый шарф вокруг шеи, застёгивает шерстяное пальто. Мгновением позже рядом возникает Хонджун, тоже весь укутанный и без очков, и они выходят в зимнюю ночь. В такой час на Хондэ не особо много людей, так что ни Сонхва, ни Хонджун даже не надевают маски. Над их головами в воздухе пляшут крупные пушистые снежинки, цепляются за их волосы, прежде чем растаять. Сонхва смотрит вбок и в жёлтом отсвете уличного фонаря он замечает, как одна из снежинок цепляется за невероятно длинные ресницы Хонджуна. Сонхва отводит взгляд и чувствует, что сейчас расплачется. Хватит. С него хватит. Он не может тащить это с собой в новый год. – Знаешь, я дал себе новогоднее обещание, – тихонько произносит Сонхва, шагая рядом с Хонджуном. Их путь лежит через парк, подальше от любопытных глаз. Вдалеке они замечают мужчину, выгуливающего собаку, но он идёт другой дорогой и исчезает между деревьев.  – О, правда? – говорит Хонджун, поворачивая голову так, что Сонхва улавливает это периферическим зрением. Хонджун держит руки в карманах пальто, бёдра слегка покачиваются при ходьбе. Он выглядит спокойным. Расслабленным. – Какое? Сонхва сглатывает. – В новом году я собираюсь разлюбить тебя, – признаётся он, контролируя свой голос до последнего. Он говорит без остановки, боясь, если сделает паузу, то ни слова из себя больше не выдавит. – Это будет нелегко, и возможно я потерплю неудачу, но я собираюсь попытаться. Так что, пожалуйста, прости, если у меня не получится, ладно? Но я изо всех сил постараюсь. Он сжимает губы в тщетной попытке остановить дрожь. Сделав глубокий вдох, а затем ещё один, он смотрит в сторону и видит, как Хонджун останавливается посреди тропы, уставившись на Сонхва с поражённым выражением лица. – Что? — непонимающе спрашивает он. Между бровей залегла морщинка и ещё одна – возле рта. – О чём ты говоришь? Сонхва стискивает кулаки в карманах пальто, ногти впиваются в нежную мякоть ладоней. Он тоже останавливается и поворачивается к Хонджуну, теперь они стоят лицом к лицу. – Знаю, что это доставляет тебе дискомфорт, – продолжает он, – ты едва ли смотришь на меня с тех пор, как мы… с той ночи у тебя в студии. Ты даже избегал прикосновений месяцами, каждый раз вздрагивал, думая, что мы можем нечаянно соприкоснуться. Я… я не должен был пользоваться тобой той ночью, но я это сделал, за что прошу прощения. Вот почему мне нужно это сделать. Не думаю, что это чувство мне на пользу и это несправедливо по отношению к тебе. Он сам не может поверить, что у них наконец-то случился этот разговор, на пять лет позже необходимого, под открытым небом и посреди снегопада. – Я… – с запинкой произносит Хонджун, – Я не понимаю. Ты влюблён в меня? И вот это… как ножом по сердцу. Боже, так больно от этого, что Сонхва чувствует жжение в горле. – Ты мог хотя бы сделать одолжение и не притворяться, что не понимаешь, о чём я, – говорит он. Он сжимает кулаки ещё крепче в отчаянной попытке держать себя в руках. – Я думал, что был достаточно очевиден. Юнхо приходил ко мне с душеспасительной беседой и спрашивал, что стряслось. Ребята тоже знают обо всём, даже если никто и не расколется. Так что, пожалуйста, Хонджун-а, не притворяйся, что не понимаешь. И так всё это очень тяжело. Секунды три Хонджун не говорит ни слова, и Сонхва наконец отворачивается, заставляя стопы буквально отлепиться от тротуара. Он успевает сделать два шага, прежде чем Хонджун протягивает руку, хватая Сонхва за предплечье. – Но… ты ушел той ночью, ты как будто даже не мог вынести одного моего вида, – смущённо говорит он, – даже не взглянул на меня. – Первое, что ты сказал сразу же после – всё было ошибкой и нам не следовало этого делать, – отвечает Сонхва тихо, но твёрдо. – Я что должен был остаться и из первого ряда наблюдать, как становлюсь самой большой ошибкой в чьей-то жизни? Он поднимает глаза к небу, яростно моргая сквозь слёзы, которые текут, несмотря на все его старания. Он же обещал самому себе. Обещал, что не станет плакать перед Хонджуном. Однако, кажется все обещания Сонхва неизменно идут прахом в присутствии Хонджуна. «Не влюбляйся в него», – говорил он себе много лет назад, но всё равно влюбился. «Не показывай ему своих чувств», – говорил он себе впоследствии, как только понял, что это за чувство, когда невидимые тиски сдавливают рёбра, а затем годами открыто жаждал внимания и привязанности Хонджуна. «Не плачь, когда признаешься ему», – меньше пяти минут назад говорил он себе, и вот он снова нарушает данное себе обещание. – Я понял, – продолжает Сонхва прежде, чем Хонджун скажет что-нибудь, – я поцеловал тебя той ночью, и ты дал себе потерять голову. Мы были охвачены влиянием момента, и я оказался просто тёплым телом рядом с тобой. Я понял. Я не тупой, знаешь ведь? Я могу читать между строк. Последние шесть лет я этим и занимался. Я просто… Тогда на секунду я подумал, а вдруг… Но я ошибался. Конечно, я ошибался. Контуры лица Хонджуна становятся нечёткими и вздрагивают перед глазами Сонхва. Он яростно трёт щёки, сердце колотится в груди. В желудке кислятиной оседает стыд. Он себя таким дураком выставил, и Хонджун ни слова не говорит, просто недоверчиво пялится. – Думаю, дальше я сам дойду, – заявляет Сонхва в качестве последней попытки сохранить хоть крупицу самообладания. – Спокойной ночи, Хонджун-а. Береги себя, ладно? Напиши, когда дойдёшь. Увидимся завтра. В этот раз, когда Сонхва уходит, Хонджун не пытается остановить его. Не окликает. Не тянется схватить за запястье. И это нормально. Всё в порядке. Это неважно.

___________

Когда Сонхва возвращается, в общежитии пусто. Он проверяет телефон: как и ожидалось, Сан написал, что останется ночевать у Уёна, а Минги – что остаётся у Юнхо поиграть и скорее всего там и заночует. Вот и хорошо. Сонхва включает везде свет, и гостиная с кухней тонут в ярком сиянии. На столе кто-то оставил стакан, под ним – высохший полукруг от воды. На диване – скомканный плед. Декоративные подушки, купленные Сонхва недавно, измяты и валяются как попало. На кухонном столе куча неразобранных бумаг. Он методично приступает к уборке, заставляя себя не торопиться. Распыляет антисептик на кухонные поверхности и протирает их. Моет плиту. Сортирует мусор. Протирает электрический чайник. Отскребает кухонную раковину до тех пор, пока ни единой капельки не остаётся на её поверхности. Расправляет плед и взбивает подушки. Переставляет их на диване и чистит обивку. Поливает цветы в гостиной и на подоконнике в кухне. Сонхва убирает, убирает и убирает до тех пор, пока его разум не обнуляется и он не перестаёт ощущать, что его вот-вот вырвет. Живот по-прежнему представляет собой один сплошной гигантский узел боли, а затылок полыхает от стыда, но голова больше не кружится. Как унизительно – Хонджун ни слова не вымолвил, просто стоял весь такой в шоке и пялился на Сонхва. Разве Хонджун был столь очевиден? Сонхва трудно в это поверить. Но Хонджун не жестокий по своей натуре, он, конечно, может дразнить и подначивать, но он уж точно не жестокий. А Сонхва как раз вёл себя до ужаса очевидно. У него всё на лице было написано. Его передёргивает, стоит вспомнить все разы, когда он так открыто и явно искал внимания Хонджуна. И как же Хонджун мог быть не в курсе? У Сонхва болит голова, это боль от стресса, которая взрывает череп. Он и правда хорошо постарался, размышляет Сонхва, не разревелся. Он чувствует жжение на веках, напряжение в челюсти и изо всех сил противостоит этим ощущениям. Сонхва легко задеть, но нет нужды плакать – его ожидания оправдались. Он всегда знал, что думает Хонджун на этот счёт. Нам не стоило этого делать. Мы просто увлеклись, вот и всё. На столешнице обнаруживается особо трудновыводимое пятно, какая-то жидкость – чай или, может быть, кофе – просочилась внутрь и осталась там, прилипнув к микроскопическим бороздкам на поверхности, и её невозможно вывести. Сонхва продолжает яростно, до побелевших костяшек, тереть пятно, сжимая тряпку. Оно не поддаётся – Сонхва продолжает тереть всё сильнее и сильнее, но ничего не выходит, кроме мерзкого скрипа от тряпки, но пятно всё ещё на месте – издевается, дразнит. С тихим писком открывается входная дверь, и Сонхва замирает. Его лицо влажное и он даже не знает из-за чего, потому что он так сильно старался не заплакать. Сонхва не собирается оборачиваться – если это Сан, он захочет узнать, что стряслось, а если Минги, то поведение Сонхва его огорчит, а допустить это Паку совсем не хочется. Наоборот, Сонхва просто продолжает тереть пятно на столешнице, борясь с дрожью в плечах. – Сонхва-я, – раздаётся тихий голос Хонджуна за его спиной, и Сонхва весь каменеет. О, это плохо. Это намного, намного хуже. – Я… Что это? Что ты делаешь? Сонхва сначала не отвечает, слишком уж боясь звука, который вырвется наружу, стоит лишь ему открыть рот. – Да просто прибираюсь немного, – наконец говорит он, переходя от борьбы с пятном к протиранию столешницы целиком, чтобы хоть чем-то занять руки и не оборачиваться. – Знаешь, надо вступать в новый год с порядком в доме и порядком в голове. Это должно помочь, и я ещё не особо устал, и Сана с Минги нет, так что я могу не переживать, что буду у них под ногами мешаться в процессе уборки, так что… Но, понимаешь, вот тут есть одно пятно, и оно всё никак не стирается, и это как… как… Как то, что у них с Хонджуном. Неважно, насколько сильно старается Сонхва – Хонджун уже оставил на нём свой след, и он всегда будет напоминать о себе, слегка саднить, как почти заживший синяк. Все, кому доведётся повстречать Сонхва после, должны будут понять, кем Хонджун является для него, если им захочется узнать самого Пака. Шаги за спиной Сонхва становятся всё ближе. Он сглатывает и с силой моргает. Пытается улыбнуться, готовый состроить бодрую мину перед Хонджуном, но выйдет лишь гримаса – это он и без зеркала знает. Горло перехватывает от непролитых слёз. – Эй, – говорит Хонджун, – можешь посмотреть на меня? Сонхва не двигается с места. – Ты что тут вообще забыл, Хонджун-а? – спрашивает он, пытаясь выиграть время. Стоя спиной к Хонджуну, Сонхва продолжает наводить порядок на столешнице. Солонка и сахарница стоят немного криво, крышки перекошены. Вот банка с кофейными зёрнами – крышку небрежно закрыли и неправильно закрутили. Пакетики чая высыпаются из открытой коробки. Он открывает, закрывает, переставляет. И ни в коем случае не оборачивается, чтобы взглянуть на Хонджуна. – Тебе не пора в постель? Уже поздно, ты наверное устал. Или… тебе что-то нужно от меня? Прости, я не глянул в телефон, я… – Сонхва-я, – умоляющим тоном говорит Хонджун, – пожалуйста, можешь повернуться и посмотреть на меня? В конце концов, Сонхва разворачивается на пятках, словно делает это на сцене, телом управляет центробежная сила. В его руках по-прежнему зажата кухонная тряпка. Что бы Хонджун ни увидел на лице Сонхва, это наверняка его шокировало – глаза расширились, и он едва не отшагнул назад, его рот слегка приоткрылся. И только теперь Сонхва может полностью рассмотреть его. Хонджун весь разрумянился, будто долгое время провёл на морозе – щёки, нос и кончики ушей покраснели от зимней стужи. На волосах тает снег, словно он буквально только что вернулся с улицы. – Та песня… она для тебя, – произносит Хонджун. – О тебе. Сонхва хмурится. – Что? – спрашивает он. – Но ведь я и так знаю… – Нет, – качает головой Хонджун. – Не эта. «Starlight». Когда я смотрю на тебя, то вижу именно таким. Сердце Сонхва сжимается в груди. – Что? – Это словно… словно ты и есть тот самый свет, на который я могу лишь смотреть, но не могу коснуться, – говорит Хонджун, и только теперь Сонхва понимает, какие красные у него глаза, а взгляд остекленелый. – Ведь невозможно коснуться звезды, правда? Иначе сгоришь. Но я смог, и после я… я… Хонджун издаёт дрожащий вздох. В горле что-то ощутимо щёлкает. – Хонджун-а, – смущённо говорит Сонхва. – Но ты не должен этого делать, так ведь? — продолжает Хонджун, улыбаясь на грани слёз. На коже остались следы от них, где стёрся тональник. – Даже если ты так сильно этого хочешь, не сможешь. Так что... что же мне тогда делать? Он шмыгает носом, вытирает его тыльной стороной ладони. Аж противно. Сонхва хочется обнять его. – Ты просто можешь позволить себе это, – говорит он. У Сонхва в голове не укладывается, как они могут стоять посреди общажной кухни в час ночи и говорить об этом. – Тебе не надо… просто можешь заполучить это. Это не так уж и трудно. Рот Хонджуна дрожит, когда он смеётся, и в этом смехе мешаются задумчивость и горечь. – Не так-то это просто. Я же не могу просто взять и… – Что, быть счастливым? – спрашивает Сонхва. – Почему нет? Хонджун снова шмыгает носом, яростно промакивая глаза. Он поднимает лицо к потолку, как будто это способно остановить слёзы.  – Сам знаешь почему, – говорит он. Сонхва сглатывает, потом издаёт дрожащий вздох. – Тогда зачем ты здесь? Если ничего не изменилось, зачем ты пришёл, Хонджун-а? Хонджун морщится. – Не знаю, – признаётся он, пытаясь взять себя в руки. – Я должен был тебя увидеть. Сказать, что это не было… всё было не так. Ты никогда не был ошибкой. Это всё мой косяк. У Сонхва кружится голова, ладони крепче сжимают кухонную тряпку, словно только она может помочь ему устоять на ногах. – Но ты всё ещё жалеешь? – спрашивает он. Так ведь Хонджун сказал? Что им не следовало этого делать. Что это была ошибка – неважно чья. В ответ Хонджун с силой зажмуривается, его рот превращается в тонкую подрагивающую линию, и качает головой. Дыша тяжело и прерывисто, он дотрагивается до лица, вжимая основания ладоней в глазницы. – Нет, – тихонько, несчастным тоном произносит он, – Я пытался, потому что должен был, но не могу. Сонхва подходит к нему – сокращает лежащее между ними расстояние и сжимает Хонджуна в крепких объятиях. Лицом Ким утыкается в изгиб шеи Сонхва, делая неровные дрожащие вдохи. – Тссс, всё нормально. Всё нормально, Хонджун-а, – шепчет Сонхва прямо в его волосы, он и сам уже на грани слёз. – Просто скажи мне, чего ты хочешь. Не о том, чего, как тебе кажется, ты должен хотеть ради блага группы и нашей карьеры. А чего именно ты хочешь. Медленно дыхание Хонджуна выравнивается, но Сонхва не выпускает его из объятий. – Я.., – пытается ответить Хонджун, голос звучит глухо. Сонхва ослабляет хватку, давая возможность ему определиться уйти или остаться. Хонджун слегка отодвигается, только чтобы удобнее было взглянуть Сонхва в лицо, – и начинает заново: – Я… Я хочу, чтобы ты дал другое новогоднее обещание. Сердце Сонхва неистово бьётся прямо в горле. Шум крови в ушах практически оглушает. Хонджун больше не плачет. Наоборот, он выглядит слегка встревоженно, но решительно, как будто ожидает, что Сонхва скажет ему «нет». – Думаю, у меня всё равно бы не получилось, – признаётся Сонхва, не сводя взгляда с Хонджуна. – Я пять лет пытался. Не думаю, что один год что-то изменил бы. Хонджун округляет глаза. – Прости, – говорит он, снова чуть не плача. – Я не… знаю, не имея возможности хотеть этого, я просто… притворялся, словно ничего не вижу, не понимаю, пока наконец не убедил себя, хотя сам-то я тоже хотел. Мне так жаль. Я не знал, как же сказать тебе об этом. – И ты написал песню? – спрашивает Сонхва, а Хонджун в ответ кивает. Они по-прежнему касаются друг друга, ладонь Сонхва держит запястье Кима. – Просто я… – немного сдавленно произносит Хонджун, – я так сильно хотел этого, понимаешь? Хотел, но знал, что мне не светит, но теперь… Сонхва смаргивает слёзы. – Я здесь, – говорит он, – И всегда был. Но нужно, чтобы последнее слово было за тобой. Не переживай – я пойду навстречу. – Хорошо, – отвечает Хонджун, – Хорошо. Это… Я так и сделаю. Он двигается ближе, потянувшись к другой руке Сонхва, сплетая их пальцы вместе. Они стоят теперь так близко, что Сонхва чувствует дыхание Хонджуна на своём подбородке, как оно касается кадыка. Ладони Хонджуна самую малость дрожат. А сердце Сонхва болезненно сжимается в груди. Но Хонджун всегда был храбрым, его хватка крепнет и сам он льнёт ближе, приподнимая голову и всматриваясь в лицо Сонхва. Верный своему обещанию, Сонхва сокращает расстояние между ними. Сначала они соприкасаются лбами, разделяя вдох, затем ещё один, и наконец целуются – медленно и трепетно, словно обоим страшно разрушить такой момент. Поцелуй так же хорош, как и в тот первый раз. Лицо Хонджуна всё ещё слегка прохладное после улицы, но Сонхва всё равно – не сейчас, когда Хонджун целует его в ответ с таким голодом, словно жаждал этого с самого лета. Он отпускает ладони Сонхва и одной рукой обхватывает его талию, вжимая Пака в столешницу, а другой дотрагивается до шеи, поглаживая челюсть Сонхва большим и указательным пальцами. Сонхва касается груди Хонджуна – даже сквозь слои одежды его ладонь чувствует бешеный стук сердца. Другой рукой он обнимает затылок Хонджуна, а поцелуй становится более жадным и настойчивым. Сонхва уже теряет голову только от этого, а они ведь ничего ещё не делали толком. Они просто целуются. Они целовались и в прошлый раз, но теперь, когда они знают, что оба хотят одного и того же, поцелуй ощущается ещё слаще. С каждым прикосновением губ Хонджуна, Сонхва накрывает мучительное осознание, что внутри него разрастается тихий огонь, он разливается по конечностям, наполняет всё его тело. Сонхва прикусывает нижнюю губу Хонджуна, – мягкую, словно из плюша, и податливую – этого недостаточно, чтобы сделать больно, но хватает, чтобы Хонджун тихо зашипел и поцеловал Сонхва крепче, прижимая его к столешнице сильнее. Сонхва ощущает, как колено Хонджуна настойчиво раздвигает его ноги, чтобы устроиться между бёдер. И Сонхва жаждет этого – боже, как же ему этого хочется, и хочется куда большего, но ему требуется последнее подтверждение, выраженное словами, а не растущей эрекцией Хонджуна, которая упирается ему в пах. – Ты же не сбежишь утром, правда? – шепчет он в губы Хонджуна между поцелуями. – Не решишь снова, что это было ошибкой? Хонджун снова целует его, посасывая нижнюю губу Сонхва, а затем отвечает: – Нет. Нет, не сбегу. И ты вовсе не ошибка, Пак Сонхва. Это… это всё было из-за меня. – Хорошо, – говорит Сонхва и опять целует. – Хорошо. Он немного краснеет от непрямого обещания провести вместе ночь, которое Хонджун вовсе не отрицал, но теперь нечего смущаться. Это не первый раз, когда они будут заниматься сексом. Просто на этот раз Сонхва не придётся уходить, поджав хвост, посреди ночи, на грани слёз и со следами спермы на теле. – Тогда пойдём, – говорит Сонхва. Он тянет Хонджуна за руку к себе в спальню и закрывает за ними дверь. – Ох, нет, мы свет забыли выключить. – Да ладно, – отвечает Хонджун, уткнувшись лицом в шею Сонхва, покрывая её чуть щекотными поцелуями и поглаживая раскрытой ладонью живот Пака. – Оставь, ладно тебе, какая разница… – Я на минутку, обещаю, – уверяет Сонхва, крадя ещё один поцелуй. – Сейчас вернусь. Он выскакивает из комнаты и гасит везде свет. Вернувшись, он обнаруживает, что Хонджун уже сидит на постели – всё ещё одетый, но без жакета, – и большим пальцем теребит подол рубашки. Сонхва на мгновение даёт себе всмотреться в него такого, отметить, какое тело скрывает Хонджун под одеждой, дразня Пака одними лишь намёками на крепкие мышцы – уж Сонхва-то их видел. Хонджун так хорош; он всегда был прекрасен, но сейчас, когда Сонхва способен разглядывать открыто, он видит куда больше, чем раньше, когда мог лишь бросать на него краткие и болезненные взгляды. Хонджун тоже смотрит на него в ответ – губы слегка приоткрыты, грудь часто вздымается и опадает. Его ноги широко расставлены, и Сонхва может видеть очертания его возбуждённого члена, выпирающего сквозь ткань брюк Кима. У Хонджуна такой непристойный вид, сидит весь раскрасневшийся и растрёпанный, и это дело рук Сонхва. Это доказательство того, как сильно Хонджун его хочет, как сильно Пак его заводит, и это рождает силы в Сонхва – заставляет пристальнее всмотреться в себя, чтобы заручиться уверенностью, которая обычно появляется только во время выступления. Вставая меж разведённых ног Хонджуна, Сонхва наклоняется снова поцеловать его – губы, щёки, завиток уха, родинку на его шее. – Можно я тебе отсосу, пожалуйста? – спрашивает Сонхва, глядя на то, как трепещут веки Хонджуна и как тот закусывает нижнюю губу, – Тебе же понравилось в тот раз, да? Едва Хонджун кивает, руки Сонхва уже принимаются за пряжку ремня. Он вытягивает ремень целиком, почти не глядя кладёт его на компьютерное кресло, а затем расстёгивает пуговицу на брюках и тянет молнию вниз.  В прошлый раз они были полуодеты, а в этот раз Сонхва, слегка похлопав Хонджуна по бедру, побуждает его привстать, а затем снимает с него брюки вместе с бельём. – Всё же нормально, да? – спрашивает Сонхва и, едва Хонджун кивает в ответ, добавляет, – И рубашку, ладно? Хочу видеть тебя. Сонхва заворожённо смотрит, как по телу Хонджуна пробегает лёгкая дрожь, стоит ему снять рубашку через голову и бездумно отбросить в сторону. Не впервые Сонхва видит Хонджуна без одежды. Они пять лет прожили в одной комнате и почти столько же переодевались в одних и тех же местах. Но Сонхва раньше не видел Хонджуна полностью обнажённым вот так, по особой причине. В свою очередь Сонхва через голову стягивает с себя свитер, свернув, прежде чем положить на стоящий позади стул, но джинсы оставляет, чтобы не ёрзать голыми коленями по полу. Рядом с кроватью лежит мягкий коврик, но дополнительный слой ткани не помешает, раз Сонхва собирается какое-то время провести, стоя на полу. В прошлый раз всё было так коротко и сумбурно. Теперь Сонхва хочет сосредоточиться на этом моменте и показать Хонджуну, на что способен его рот. Он начинает неспешно, прокладывая дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра Хонджуна. Свободной рукой он тянется к тумбочке за флаконом смазки и, открыв его, щедро капает на ладонь. Хонджун обрезан, как и сам Сонхва, и Пак не торопится, расслабленной ладонью распределяя смазку по всей длине члена. Хлюпающий звук кажется таким громким в ночной тишине, но Сонхва нет до этого дела – не сейчас, когда Хонджун закусывает губу и запрокидывает голову со сдавленным стоном, настолько тихим, что Сонхва едва-едва улавливает его. – Здесь никого, – говорит он, медленно, почти лениво лаская Хонджуна, – Тебе не обязательно вести себя тихо, Хонджун-а. Хонджун облизывает губы, глаза устремляются вниз, где Сонхва расположился на коленях меж Кимовых бёдер. Он удерживает себя на вытянутых руках, расставив ладони на матрасе, но стоит Сонхва коснуться ртом тёплой и нежной паховой складки, одна из ладоней Хонджуна обхватывает щёку Сонхва. Такая трогательная нежность. У Сонхва сердце в груди заходится, когда большой палец Хонджуна трогает уголок его рта. Он так и льнёт к прикосновению, поворачивая голову, чтобы поцеловать самый центр Кимовой ладони. Над головой Сонхва раздаётся вздох, и тот, подняв взгляд, обнаруживает, что Хонджун уставился на него в ответ, дыша через приоткрытый рот. – Не хочу торопиться, – признаётся Сонхва, – Не как... Ну, ты понял. Он не хочет говорить «как в прошлый раз в студии» – в спешке, и ощущалось это как что-то незаконное с примесью сожалений. Несмотря ни на что, воспоминание о той ночи по-прежнему горечью отдаётся где-то внутри. Наоборот, он желает Хонджуна так, как тот этого заслуживает – безудержно, да так, чтобы дать волю эмоциям. Хонджун всегда был столь свободолюбивым, и Сонхва хочется увидеть его именно таким, а не оглядывающимся в страхе быть застуканным. – Я сделаю тебе хорошо, Хонджун-а, – обещает Сонхва, – просто потерпи чуть-чуть, ладно? Ещё немного он ласкает Хонджуна неспешно, но достаточно, чтобы возбуждение не спадало, но не настолько, чтобы распалить чересчур. Нет, этого Сонхва добьётся уже ртом – губами, которые будут целовать основание члена Хонджуна, языком, который коснётся внизу. Сонхва не фанат слегка химического привкуса простой смазки, но ему всё равно, ведь скоро он ощутит ртом вкус кожи Хонджуна – чистый с лёгкой солоноватой ноткой пота. Он ласкает член Хонджуна снизу, язык скользит по выступающей вдоль всей длины вене, и член самого Сонхва дёргается в джинсах, стоит дойти до головки и поймать языком капли предъэякулята. – Ох, блять, – бормочет Хонджун сквозь стиснутые зубы, не сводя взгляда с Сонхва, который чуть сильнее сглатывает – просто чтоб покрасоваться. Сонхва и раньше говорили, что он хорошо смотрится с членом во рту, и ему до безумия хочется узнать, так ли думает Хонджун, ему всегда хочется похвалы. Сонхва смотрит вверх, пока сжимает губами головку, обводя её языком по кругу, и чувствует, как бёдра Хонджуна подаются вперёд, а затем замирают, словно Ким понял, что только что сделал. Сонхва отстраняется с влажным хлюпающим звуком. – Я не против, – говорит он, его голос неожиданно глубоко звучит, несмотря на то что он толком ничего и не сделал. – Не скрывай от меня ничего. Хонджун сверху громко сглатывает. Сонхва возобновляет ласки, оглаживая ладонями мускулистые бёдра Хонджуна. Ему так нравится, что несмотря на свою миниатюрность, под его руками Хонджун ощущается таким сильным – твёрдым и крепким, а там тем более. Тела айдолов и так вечно страдают от нехватки чего бы то ни было, приятно ощущать что-то настолько осязаемое. Его рот совсем ненадолго задерживается на самом кончике члена, поддразнивая. Сонхва сжимает губы вокруг головки, в его направленном вверх взгляде читается кокетливо-соблазнительный микс. Хонджун ругается сквозь зубы, а его мышцы напрягаются под пальцами Сонхва. В комнате тишина, нарушаемая лишь их дыханием и звуками, которые издают губы Сонхва, касаясь члена Хонджуна – нет ни оглушающего бита, ввинчивающегося Сонхва в уши, пробирающего до костей, ни ритма, глубоко отдающего прямо в сердце. Сонхва может сфокусироваться лишь на мягких звуках, срывающихся с губ Хонджуна, и синхронном скольжении их тел. Наконец Сонхва опускается глубже, заглатывая больше и получая в ответ задыхающийся стон. Он наслаждается тем, как член Хонджуна наполняет его рот, погружаясь дальше в горло, скользя вперёд по мягкому нёбу. Его член не самый большой из тех, с которыми Сонхва доводилось иметь дело, но достаточно крупный, почти с трудом помещается, отчего у Сонхва во рту появляется ощущение заполненности, от которого хочется воспарить. В который раз поблагодарив мироздание за отсутствие рвотного рефлекса, Сонхва приподнимается, а затем вновь опускается ртом на член, находя ритм, с которым член Хонджуна погружается ещё глубже в его рот, даже рукой помогать не нужно. Его предыдущие партнёры (пара человек с поры пред-дебюта) находили это горячим, а сейчас Сонхва наблюдает за реакцией Хонджуна и с удовольствием отмечает, как подрагивают его веки, как румянец растекается по шее, как вздымается его грудь. Каждый раз, когда Сонхва носом касается лобка Хонджуна, бёдра Кима слегка движутся вперёд, проталкивая член глубже в горло Сонхва с влажным щелчком. Так развратно. Лучшее, что Сонхва когда-либо ощущал – заставить Хонджуна вот так постепенно потерять над собой контроль. Руки Сонхва оглаживают бёдра Кима, его подтянутый живот, дотрагиваются до яичек. Сонхва не торопится, понимая, что не хочет доводить Хонджуна до оргазма таким образом, как бы сильно его не привлекал этот факт. Он бы проглотил всё до капли, принимая всё и целуя Хонджуна сразу после – но не в этот раз. Почувствовав, как напрягаются бёдра Хонджуна, Сонхва отодвигается совсем, глядя, как член Кима с влажным звуком ударяется о его живот. – Что…? – выпаливает Хонджун, слегка скосив глаза, и Сонхва улыбается, склонив голову, довольный своими трудами. – Не волнуйся, Хонджун-а, я позабочусь о тебе, – обещает Сонхва, поднимаясь с пола, чтобы стянуть с себя джинсы прямо с бельём, резинка боксеров цепляется за возбуждённый член. Хонджун, прикусив губу, наблюдает за ним со своего места на постели. Его взгляд жадно скользит по телу Сонхва. С уверенностью – на 80% реальной и на 20% напускной – Сонхва седлает Хонджуна, словно зеркаля события той ночи в студии. Хонджун молчит, глядя на Сонхва с такой нежностью, что тот краснеет сию же минуту. Он не привык к такому явному проявлению обожания со стороны Хонджуна – по крайней мере, сам не был этому свидетелем. Он видел клипы – нарезки видео с Хонджуном, на которых он смотрит на Сонхва с нежным обожанием, отчего у Сонхва возникало ощущение, словно он подглядывает. Но во всех тех клипах Хонджун сразу после начинает смотреть в другую сторону. – Хочешь меня трахнуть? – тихо спрашивает Сонхва, смущаясь, несмотря на все старания бодриться, и в то же время хваля себя за строжайшую чистоплотность. Хонджун округляет глаза в ответ, слегка приоткрыв рот. – Ох, – произносит он, выглядя слегка растерянно, – Ты уверен? Просто я думал… В тот раз ты сказал… Я просто думал, может ты не хочешь, может ты вообще не делаешь этого, и я… Я не возражаю, понимаешь? Ты не обязан… «Ох», – думает Сонхва, – «Ох, точно». – Нет, я… – начинает Сонхва с запинкой, пытаясь объясниться. Боже, он сейчас точно собьёт весь настрой, ему вообще лучше ничего не говорить, не сейчас, потому что это не столь важно. Они просто могут заняться сексом в другой раз. Стыд, словно скисшее молоко, сворачивается где-то в животе, и Хонджун наверняка это заметил, потому что тянется к лицу Сонхва и касается его щеки. – Эй, эй, всё нормально, – говорит он. – Нам не обязательно это делать. Сонхва глубоко вздыхает. – Нет, дело не в этом, – отвечает он. – Я хочу. Просто в тот раз мы с тобой торопились, и последний парень, с которым у меня был секс, в общем, мы тогда тоже всё делали впопыхах, и он повёл себя слегка напористо и немного не вовремя, и получилось… Короче, я был не в восторге. И я просто не хотел… не хотел, чтобы у нас было так же, понимаешь? Я бы не хотел, чтобы наш секс оставил такие воспоминания. Он посмеивается, чтобы замаскировать смущение, но это вообще не помогает. – Прости, я убил настрой. Брови Хонджуна сходятся в хмурую линию. – Я его знаю? – спрашивает он, ёрзая на постели, и этого Сонхва уж точно не ожидал. – Парня, который… – Это неважно, понимаешь? – спешит его заверить Сонхва. Боже, не стоило ему поднимать эту тему. И правда, не стоило. Конечно Хонджун рассердится – Сонхва следовало догадаться заранее. – Неважно, мне на него плевать, не хочу о нём говорить. Я хочу думать только о тебе. – Сонхва-я, – тянет Хонджун, не слезая с темы. – Нет, серьёзно, – Сонхва дотрагивается до лица Хонджуна, прижимается в поцелуе. – Если только ты не хочешь, конечно… Прости, я даже не подумал… «Прекрати болтать», – строго говорит он себе. – «Просто прекрати болтать, боже… Что ты творишь, Пак Сонхва?» – Эй, – Хонджун берётся за его запястья крепко, но бережно. Чуть вытягивает шею, чтобы взглянуть на Сонхва, который всё ещё сидит на его бёдрах. – Я хочу. Но… у меня это было давно, окей? Вообще-то, очень-очень давно, да и тогда всего лишь пару раз, так что… – Мне без разницы, – говорит Сонхва, – Я позабочусь о тебе, обещаю, Хонджун-а. Мы вместе со всем справимся. Я пойду тебе навстречу, помнишь? Хонджун по-прежнему выглядит занятым своими метаниями, взгляд направлен в сторону. – Я… ох, у тебя есть всё, что нужно? В смысле, смазка у тебя есть, это факт, а есть, ну, знаешь… Презервативы? У Сонхва их нет. С его последнего раза прошло года два, и тот парень приносил презервативы. Сонхва не видел смысла рисковать быть застуканным за покупкой резинок, так как знал, что ещё долго будет избегать каких-то невнятных интрижек. – Мне без разницы, без разницы, – лихорадочно бормочет он между поцелуями, чувствуя лёгкое головокружение. Он никогда не разрешал никому – но это ведь Хонджун. И Сонхва больше ни с кем, кроме Хонджуна, не собирается заниматься сексом. И уже годы прошли с тех пор, как кто-то из них был хоть с кем-то. И они по нескольку раз сдают анализы. Всё нормально. Это не имеет значения. – Ты просто можешь… можешь трахнуть меня без резинки, – говорит Сонхва. Мимолётная мысль о том, что придётся отмываться, посещает его, но это уже задача на будущее. – Если хочешь. Мне без разницы, правда, просто, пожалуйста… Глаза Хонджуна раскрываются так широко, словно он не может поверить в то, что только что услышал из уст Сонхва. Сонхва и сам едва верит в сказанное, но они уже вообще-то так далеко зашли. Его охватывает жар от осознания, что Хонджун трахнет его без преграды между ними. – Хорошо, – говорит Хонджун, – хорошо, просто можно я тебе отсосу сперва? И ты хочешь, чтобы я тебя, ммм, растянул? Или лучше ты сам? Сонхва тянется за смазкой и передаёт её Хонджуну. – Нет-нет, давай ты, – шепчет он в губы Кима. – У меня вечно не получается достать глубоко, и рука начинает затекать… Всё его тело обжигает румянцем, жар разливается по лицу, когда Сонхва осознаёт, что, наверное, ляпнул лишнее, но Хонджун лишь кивает, прежде чем поменять их местами на постели – уложить Сонхва на спину с подушкой под ягодицами, а сам Хонджун устраивается между его разведённых ног. – Просто предупреждаю, – говорит Хонджун, испустив нервный смешок, – Я тоже чёрт-те сколько лет этого не делал, и даже тогда.., Ну, понимаешь… Сонхва тянет его на себя, приподнимая подбородок для поцелуя: – Просто делай, что посчитаешь приятным. Кажется теперь последние опасения Хонджуна рассеялись. Он целует Сонхва, обнимая одной ладонью челюсть, а другой тянется к его члену, начинает ласкать в неспешном, размеренном темпе. Сонхва смежил веки, его рот приоткрывается в немом стоне. – Знаешь, я не мог перестать об этом думать, – произносит Хонджун, когда они разрывают поцелуй. Сдвинувшись назад и усевшись на колени, Хонджун продолжает двигать ладонью. – Стоило мне зайти в студию, всё начинало напоминать о том, что было между нами. После этого я несколько дней не мог себя в кучу собрать. Я просто с ума сходил от всех этих воспоминаний, ты просто не представляешь. Да я столько не дрочил даже подростком… Он склоняет голову, явно смущённый своим признанием, но Сонхва оно, наоборот, льстит. Всё это время Пак думал, что Хонджун изо всех сил стремится забыть о том, что тогда случилось. – Хонджун-а, – говорит он, голос срывается на стон, едва большой палец Хонджуна нажимает на щель уретры, размазывая предъэякулят. Сонхва уже такой влажный, смазка аж течёт на живот, и это было бы унизительно, если б не Хонджун – сидит тут и смотрит огромными глазами, а потом наклоняется и слизывает лужицу. – Так горячо, – произносит он с восторгом, – Ты всегда такой? Сонхва прикрывает лицо рукой, прежде чем признать: – Да. Прости… ох, прости, если это слишком… – Ну тебя, Пак Сонхва, я же сказал, это горячо, – заявляет Хонджун в ответ, – Нехорошо на комплименты напрашиваться. С этими словами Сонхва убирает руку от лица, и та падает на матрас как раз в тот момент, когда Хонджун берёт головку его члена в рот. Сонхва издаёт задушенный звук, стискивая простыни с такой силой, чтобы не дать бёдрам толкнуться вверх – вверх, в горячую тесноту Хонджунова рта. Он сжимает челюсти и позволяет Хонджуну действовать самостоятельно, грудь Сонхва вздымается тем тяжелее, чем увереннее становится Хонджун, уже не колеблющийся перед следующим шагом. Член у Сонхва не самый большой, который Хонджуну доводилось видеть, но и немаленький, кроме того, твердея, он становится толще, из-за чего Хонджун мешкает поначалу, прикидывая, как бы взять его целиком и при этом следить за зубами. Плечи Хонджуна напрягаются, когда он пытается заглотить член Сонхва целиком, Ким словно из кожи вон лезет (как будто Сонхва не останется доволен всем, что тот сделает). Но в этом как раз весь Хонджун – всегда стремится к самому лучшему, несмотря ни на что. Он чуть-чуть давится, пытаясь взять ещё глубже, и отодвигается, закашлявшись: – Прости, – хрипло говорит он, но Сонхва тянет его к себе для утешающего поцелуя. – Так хорошо, Хонджун-а, – шепчет он в губы Кима, словно доверяет секрет, – так хорошо с тобой. Наконец Хонджун находит нужный ритм – Сонхва делает вывод, что у него не особо много опыта, но это ни чуточки не снижает градус кайфа от того, как горячий рот Хонджуна смыкается на члене Сонхва. Это немного грязно, слюна стекает на лобок и ниже к промежности, но Сонхва наплевать, ведь между его бёдер сейчас сам Хонджун, старательно доставляющий ему удовольствие. Освоившись наконец в процессе, Хонджун открывает флакончик смазки и раздвигает бёдра Сонхва пошире, уложив ладонь на его пах, чтобы смягчить жжение от проникновения. Сонхва слегка напрягается от первого касания пальца Хонджуна, но тот не сразу толкается внутрь. Наоборот, он массирует нежную кожу возле входа, согревая смазку и давая Сонхва привыкнуть к ощущениям. Наконец, он проникает внутрь, почти не встречая сопротивления. Сонхва выдыхает, заставляя тело расслабиться, пока Хонджун двигает пальцем внутрь и наружу. Обычно наедине с самим собой – в те редкие моменты, когда появляется немного времени для себя – Сонхва надо совсем чуть-чуть, он начинает сразу с двух пальцев, но рядом с другим человеком ему никак не удаётся достаточно расслабиться. Немного погодя, Хонджун снова встаёт на колени, выпуская член Сонхва изо рта, и касается его ладонью. – Эй, – говорит он, – ты какой-то напряжённый. Всё нормально? Сонхва бодро кивает, ведь на самом деле всё в порядке, просто у него всегда так. Когда он говорит об этом Хонджуну, тот хмурится и, спустя пару секунд, говорит: – Вообще-то тебе должно быть комфортно прежде всего. – Нет, всё правда нормально, – с мольбой в голосе заверяет его Сонхва и тянется за поцелуем.  Он чувствует собственный вкус на губах Хонджуна, отчего Сонхва словно молнией прошивает, и он говорит: – Продолжай. Хонджун бросает на него еще один внимательный взгляд, но руку не убирает. – Хонджун-а, можешь ещё один добавить, – говорит Сонхва чуть погодя, чувствуя, как тело наконец поддаётся, мышцы расслабляются, когда Хонджун проникает ещё одним пальцем внутрь, надавливая на переднюю стенку, чтобы задеть простату. Первое же нажатие едва не заставляет Сонхва вздрогнуть, сдавленный стон срывается с его губ, и Хонджун жадно ловит его ртом. Руки Хонджуна маленькие, но ловкие, пальцы проникают внутрь Сонхва под этим углом глубже, чем он обычно может сам достать. – Эй-эй, Сонхва-я, скажи, если нужно ещё… что угодно, – говорит Хонджун, не отрывая взгляда от Сонхва. Безраздельное внимание Хонджуна всегда было ошемломляющим и всеобъемлющим. Сонхва всегда ощущал себя будто обнажённым под этим пристальным взглядом, слишком открытым, осознавал, что все чувства у него на лице написаны. Теперь же ему нечего скрывать, нечего смущаться перед испытующим взглядом Хонджуна. Так приятно осознавать, что в данный момент ничего более не существует в Хонджуновом мире – лишь Сонхва. Вскоре Сонхва расслабляется полностью. Наконец пальцы Хонджуна без сопротивления скользят внутрь и наружу, скорее всего огромное количество смазки служит тому причиной, и она хлюпает каждый раз, когда Хонджун двигает рукой. Сонхва, наверное, должно быть стыдно. Но ему плевать. Вдруг Хонджун вынимает пальцы, и Сонхва ждёт, что он заменит их членом. Но вместо этого Хонджун берётся за запястье Сонхва и тянет его вверх, чтобы поменяться местами и самому лечь на постель, спиной откидываясь на подушки и лениво разводя бёдра. – Давай так, ладно? – говорит Хонджун, потянувшись к своему члену скользкой ладонью, чтобы смазать его. – И ты сможешь сам задать темп. В этот миг Сонхва ощущает подступающие слёзы. В груди всё сжимается, восторг смешивается с болью, но длится не дольше вдоха, который он делает, чтобы напряжение отпустило, наконец, грудную клетку. Собрав воедино всю свою уверенность, которую обычно хранит для выступлений, Сонхва меняет выражение лица, даёт волю тёмному и жаркому, и видит, как взгляд Хонджуна темнеет в ответ. Сонхва перекидывает ногу через бёдра Хонджуна, устраивается удобнее, двигаясь плавно и медленно, практически дразняще. Потянувшись назад, Сонхва смыкает пальцы на члене Хонджуна, приподнимается, стоя на коленях, и, когда головка члена скользит внутрь, позволяет гравитации сделать всю работу. Это слишком, даже с растяжкой, и Сонхва даёт себе мгновение привыкнуть к ощущениям. «Просто дыши, просто дыши», – говорит он себе, напоминая, что он с Хонджуном сейчас – с Хонджуном, который отдал весь контроль над ситуацией в руки Сонхва. – «Всё не так, как в тот раз. Всё в порядке, всё хорошо, дыши давай». Сонхва терпеливо опускается дюйм за дюймом, радуясь, что Хонджун не вмешивается, даруя ему возможность остановиться, если ощущения будут слишком сильными. Его бёдра медленно, но неуклонно опускаются вниз, с каждым движением рот Сонхва чуточку приоткрывается. Хонджун под ним издаёт сдавленный звук; посмотрев вниз, Сонхва замечает, как ошеломлённо и с каким благоговением глядит на него Хонджун, поражённый в самое сердце, на грани головокружения. Осознание, что причина тому – сам Сонхва, дарит Паку ощущение могущества. Опустившись полностью, Сонхва останавливается на мгновение, чтобы отдышаться и дать телу приспособиться. Хонджун закрыл глаза и закусил нижнюю губу, между бровей застыла складочка. Когда Сонхва двигается чуть-чуть, Хонджун издаёт непроизвольный звук – на грани тихого стона и всхлипа. – Стой, стой, – яростно шепчет Хонджун, хватаясь ладонью за бедро Сонхва. – Дай мне минутку. Сонхва снова застывает, давая телу расслабиться ещё, сильнее упираясь коленями в матрас по обеим сторонам от Хонджуновых бёдер. И после пары секунд он наклоняется вперёд, заставляя Хонджуна вновь застонать. – Хонджун-а, ты близко? Так горячо. – говорит Сонхва в ответ на крохотный кивок Кима, словно зеркаля сказанное им ранее. Осознание того, что Хонджун на грани из-за него, сводит Сонхва с ума. Сонхва даёт Хонджуну привыкнуть примерно полминуты, и, прежде чем он снова начинает двигаться, эти тридцать секунд растягиваются в целую вечность. Нужно время, чтобы поймать нужный ритм. Сонхва чувствует, как с непривычки начинают гореть бёдра, и неважно, насколько хороша его растяжка и контроль над телом, обретённый благодаря танцам, но это лишь добавляет ощущениям перчинку. Он и забыл, как это классно, особенно с правильным человеком. В правильных обстоятельствах. Волнообразные движения его тела, то, как он открывается Хонджуну, движения бёдер вверх и вниз – всё это отзывается таким теплом и светом в сердце Сонхва, что он едва ли не всхлипывает. Ну сейчас-то заплакать было бы совсем глупо, и тем не менее ситуация налицо. Он дышит и сглатывает, устраивая ладони на груди Хонджуна и наклоняясь вперёд. Он ахает от смены угла, член Хонджуна теперь каждый раз проходится по простате, стоит Сонхва, в погоне за наслаждением, опуститься вниз. – Эй, ты в порядке? – спрашивает Хонджун, поднимая руку, чтоб коснуться лица Сонхва.  Сонхва осознает, что пара слезинок всё же вырвалась наружу, потому что в уголках глаз вдруг собирается влага, которую стирает Хонджун. Он так сосредоточенно глядит на Сонхва, на что тот лишь склоняется ниже и втягивает в рот нижнюю губу Хонджуна. – Я в порядке, всё хорошо, Хонджун-а, – уверяет Сонхва. – Просто… так много навалилось вдруг, но в хорошем смысле, понимаешь? Мне хорошо с тобой. Хонджун целует его в ответ, глубоко и небрежно, ни на миг не давая Сонхва усомниться в том, какие чувства он сам вызывает у него. – Я… – начинает он и замирает, чтоб подобрать слова. – Знаю, Хонджун-а, – Сонхва вновь целует его. – Знаю. Однако уже совсем скоро Сонхва становится трудно не то что говорить, даже думать. Всё тело словно перестаёт ему принадлежать и тонет во всеобъемлющих ощущениях, которые дарит движение Хонджунова тела, его бёдра резко поднимаются навстречу медленным и размеренным движениям бёдер Сонхва. Кажется, будто всё тело наэлектризовано, и даже кончики пальцев покалывает. Когда Сонхва выгибает спину, давая Хонджуну скользнуть ещё глубже, пальцы на ногах поджимаются. Он весь взмок, пот собирается в ямке над верхней губой, струится вдоль висков. Волосы липнут к затылку. Но это самые лучшие на свете ощущения. Хонджун и сам выглядит не лучше, пот слегка поблёскивает в тусклом свете при каждом глубоком вдохе, при каждом толчке его бёдер, когда он погружается в Сонхва. Вскоре Сонхва начинает пошатываться, несмотря на растущее удовольствие, грозящее выплеснуться при малейшем прикосновении. Теперь жжение в бёдрах ощущается куда острее, движения Сонхва становятся беспорядочными, почти неуклюжими, несмотря на то, что руки Хонджуна, лежащие на бедрах Сонхва, направляют его. – Подожди, постой, – шепчет Хонджун, его голос охрип. Он смещает Сонхва так, чтобы тот соскользнул с его члена, и мягким толчком побуждает лечь, подсовывает ему под ягодицы подушку, а сам устраивается между разведённых ног Сонхва.  – Скажи, если будет слишком, – добавляет Хонджун прежде, чем уложить икру Сонхва на своё плечо. В таком положении ладони Хонджуна продолжают оглаживать тело Сонхва, который теперь согнулся почти пополам. Они продолжают целоваться, небрежно и беспорядочно, а Хонджун набирает темп, шлепки бёдер становятся всё быстрее. Ощущений настолько много – слишком много, шесть лет тоскливой жажды теперь водопадом хлынули наружу, и Сонхва тонет в этих в настолько мощных чувствах, кажется будто озёрная гладь смыкается над головой. Сонхва остаётся лишь плыть, а его тело – судёнышко, дрейфующее на волнах удовольствия. Всё настолько хорошо ощущается – и рука Хонджуна на шее Сонхва, и ощущение веса его тела над Сонхва – такого земного и крепкого, лишь это чувство связывает Сонхва с реальностью, и каждый толчок члена внутрь Сонхва. Ощущения нарастают, вознося Сонхва всё выше и выше, пока внутри него не остаётся ничего, кроме огромного и всеохватывающего чувства, которое трепещет в его теле, словно повторяющиеся удары гонга. В конце концов хватает одного лишь прикосновения руки Хонджуна, которой он обхватывает член Сонхва. Рука скользит так плавно по смазке, которая пачкает всё вокруг. Хонджун ругается себе под нос и тянется к Сонхва за поцелуем, и тут Сонхва кончает, заливая спермой свой живот и ладонь Хонджуна – его спина выгибается, а рот приоткрывается в немом стоне. Хонджун издаёт такой звук, словно весь воздух вышибли из его лёгких, резко отстраняется и кончает на грудь Сонхва, забрызгивая шею. Несколько капель попадают и на подбородок, но больше всего остаётся на шее, стекая в ямку между ключиц. Хонджун округляет глаза, словно только осознал, что произошло. – Чёрт, я… – начинает он, но Сонхва качает головой. Он дотрагивается рукой до своей шеи, ведёт по следам, и касается пальцами губ, погружая их в рот. – Не извиняйся, – быстро заявляет он. – Не извиняйся, Хонджун-а… Это безумно горячо. Видишь? – Сонхва снова скользит пальцам вдоль горла. – Как будто татуировка… Глаза Хонджуна расширяются ещё больше, и Сонхва готов поклясться, что его член дрогнул, хотя уже начал обмякать. Как только эйфория оргазма рассеется, Сонхва наверняка будет ощущать себя мерзко, но ему всё равно. Есть что-то развратное в этом – этакий знак того, что они принадлежат и владеют друг другом в равной степени. Вот он, смысл татуировки. А это просто способ выразить его. Не долго думая, Сонхва слизывает с пальцев сперму, на миг задерживаясь взглядом на лице Хонджуна. В таком положении ему отлично видно, как засмущался Хонджун, как порозовело его лицо, румянец разлился по шее и груди. – О, боже, нельзя же вот так… Нельзя же такое вытворять, – стонет Хонджун, пряча лицо в ладонях, но Сонхва игнорирует это, тянет его к себе, чтобы поцеловать. Сонхва знает, что Хонджун скорее всего ощущает свой собственный вкус, и это осознание посылает мурашки вдоль позвоночника как от разряда тока, рождающегося изнутри. Хонджун издаёт какой-то звук, но Сонхва сминает его поцелуем. – Безумно горячо, – говорит Сонхва, отпустив его наконец, прислоняясь своим лбом ко лбу Хонджуна. – Я люблю тебя. Хонджун вздрагивает от этого, будто он настолько не привык к такого рода заявлениям, что даже услышать это от кого-то другого уже сюрприз. Он глядит на Сонхва неотрывно, явно изо всех сил пытаясь найтись с ответом. В конце концов он снова тянется за поцелуем, скользя ртом вдоль челюсти Сонхва, целуя его за ушком. – Я… Я тоже, – наконец тихо признаётся Хонджун, его голос звучит приглушённо, ведь лицо спрятано в изгибе шеи Сонхва. Он опять целует Сонхва, щекотно касаясь кожи на шее, двигаясь выше и задевая кончиком носа мочку уха Сонхва, оставляя поцелуй и на ней тоже.  – Наверное мне надо… Нет, я должен попросить прощения за ту ночь в студии тоже. Это нечестно по отношению к тебе. Я запаниковал и всё испортил. Сонхва на миг задумывается, а затем поворачивает голову, чтобы поцеловать Хонджуна в висок.  – Не скажу, что всё нормально, потому что это не так. Но, наверное, я понимаю, почему так вышло. Они задерживаются в этом положении ненадолго, пока Сонхва окончательно не начинает терзать ощущение липкости от спермы и смазки. Он подталкивает Хонджуна, и тот послушно отодвигается, а затем Сонхва тянет его за собой, на что Хонджун лишь вяло сопротивляется. – Давай, Хонджун-а, нам надо помыться, – умоляет он, но Хонджун только ноет в ответ. – Пошли, у меня есть для тебя зубная щётка в ванной. – Сейчас почти полтретьего, у тебя разве нет влажных салфеток каких-нибудь? – опять ноет Хонджун, гримасничая. Сонхва фыркает, внезапно остро осознав, что оба они до сих пор голые. – Фу, я не буду ложиться спать весь покрытый смазкой и спермой, да и ты тоже, – говорит он, – Я липкий везде. Хонджун выглядит так, словно он вот-вот начнёт сучить ногами в знак протеста. – Ладно, – всё-таки отвечает он таким тоном, в котором Сонхва явно читает, что Хонджун лучше бы занялся чем-то другим вместо душа. Так мило, что он всё же сдался. Сонхва быстро принимает душ, а потом умывается, пока ополаскивается Хонджун. Они чистят зубы, стоя бок о бок, – такое чувство, что они по-прежнему живут вместе и делят на двоих одну ванную. – Ты же останешься, правда? – спрашивает Сонхва, изо всех сил сдерживая волнение. Одно дело, когда ты охвачен неистовой энергией секса, и совсем другое – когда после него у тебя ясная голова. Хонджун пялится на Сонхва. В уголке рта собралась паста и уже начинает стекать вниз. Он сплёвывает в раковину, споласкивает рот и говорит наконец: – А с чего бы мне уходить? – Да ни с чего, – качает головой Сонхва. – Просто… надумываю всякое. – Сонхва-я, слушай-ка меня, – произносит Хонджун, и звучит он полностью серьёзно, Сонхва поднимает глаза, встречая его внимательный взгляд. – Я никуда не уйду. Ни сегодня, ни потом. Обещаю, слышишь?

___________

Сонхва просыпается довольно поздно. Он открывает глаза почти в полдесятого, вырванный из сна настойчивым желанием посетить туалет. Лежащий позади него Хонджун всё ещё спит, рука расслабленно перекинута через талию Сонхва, лицо прижато к изгибу плеча. Сонхва выпутывается из объятий так осторожно, как только можно, хотя Хонджун всё-таки просыпается на несколько секунд и бормочет:  – Не-е-ет, не уходи, вернись. И тут же снова засыпает, потому что Сонхва не сдаётся его мольбе. Тапочки шаркают по деревянному полу, пока Сонхва плотнее запахивает халат. Он зевает и трёт глаза кулаками, а в следующий миг вздрагивает, боковым зрением уловив какое-то движение. Обернувшись, он замечает только Сана с Юнхо, которые завтракают за столом чем-то очень напоминающим стрит-фуд. – Утречка! – говорит Сан, к щеке, прямо возле рта, прилип кусочек капусты. – А, хён, тебе Хонджун-хён не писал? Сонхва застывает на месте. – Мы думали, что он просто остался в студии на ночь, потому что Уён сказал, что прошлой ночью он вообще домой не пришёл, – вмешивается с объяснениями Юнхо, повышая голос, – но Минги туда поехал с утра, и хёна там не оказалось. И он не отвечает на сообщения. «Ох», – думает Сонхва. Так вот что за жужжание он запомнил прежде, чем проснуться. – Говорите-ка потише, – говорит им Сонхва, готовясь продолжить фразу, – Хонджун-и спит у меня в комнате. Сан с Юнхо глядят на него недоверчиво. А затем лицо Юнхо озаряет понимание. – Ох, – говорит он, – Это… это здорово, хён. Рядом сидящий Сан округляет глаза, его рот превращается в маленькую букву ‘о’ и он пихает Юнхо локтем в бок.  Сонхва выдыхает наконец, напряжение соскальзывает с его плеч. – Хён, – произносит Сан, надув губы, – если б мы знали, захватили бы больше тостов на завтрак. Сонхва качает головой. – Нормально всё, вам, детишки, надо питаться как следует. А мы, наверное, выйдем куда-нибудь позавтракать. Или приготовлю что-то, я не возражаю. Управившись со своими делами и вернувшись в спальню под любопытными взглядами Сана и Юнхо, Сонхва обнаруживает, что Хонджун уже проснулся и сидит, облокотившись на спинку кровати, листая что-то в телефоне. Его взгляд тотчас же встречает Сонхва, когда тот входит в комнату. – Так ребята знают уже, да? – говорит он. – Мне Сан уже три сообщения прислал: «Хён, файтин» и ещё всякие сердечки и радугу, и Юнхо одно – «Рад за тебя, Хонджун-хён». У Сонхва внутри всё переворачивается. – Ох ты ж, – произносит он, заправляя волосы за ухо, а потом опять. – Ты не… Ты не хотел, чтоб они узнали? Хонджун не сводит с него пристального взора. – Ты серьёзно так думаешь? – спрашивает он в слегка дразнящей манере, но в целом серьёзно. – Я просил тебя скрывать это? Сонхва отворачивается, стискивая челюсти. – Всё равно нам придётся прятаться. Хонджун протягивает руки к Сонхва и тянет к себе на колени, обнимая ладонью его лицо. Так невероятно нежно, Сонхва явно такого от Хонджуна не ожидал. А может, наоборот, стоило. Хонджун всегда бывал с ним мил, хоть и в своей особой манере. – Только не здесь, – говорит он, – не дома.  Хонджун тепло и успокаивающе целует Сонхва в уголок рта. – Здесь ты можешь быть кем хочешь, Пак Сонхва. Я не собираюсь просить тебя прятаться. – Хорошо, – шепчет в ответ Сонхва в губы Хонджуна, наклоняясь, чтобы поцеловать как следует. – Ловлю на слове.