Остановиться — значит, умереть

По тёмным улицам, почти неосвещённым разбитыми фонарями, бежал парень. Он задыхался, лёгкие его обжигал морозный воздух, а ноги уже почти отказывались работать и двигались, подчиняясь лишь адреналину в крови и животному страху. Оглядываться не было времени — он запрещал себе это делать, а единственное, на чём концентрировалось его внимание в этот момент, — узкие грязные переулки незнакомого района, лабиринты которого могли привести его либо к спасению, либо к смерти, словно это была игра в русскую рулетку, только вот пистолет держал вовсе не он. Где-то позади, казалось, совсем близко, раздался грохот железного мусорного бака и рёв преследователя; тот потерял несколько секунд. Чимин бежал, бежал без оглядки, но в глазах уже начинало двоиться. Его организм оцепенел от страха и отказывался дышать, но если он остановится… эта остановка станет для него смертью. Где-то вдалеке мелькнул просвет — выход на проезжую часть? Там есть люди? Они смогут ему помочь? Эти несколько вопросов пронеслись у него в голове, но он вряд ли задумывался об ответах на них. Лишь маленький огонёк, ужасно далёкий, придал ему сил, и он побежал со скоростью света. По крайней мере, сейчас казалось, что он мог бы посоревноваться за звание самого быстрого человека в мире. Однако вмиг концентрация на лучике света исчезла — мир покрылся тьмой, неба больше не было видно за высокими заброшенными домами неблагополучного района. Надежда пропала. Парня от неё оттолкнули, а шанс на спасение растоптали, не дав возможности до него добраться. Что-то (вскоре он поймёт, что это всё же был «кто-то») вылетело из-за поворота и толкнуло его с такой силой, что он врезался в стену и вывернул (или даже сломал) плечо. Рука отказывалась двигаться, и всё тело отозвалось резкой болью. Остановиться — значит умереть. «При резкой остановке после бега на длинную дистанцию и, в особенности, активного, крайне быстрого бега, у бегуна проявляется такое характерное явление, как коллапс. Это крайне жизнеугрожающее состояние, когда бегун внезапно останавливается, мышцы конечностей немеют, а кровь перестаёт поступать по венам к сердцу, скапливаясь в конечностях», — в голове вдруг так отчётливо раздался голос профессора. Всё его тело обмякло и почти свалилось на мокрую землю, но что-то продолжало удерживать его на весу за сломанное плечо. Что-то острое он также почувствовал между пятым и шестым ребром. Вскоре его куртка в том месте стала бордово-чёрной. Осознание никак не приходило. Над ухом раздался хищный смех, а в глазах отражалась безумная улыбка, настолько широкая, что казалось, рот безумного вот-вот порвётся. Ему бы хотелось, чтобы он порвался. — Не смог убежать? — насмешливо, но нежно спросил ненормальный. Парень не смог ответить. Его голова вдруг стала тяжёлой и упала на плечо, и он никак не мог её поднять. Но молчание его кошмару не понравилось. Он схватил его за волосы рукой, которой держал чужое плечо, и со всей силы ударил о стену. Остановиться — значит умереть. Казалось, он слышал хруст. Но значения это уже не имело. Ему вдруг стало холодно. Холодно и больно. Вот теперь он почувствовал всё: и резкую, рваную боль между рёбер, и ноющие мышцы ног, и невыносимое жжение в плече, и адскую пульсирующую головную боль. Он почти потерял сознание. Но сделать этого ему не позволили. — Больно? Неужели тебе больно, мальчик? И вновь раздался невыносимый смех. Этот хохот оглушал своим звоном; ему хотелось задушить безумца, заткнуть его навечно, но даже стоять без поддержки он не мог. Одна рука не слушалась, другая пыталась остановить лезвие, режущее, рвущее и царапающее кожу парня через куртку. Но сил, чтобы поднять голову, ему хватило, хотя это мало что дало. «На чёрном-чёрном кладбище открылась чёрная-чёрная могила… из неё вышел чёрный-чёрный покойник и пошёл в чёрный-чёрный дом на чёрной-чёрной улице чёрного-чёрного города… зашёл он в чёрный-чёрный подъезд… открыл чёрную-чёрную дверь и вошёл в чёрную-чёрную комнату, в которой спала маленькая девочка… подошёл он к ней, протянул свою чёрную-чёрную руку и…» Он почти ничего не видел. Не мог разглядеть чужое лицо, не мог рассмотреть окружающую обстановку; он не видел ничего, кроме улыбки — окровавленной улыбки — и белых-белых глазниц с чёрными, безумными, пустыми глазами. — Ми-илый, поговори со мной, — почти ласково попросил… кто? Через секунду нож монстра впился в кожу под рёбрами. Парень согнулся, но свалиться на землю ему вновь не дали. Над головой раздался смех. Боль. Нож не остался в теле — его быстро, одним точным движением, вырвали из плоти, дав путь крови, которая через осеннюю куртку начала стекать на землю. В оглушающей тишине смех и падение капель звучали слишком громко. Непозволительно. — П-пожалуй…ста, — продолжать молчать было нельзя. Одно-единственное слово вырвалось из его горла — хриплое, почти неслышное, жалкое и лишённое надежды. Слёзы хлынули из глаз, но не из-за боли. — Пожалуйста? — смех. — На кого ты надеешься, мальчик? Правда считаешь, что я тебя отпущу? Давай сыграем в игру. Я тебя сейчас отпущу, и если сможешь сбежать — будешь жить. А если нет — ты мой. Хорошая сделка, не так ли? Он встряхнул парня, заставив того выпрямиться, облокотившись о стену дома. — Что думаешь, а? Не можешь ответить? Ох, ну тогда будет по-моему. Готов бежать? Даю тебе тридцать секунд. Пошёл! Остановиться — значит умереть. «Команду «На старт!» бегуны выполняют, приседая и ставя руки у стартовой линии. Они упираются ногой в впередистоящую колодку, другую ставят на заднюю стартовую колодку. Встав одной ногой на колено, бегун располагает руки вплотную к линии старта, расставляя их примерно на расстоянии ширины плеч». Не шевелится. Ему дали шанс, надежду, жизнь. Он не может пошевелиться; его тело падает на землю. Коленные чашечки разбиваются под тонкой кожей. Он не может. Грудь пылает, горячие слёзы текут по щекам, которые покалывает из-за мороза, сердце бешено бьётся; кажется, оно вот-вот не выдержит и остановится… Этот стук эхом отдаётся в разбитый затылок, голова кружится, его тошнит… Ему дали шанс. Неслушающиеся пальцы даже сломанной руки сжимаются, ногти ломаются, пытаясь зацепиться о землю, чтобы он смог оттолкнуться от неё; его ноги неуправляемы, но он не встаёт… — Ну что ты, у тебя осталось всего пятнадцать секунд. Давай, соберись! — вновь раздался его голос, весёлый, противный, словно скрип двери, сопровождающийся клоунским смехом психа. Неожиданно он берёт его за волосы и тянет куда-то в сторону. — Смотри. Парень из последних сил поднимает взгляд. Где-то вдали он вновь видит тот самый просвет — шанс, жизнь… Он не бежит. Слёзы смешиваются с кровью, падая на пальцы пораненных рук. Он не может. Чудовище в человеческом обличье поднимает его и толкает в сторону просвета — он падает. Рёбра хрустят, дышать невыносимо, его рвёт. Собственная рвота смешивается с кровью и слезами. Адское месиво. — Тик-так, время кончилось, — печально ответил безумец. Шанса не осталось. Он смирился. Шанса не было изначально — иначе бы его не отпустили. — Что ж, раз ты теперь мой… Оно. Это был не человек. Это было нечто. Нечто на грани реальности — кошмар. Оно подошло и накрыло парня собственной тенью. Тот лишь лежал на земле, не в силах больше сопротивляться. Смирился. Окончательно. Но почему тогда слёзы не останавливаются? Нечто рывком распахнуло изорванную куртку и таким же резким движением вытряхнуло из неё парня. Сломанное плечо вывернулось в другую сторону, а сам он перевернулся на живот. Возвращаться в изначальное положение сил не было. Ему уже всё равно. Остановиться — значит умереть. Его перевернули на спину, нечто рассматривало его. Сначала его лицо, затем грудь, руки и окровавленные в области коленей джинсы. Ему холодно. Пальцы теперь уже обеих рук отказывались реагировать. Сломаны? Он уже почти не чувствовал своих ног: ему их придавили. Глаза были закрыты. Он лишь продолжал считать секунды. Где-то на тридцать восьмой он почувствовал острое лезвие у себя на груди. Кто-то с особым усердием вырезал на ней узоры. Больно не было — жгло. На семьдесят восьмой с него сорвали рубашку — его тело онемело. Боли он не чувствовал. На сто пятьдесят седьмой он перестал чувствовать и своё тело. На сто пятьдесят седьмой окончился счёт. Дыхание замерло. Голова больше не пульсировала. Сердце не билось. Пак Чимин, 22 года. Студент медицинского факультета Сеульского Национального университета. Так его запомнят. Его тело найдут спустя месяц под мостом у реки Хан. Его убийцу так и не найдут. На его теле будут обнаружены многочисленные ссадины, порезы и ножевые ранения. Остановиться — значит умереть.