Golden Rain

В старой заброшенной библиотеке царил полумрак. Древние книги плотными рядами заполняли полки, освещённые пламенем редких свечей и мелькающими за окном молниями. Был вечер. Ливень хлестал по окнам, срывая золотые листья с деревьев, холодными длинными пальцами закрывал вид. Внутри также было немного прохладно, однако это нисколько не беспокоило юношу, сидящего за столом возле высоких шкафов со старой книгой в красивых руках. Он был один. Тёмный приталенный фрак висел на спинке стула, поэтому тело юноши закрывала лишь плотная рубашка с мягкими складками на манжетах и груди. Свеча неторопливо горела, яркими тенями обрисовывая его высокие скулы и подсвечивая золотым мягкие светло-серые глаза. Вдруг пламя свечи дрогнуло, словно внутрь ворвался порыв ветра с улицы. Юноша поспешно поднял голову, собираясь оглядеться… Но перед взглядом внезапно возник другой человек, сидящий прямо напротив и с улыбкой смотрящий на юношу. В первую секунду тот вздрогнул, не ожидая столь внезапно увидеть в библиотеке кого-то ещё. Однако после облегчённо выдохнул. — А-Яо! — юноша улыбнулся. — Ты напугал меня. — Извини, — человек напротив улыбнулся шире, отчего на странно бледных щеках расцвели хорошенькие ямочки. — Не умею иначе. Его голос звучал странно, словно доносился издали и с лёгким, едва заметным эхом. Пламя свечи и отблески молний неровными пятнами ложились на пол и лица, однако возникший из ниоткуда человек всё равно казался очень бледным. И — было то обманом зрения, или же нет — тревожно дрожащий свет никак не менял тени на его лице. — Что ты читаешь на этот раз, Сичэнь? — он склонил голову, разглядывая раскрытую ближе к началу книгу с подернутыми пылью страницами. — Труды одного учёного, — дождь гулко стучал в окно, словно неровно билось чьё-то невидимое сердце. — А-Яо… Ты в самом деле прочитал все книги в этой библиотеке?.. Мэн Яо улыбнулся чуть шире. — Все. — Но в таком случае… — Сичэнь замялся, словно не знал, стоит ли произносить вопрос вслух. — Извини, я, наверное, не должен спрашивать о подобном… — Что-то о моей жизни? — Мэн Яо прищурил чёрные глаза. — Или… моей смерти? Юноша опустил ресницы и с неловкой улыбкой кивнул. — Не волнуйся, Сичэнь. Ты можешь спросить и об этом. Немного помявшись, Сичэнь всё же спросил. — Здесь так много книг. Как… как давно ты здесь? Слегка задумавшись, Мэн Яо перевёл взгляд на окно. За разбитыми дождевыми каплями виднелись опавшие листья и ветви деревьев, качающиеся на свистящем ветру. Лань Сичэнь в самом деле был очень аккуратен в словах — они знали друг друга давно, но он лишь сейчас задал такой, казалось бы, простой вопрос, — проще, чем «когда ты умер», лишь вопрос «почему». Зря он переживал. Мэн Яо ответил бы на любой вопрос, и не важно, что именно пожелает узнать о нём Лань Сичэнь. — …Какой сейчас год?.. — наконец уточнил он. Сичэнь коротко ответил, и губы Мэн Яо дрогнули в улыбке. — Тогда… Триста двадцать восемь лет. Глаза Сичэня поражённо распахнулись. — Так долго?.. Мэн Яо улыбнулся шире, ничего не ответив. Что поделать — годы спустя можно перестать следить за сменяющимися датами, но день смерти не забудешь никогда. Но, на самом деле, в этой библиотеке он был не так долго — однако именно она должна была стать последним пристанищем для его души. Лань Сичэнь никогда бы не вспомнил, но они уже были знакомы, когда-то очень давно. Однако Мэн Яо умер намного раньше, а умерев, так и не смог найти покой и оставить землю. Призраком он блуждал по миру, невидимый для глаз, пытаясь вновь найти Сичэня хоть в одной из его жизней, но годы складывались в декады, декады — в века, а Лань Сичэнь, человек, принесший ему смерть, и человек, дающий ему силы жить даже после неё, был недосягаем… Но однажды в старой библиотеке, где Мэн Яо последние несколько лет проводил день, возникла ещё юношеская, но до боли знакомая фигура. Библиотеку забросили. Призрак очень долго был здесь один. И как именно в этой жизни её нашёл Сичэнь, было неясно, — однако всё это было неважно, раз он мог снова увидеть его спокойное лицо и мягкую улыбку на губах. В тот же день Мэн Яо вдруг понял, что больше не может покинуть старую библиотеку — словно теперь остатки его души привязали к этому месту. В первые разы он лишь наблюдал за Сичэнем из-за высоких книжных полок, но стоило, не сдержав чувства, попытаться приблизиться, как оказалось, что Сичэнь почему-то может его видеть. Призраков боятся, и ничего удивительного в том, что в первый раз Сичэнь тоже испугался, увидев возникшего из ниоткуда невероятно бледного юношу со слишком чёрными глазами, не отбрасывающего тени, — однако вскоре они привыкли. Разговаривать, не видя отражения в глазах собеседника, протягивать руку, зная, что не почувствуют под пальцами тепла чужого тела. И понимая, что для Мэн Яо каждая минута вместе значит намного, намного больше, чем для Сичэня в этой жизни. Пламя свечей дрожало, ветки скрипели под каплями, бросавшими золотые листья в окно. Эти звуки заглушили вопрос, сорвавшийся с губ Сичэня, однако Мэн Яо всё равно расслышал тихое: — Сколько же тогда… ты был один?.. Призрак лишь улыбнулся. — Больше не один. — А когда я умру?.. Мэн Яо помолчал, смотря вглубь тёмных коридоров, обданных вечерней прохладой. Он не мог знать этого, но чувствовал, что в этой жизни, когда Сичэнь умрёт, развеются и остатки его души. К чему ей оставаться на земле и дальше? Мэн Яо нашёл его. Он сможет видеть его ещё долго, а потом, когда Сичэнь уже навсегда перестанет приходить в эту библиотеку, умрёт во второй раз следом за ним. Наверное, это было справедливо — ведь однажды и сам Мэн Яо умер намного, намного раньше Лань Сичэня. Пусть он не знал, переродятся ли те, кто был призраком, или же нет, — чем дальше стоять между миром мёртвых и живых, лучше было рассеяться навсегда. — Тебе рано думать об этом, — тихо смеясь, ответил он вслух. — Мне правда достаточно, если ты просто… будешь приходить сюда хоть пару раз в неделю, как сейчас, — видя, что Сичэня этот ответ не успокоил, призрак легко выпрямился, будто встав с неподвижного стула, и отошёл чуть в сторону от пламени свечи на столе. — Иди ко мне. Отложив книгу, Сичэнь встал из-за стола и подошёл к Мэн Яо. Блики свечей остались за спиной, в то время как отблески молний легли на лицо, опять ярко оттенив высокие скулы, тонкие губы, запутавшись серебром в мягких чёрных волосах. Мэн Яо поднял руку, заглянул в серые глаза и вновь не увидел там своего отражения. Призраки могли парить над землёй, но сейчас он осознанно опустился до пола, надеясь вновь посмотреть на Сичэня так, как смотрел когда-то давно. Сичэнь поднял руку вслед за рукой Мэн Яо. Призрак невесомо поднёс ладонь к его ладони, раскрыв пальцы, и когда Сичэнь сделал то же самое, вдруг приблизился и согнул их. Словно держа руки друг друга в замке, человек и призрак стояли в старой библиотеке с шумящим за окнами ливнем и мрачными молниями — однако ни один, ни другой, не чувствовал чужого тела под своей кожей. Ни тепла. Ни холода. Ничего. — …Как ты вернёшься домой в такую погоду? — спросил Мэн Яо, не опуская руки. Сичэнь отвёл глаза, согнув пальцы и сжав бесплотную кисть в ответ. — Когда я увидел этот дождь, я решил… — он наконец улыбнулся, слабо покачав головой. — …Что сегодня не стану возвращаться. Подожду, когда пройдёт. На улице раздался раскат грома. Несколько свечей потухли, стоило ветру наконец распахнуть одно окно, но ни человек, ни призрак, не сдвинулись с места. Мэн Яо улыбнулся в ответ, отчего на щеках в свете молний и огня заблестели нежные ямочки. Он бы хотел промокнуть под дождём. Или обжечься, поднеся руку слишком близко к свече, — ведь это значило бы, что он также сможет почувствовать тепло кожи Сичэня, провести рукой по прохладным гладким волосам. Но это было невозможно. Его сердце давно билось не в груди, а где-то там, за окном, подражая гулким ударам хлёстких капель дождя, а в воспоминаниях Сичэня он всегда был только бестелесным призраком из старой библиотеки. Они ещё долго стояли, не опуская руки. Сичэнь молча позволил второй бесплотной ладони скользить вдоль его плеч, неощутимо касаться скул, пропускать сквозь пальцы волосы, колышащиеся лишь от поднявшегося ветра. Спустя столько лет, Мэн Яо мог увидеть его, мог протянуть руку, но так и не прикоснуться по-настоящему. Сичэнь никогда не вспомнит. И не стоит ему вспоминать. Однако там, где было сердце, болело при мысли о том, насколько всё было безнадёжно. Люди из враждующих государств могли сбежать, найти своё счастье и быть вместе. Пара призраков смогла бы коротать вечность вдвоём, и это был бы далеко не худший финал. Даже человек, влюблённый в призрака, мог в будущем забыть свои чувства или, в конце концов, умереть. Их итог был другой. Среди всех видов любви, единственной по-настоящему обречённой была лишь любовь призрака к смертному человеку.