как эти солнца сводили меня с ума!

Два солнца стынут, — о Господи, пощади! —

Одно — на небе, другое — в моей груди.

Как эти солнца, — прощу ли себе сама? —

Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут — не больно от их лучей!

И то остынет первым, что горячей.

Солнцем он называет Его, кажется, около семи столетий. Сбился со счету. Вспышки, не знающий пощады зной; красота, на которую смотреть украдкой, и щуриться, щу-рить-ся. Млеть от того, что Он здесь. Бок о бок они есть. Любит Его до цветных пятен перед глазами, и любуется, ощущает его каждый день. Просто когда-то щелкнуло, и теплота его Солнца доныне наполняет с лихвой непрерывно, неустанно. Он отдаёт многократно. На Небе написано было, вестимо. Суждено. Павшее светило, что все пытается достучаться до Судьбы, дабы обелить себя, и тот, что благодарит её за то лишь, что позволила им встретиться. «Любовь — она одна свята. Ничего не стоит жизнь, не приобретшая её. Гореть ею, к кому-то или чему-то, и есть суть». Так считал, во всяком случае, Ингварь. Вайгач не спорил, но пытался вникать. Почему его душа, его нечеловечески горячая, обжигающая душа рядом с ним спокойна? Почему не чадит, не трещит? Лишь греет до слёз. Когда Солнце плачет, Земля смеётся. Ей щекотно и трепетно. Они дышат друг другом.

—

— Ты свет, Ингварь. Без тебя я кровоточащий нарыв на этой Земле. Она не примет меня без тебя, я нездешний. Я ей мешаю. Но твоё она принимает безропотно. Ты её сын, — рука в руке, плечо к плечу. — В таком случае, Небо не примет меня? — Некому там не принимать. Я один остался. А сама суть его ничего не сделает нам. Оно безмолвно и безразлично. Луна окуналась в озеро. Вайгача тянуло к воде. Он был павшей звездой, и первозданный огонь был виден в его глазах. Вода все отражала. В ней он видел себя на Небе. Там, где родился, там, где должен был остаться, и упасть вместе на Землю. — А она? — Инг указал на Луну, и ему показалось, что та зарделась. Прикрылась вуалью. — Она безнадёжно влюблена в Солнце. Уступило когда-то ей место, с тех пор и есть ночь. Вайгач целовал его кисти, его щеки. «Холодные», — шептал. Как Луне и Солнцу порознь, им написано быть вместе, и кто они такие, чтобы перечить Судьбе?