Сердце остынет

Матвей сидит в подъезде третий час, ожидая, когда Руслан наконец откроет ему дверь. Несколько часов назад они сильно поругались. Причина, кажется, была совсем идиотская — быт или около того, но Руслан грубо вышвырнул его, захлопнув дверь перед носом. На улице поздняя осень, снег аккуратными горками лежит на веточках деревьев во дворе, -7°с. Крименов в одних тапочках, даже без носков, клетчатых домашних штанах и футболке. Тогда он не знал, к кому пойти, кому написать или позвонить: Фёдор на работе, да и подростковые страсти наверняка не будут ему интересны, мать и отец вовсе не должны знать, что Матвей в отношениях, а вот..Володя — самый худший вариант, к кому он может обратиться за помощью. Между ними уже давно ничего нет. Через полчаса Руслан остынет, и Матвей вернётся домой — так подумал тот, поэтому сел в подъезде на ступеньки, молча осматривая покрасневшие кости рук. На бледной нежной коже останутся синяки. Но вот, он сидит в подъезде уже несколько часов, а Руслан игнорирует все его звонки, смс-ки и даже стуки в дверь. Матвей уже почти не чувствует пальцев, холод пробирается до каждой клеточки его тела. Слёзы обиды и непонимания застыли на глазах: как он может так с ним поступать? Руслан любящий и заботливый — Матвей видел эту сторону, любил её, но спустя полгода их отношений всё изменилось. Он стал чёрствым, отстранённым, необщительным и грубым. Его словно подменили, а Матвей и понять не мог, в чём дело. Да и всё ещё они не обсуждали этот вопрос: сколько Матвей не пытался начать разговор, никак не находилось достойных аргументов. Не ответил на звонок? Но через час пришёл домой с букетом цветов. А то, что всучил его, даже не глядя на Матвей и пытаясь побыстрее раздеться, вовсе не важно. Крименов больше не может сидеть здесь. Все тело продрогло, ему холодно и одиноко, но сейчас есть только один человек, которому он может позвонить.. С Володей у них странные взаимоотношения. Руслан ревновал Матвея к нему, запрещал общаться, читал переписки. И он тогда думал, что так и должно быть, что все нормально, он искал ему тысячу и одно оправдание. Закрывал глаза на все тревожные звоночки, лишь бы дальше чувствовать себя любимым. Хоть раз в жизни испытать, какого это — и любить, и быть любимым. Но сейчас у Матвея ни того, ни другого. Руслан будто вызывает у него раздражение любым своим действием: в среду — шелестом страниц книги по астрономии, вчера — упавшей вилкой, а сегодня — грохотом кастрюль с утра пораньше. Раньше это воспринималось, лишь как мелкие недостатки совместной жизни, но теперь..теперь не воспринимается никак, лишь заставляет злиться. Матвей пытается расшевелить ледяные пальцы, чтобы зайти в контакты и наконец позвонить Володе. Не нужно было ждать и надеется на лучшее: их отношения с Русланом достигли точки невозврата, их невозможно спасти. Гудки в этот раз тянутся невероятно долго, будто бы намеренно растягивая ожидание Матвея. По ту сторону раздаётся хриплый мужской голос через пару секунд, казавшихся вечностью: — Матвей? Он дёргается, будто ошпаренный. Такой родной, привычный голос, который он успел забыть за те недолгие месяцы разлуки. Молчит в трубку несколько секунд, а после его громко прорывает на слёзы: наконец вся боль, скопившаяся за долгое время, вырывается наружу. Матвей отключается, дрожа от холода. Его тело, кажется, полностью омертвело, но он находит силы выйти на улицу, чтобы Володя увидел его сразу же. Ледяной ветер играется с синими прядями, заставляя ещё раз сжаться. Слёзы все так же катят по щекам, но уже в беззвучном сопровождении — Матвей лишь изредка шмыгает носом. Знакомая макушка появляется вдали уже через пару минут..Крименов не задумывается о том, с какой скоростью он собирался и бежал до него. — Долго стоишь? — коротко спрашивает Володя, набрасывая на плечи свою тёплую зимнюю куртку. — Сядь. Третьяков опускает его на скамью, присаживаясь на корточки. Матвей наблюдает за тем, как его пальцы достают из кармана шерстяные носки, и он, без какого либо смущения, одевает ему их на ноги, параллельно согревая каждую пяточку тёплыми ладонями. Крименов со стыдом отворачивает голову. Неловко, что приходится просить помощи у человека, которого не выбрал тогда — и он ведь пришел, помогая бескорыстно и честно. — Три часа почти. — вздыхает Крименов, чувствуя, как наконец его тело наконец начинает согреваться. — Заплаканный весь. — задумчиво произносит Владимир, глядя прямо в глаза собеседника. — Я тебе ещё тогда сказал, что эти отношения хорошим не закончатся. — Молчи. — огрызается тот, резко вырываясь и отодвигаясь на другую часть скамейки. — Пойдем. — игнорируя любые психи, протягивает руку Третьяков. — Кофе будешь? Нужно что-то горячее. — Буду. — кивает Матвей, поднимаясь за руку с Володей. Он греется ладонями об него, оглядываясь на свой дом до тех пор, пока он не скрылся вдалеке. Так странно, смотреть в сторону места, которое раньше называл «домом» и знать, что там тебя больше никто не ждёт. Капучино с карамелью греет не только руки, но и душу. Они сидят в кафе в глупой одежде, что первая попалась под руку, в тапочках с шерстяными носками, и пьют горячий кофе, обсуждая все, что произошло за несколько месяцев. Это — их время, их небольшая отдушина, ведь, оказывается, у обоих сейчас неприятный этап в жизни: Володя расстался с девушкой, а Матвею, видимо, придется брать с него пример. — Я боюсь. — произносит тот. — Мне будет больно, когда я пойму, что мы расстались. — А сейчас тебе не больно? — Больно. Пойдем курить. Володя не говорит ни слова, хотя Матвей знает, что он удивлен. Крименов, не переносящий запах сигарет. Крименов, ненавидящий курящих мужиков у магазина. Крименов, вечно ворчащий из-за вредных привычек Володи. И сейчас именно он предлагает пойти курить..Владимир понимает, что боль сейчас сжирает его внутри. Матвей забирает стаканчик с капучино и идёт на выход. Люди оборачиваются, хихикают, но это — первая ситуация, когда они его не волнуют. Володя спешит за ним, останавливаясь на крыльце. Пальцы тянутся за пачкой сигарет, и он достает две штуки из упаковки, протягивая одну Матвею. Зажигалка передаётся из рук в руки, а после возвращается обратно в карман. — Я всё понимаю, но я уже заебался быть понимающим. — произносит Матвей, глядя куда-то в сторону полосы новых зданий. Володя молчит некоторое время, словно думая над его словами. Он помнит, что происходило у них, когда они ещё хорошо общались: сколько всего сменилось за это время? Наверняка много. — Я могу..обнять тебя? — неуверенно произносит тот, стряхивая пепел с кончика сигареты себе под ноги. Матвей сомневается несколько секунд, а после кивает. Крепкие мужские руки обхватывают его. Крименов наконец чувствует спокойствие. Здесь лучше, чем «там».