Сопротивление

— Рем. — А? Сириус, чего? Слегка взлохмаченная голова поднялась с груди Ремуса. Лица нельзя было разглядеть в темноте, лишь слышалось глубокое дыхание. В комнате сейчас не было ничего, кроме этого дыхания, одного на двоих. — Я сегодня убил человека, — вполголоса произнес Сириус и снова лег на его грудь. — В третий раз. Это был какой-то юный парень, может немного младше нас. Он так яростно сражался, так пыхтел и быстро двигался, чтобы не упустить ни одного моего проклятия. Он правда неплохо колдовал, и непростительные заклинания ему давались особенно хорошо, а для Пожирателя это самое главное. Он сначала дико раздражал меня своим этим энтузиазмом, у него так горели глаза, будто бы он гордился тем, что вершит какое-то благое дело. А потом я понял, что будто бы в зеркало смотрю. Понял, когда увидел, как из его головы торчит шпиль забора, а сам он повис на нем, как тряпичная кукла, и на собственной крови скользил куда-то в бок. Мы были на крыше, и в самый разгар нашей схватки я резко отбросил его назад. Он чуть не задел меня каким-то проклятием, а я ответил ему сногсшибателем. Ремус молчал, глядя над собой, в растворяющийся в темноте потолок. Он гладил Сириуса по спине и шее, мягко цепляя длинные волосы и перебирая их. Сириус уткнулся ему в ключицу и жался все ближе, как намагниченный. Он удивлялся, почему он говорит, а голос даже не дрогает. Он просто рассказывает любимому человеку о том, как прошел его день. — А теперь этого парня больше нет, потому что я нанизал его на изящную парковую решетку. — К чему ты это? — так же негромко спросил Ремус. — Ты ведь знаешь, что я тоже убивал. Если бы мы вечно пытались этого избежать, давно бы оказались в гробах сами. — Это правда. Но ведь они думают так же, разве нет? Они просто делают то, во что верят. — Они жестоко расправляются с маглами, со школьниками, которые не хотят вступать в их ряды, да и с любыми невинными людьми. Они пытают, насилуют и убивают всех, кого Он посчитает нужным. Мы в свою очередь никогда не приходили в их богатые поместья со смертельными проклятиями потому, что нам не нравятся их ксенофобные взгляды. Все, что мы делаем — это пытаемся выжить и сохранить жизнь мирным жителям. Между нами есть вполне конкретная разница. — А ты просто представь, что было бы со мной, попади я, к примеру, на Слизерин, — теперь уже срываясь, сказал Сириус. — Не было бы никакого раскола с моей матушкой. Я бы тоже принял бы все это как данность, и сейчас пытал бы Лонгботтомов вместе с любимой кузиной. — Зачем ты это говоришь? — сдавленно ответил Ремус, сжимая волосы на его затылке. — Ты бы не смог, Сириус. — Но я ведь смог убить троих Пожирателей? — По такой логике мы все монстры, а мне и вовсе место в Азкабане. А еще лучше вообще усыпить меня, как животное, заболевшее бешенством. Ай, — Сириус щелкнул его по носу и положил руку ему на лицо, закрыв рот. Нечего говорить такие глупости. — Это что еще за цензура? — хохотнул Ремус в его ладонь. — Чтоб неповадно было, — проворчал Сириус. — Кого там надо усыпить? Хочешь спать, спи давай. Не буду будить тебя в шесть тридцать, потом расскажу, что было на собрании. — В могиле все выспимся, — безмятежно протянул Ремус. — Да, только кто-то из нас ляжет пораньше. Маккинноны, вон, уже посчитали овец. — А Пруэттам сказку на ночь кто-то прочитал. — Он замолчал, прислушиваясь к печальному Сириусу. — Как ты думаешь, солнце… Все кончено? Нам остается просто доблестно пойти на дно вместе с кораблем под названием «Магическая Британия»? — Думаю, да, — почему-то улыбнулся Сириус. — Нет, ну а как иначе? Нас всего пара десятков. Многие наши самые сильные убиты. Кто еще жив, тот в ужасе от новостей и от того, как эта тварь поглотила все вокруг, не давая никому даже рот раскрыть. Единственное, что ему осталось до обретения абсолютной власти и бессмертия — это убить Гарри. А он доберется до него рано или поздно, и никакие заклятия здесь не помогут. У нас два варианта: либо уносить ноги подальше отсюда, чего мы сделать не можем, либо спокойно принять то, что нам осталось недолго. — Вот так, получается? Никаких надежд, никакого света в конце тоннеля — просто лежим и считаем овец? — Почему же лежим? Можно бодро считать овец. В схватке с такими же отчаянными дурнями. — Главное не прекращать сражаться, а то овцами окажемся мы, — подметил Ремус. — У меня уже нет никаких сил, если честно, — признался Сириус, по его мнению, в ужасном. — У меня тоже, — поцеловал его в макушку Рем. — Никаких сил, никакого желания продолжать этим заниматься. Хочется просто вот так лежать здесь с тобой и надеяться, что смерть подкрадется незаметно. Но мы же пять минут пролежим и вскочем. Мы не сможем так. — Наверное… Рем, пообещай мне, пожалуйста, что не умрешь раньше. — Я не могу такого обещать. — Ладно, хотя бы, если понимаешь, что все, приехали, тебя окружили и ты не вывозишь, призови меня заклятием Акцио. И мы свалимся вместе. — Сириус, это что-то из сказок Барда Биддля. Так не бывает. — Ну что, тебе жалко что ли? — Нет, мне не жалко, и я тоже меньше всего на свете хочу побывать на твоих похоронах… — Я понял, ты просто не хочешь мне уступать. Ремус почему-то рассмеялся и с каждым мгновением хохотал все веселее, отчего трясся и поскрипывал матрас. Сириус присоединился к нему, и они вместе хохотали в темноте, как ведьмы на шабаше.