Как ты?

Монотонный гул колес автомобиля сейчас казался успокаивающей колыбельной. Лиза молчала — каждое слово ощущалось самым смелым откровением. Пальцы нервно перебирали браслет, но молиться отчего-то не хотелось. Вдруг еще спугнет Левинских бесов? Он же ей это до гробовой доски будет припоминать. Максим не старался разговорить знакомую, как делал это раньше, когда они между съемок выходили покурить. Приятные воспоминания сигаретным дымом окутывали сознание, пробуждали желание вновь закурить, но сейчас было явно не самое лучшее время для того, чтобы предаваться ностальгии. Сейчас нужно было концентрироваться на дороге, чтобы живая и здоровая Лизавета Владимировна увидела Финский залив собственными глазами, а потом все такая же целая и невредимая вернулась в гостиницу. Намеренно скрывать эту встречу не было смысла, но оба понимали, что события сегодняшнего вечера останутся между ними. Лиза, безусловно, проснется жутко невыспавшейся, но сама невольно возьмет грех на душу и скажет мужу, что причиной недосыпа стали шумные жильцы соседнего номера. Точно так же она умалчивала о хороших отношениях со своим коллегой во время съемок "битвы". Демон-искуситель грубоватым басом шептал на левое ушко, что муж ни разу не спрашивал ее об отношениях с колдуном, а значит и смысла рассказывать не было. Потом тот же грубый бас раздавался с правой стороны, постепенно становился все громче и громче, заполнял собой все вокруг, бесцеремонно перебивал ангелов и медленно протягивал свою сигарету за неимением других. А Лизе только в радость было разделить с ним грех, отбросить хотя бы на короткий промежуток времени износившиеся крылья и освободиться от оков ответственности. С Максимом хотелось быть настоящей. Вовсе не из-за того, что он, в случае притворства, узнает все сам (хотя это, безусловно, тоже играло некую роль). Ему хотелось доверять, доверять все свои мысли и желания. Он не осудит. Он не пригрозит божьей карой и не поведет за шкирку на исповедь. Он поймет и примет Лизу со всеми ее бесами, недостатками и пороками. Успокоит, даст выпустить накопившиеся эмоции. Он не оставит ее один на один с сомнениями и призраками прошлого. Он примет ее желание сохранить семью и остаться с мужем с тем самым смирением, про которое всегда говорила его любимая. Левин в Бога не верил никогда, но сейчас именно его благодарил за возможность запоздало отметить их с Лизой дни рождения. Видеть ее вдумчивые глаза, слегка спутанные волосы, сильно отросшие с момента их последней встречи, было для мужчины самым лучшим подарком. Они договорились, что подарят друг другу этот вечер, хотя обоим жуть как хотелось заморочиться над презентом. Хотелось подолгу выбирать, упаковывать, думать, как лучше всего преподнести, представлять реакцию, но времени у них было мало, а видеть друг друга уже было величайшим счастьем. Что Максим, что Лиза ушли с головой в работу, а она еще и в семью, поэтому сейчас хотелось лишь молчать, не вспоминая о жизни вне съемок, которая без четырех дней в каком-нибудь глухом селе и душном помещении стала слишком серой. Слегка прикрыв глаза, Лиза позволила себе вслушаться в текст песни, игравшей в машине. Она вообще сначала подумала, что играет радио, ибо музыкальный вкус Максима ей никогда не нравился, пусть и был чем-то схож с ее. А тут вдруг что-то лирическое, мелодичное. Но насладиться композицией не вышло — автомобиль затормозил. Глаза Лизаветы распахнулись лишь после того, как мужчина провернул ключ зажигания. — Приехали, лиса, выгружайся. Прохладный октябрьский воздух заставил посильнее запахнуть серую куртку, которую старшая дочь всё-таки вернула на пару дней. Левин же, несмотря на погодные условия, продолжал абсолютно спокойно ходить в излюбленной кожанке, и православная ясновидящая была готова поспорить, что спит он тоже в ней. Погода в Ленинградской области сегодня была явно на их стороне. Пока Максим полез в багажник за переносным мангалом, Лиза решила прогуляться по месту проведения их "свидания". Называть так данную встречу не особо хотелось, но оба понимали, что это слово как нельзя лучше описывает спонтанное решение отпраздновать прошедшие дни рождения. Просто обоим не хотелось признавать, что чувства никуда не делись после решения поставить точку в этих отношениях. Елизавета понимала, что ее взгляд, полный искренней нежности, уже никогда не устремится на мужа. Максим понимал, что неосознанно будет искать ее в других женщинах. Закат они пропустили. В целом и не старались успеть к нему. Лиза медленно вдохнула морской воздух, подобно сомелье, дегустирующему дорогое вино. Хотелось запомнить этот момент, сохранить в памяти умиротворяющую тишину, которую не нарушали детские голоса, мерцание звезд, отражающихся в водной глади, едва слышимое шуршание деревьев и возню мужчины, засыпающего угли в мангал. — Красиво? — раздался за спиной его голос. — Красиво. Он знал, что ей понравится. Еще в мае она в ходе очередного разговора сказала, что ни разу не была на Финском заливе. Максим удивился, в шутку возмущался, что она за сорок лет своей жизни посетила уйму стран, но его "место силы" видела лишь на картинках. Он тогда пообещал, что обязательно свозит их с детьми туда. Представлял, как будет рыбачить с Елисеем и Женей. Им, наверное, понравилось бы. Доверил бы Алисе везти их домой и обязательно примерил бы на себя роль автоинструктора, только не такого строгого, как в автошколе. Запустил бы с Полиной воздушного змея, но непременно самодельного, она сама нарисовала бы на нем мордочку котика. Но не сложилось. Максим старался не думать об этом, не омрачать старыми мечтами такой важный вечер. Петрова подошла, когда он уже засыпал угли. — Я теперь себя нахлебницей чувствую. Ты и встречу организовал, и мясо с мангалом, а я... — Лиза не успела договорить, ее перебили. — Перестань. Ты у меня в гостях, отдыхай. Хочешь помочь — давай паспорт, мне угли разжечь надо. Увидев ее непонимающий взгляд, Левин закатил глаза. — Ну хочешь только пятнадцатую страницу сожгу. Она мягко рассмеялась, в то время как Максим пошел за старыми газетами. Он, казалось, привез с собой добрую половину дома, и если бы ей понадобился утюг, то ему ничего не стоило бы метнуться за ним в машину. Однако спрашивать о наличии утюга Лиза всё-таки не решилась. Пока мужчина внимательно следил за тем, как медленно разгораются угли, она подошла сзади, тихонько положила голову на его плечо. В нос ударил до боли знакомый, родной запах табака, практически полностью перебивавший терпкий аромат парфюма. Холодные женские руки сначала коснулись его спины, потом обвились вокруг исхудавшего тела. Она не просто видела, она чувствовала, что светящиеся глаза и радостная улыбка — лишь временная акция. Лизе было не по себе от того, что она была причастна к этому. Что осунувшееся лицо, синяки под глазами, пустой взгляд и несвойственная ему худоба — ее рук дело. Было стыдно, но сказать что-то по этому поводу она побоялась. А Максим понимал, потому не давил, словно опасался спугнуть. Вместо расспросов обернулся, закинул на ее плечи руку и вывел из-за своей спины, устраивая под боком. Обветренные губы коснулись рыжих кудрей, действие было практически машинальным. Вся эта картина выглядела слишком правильной, словно они не любовники, вынужденные скрываться от общественности и старых знакомых, а супружеская пара, уставшая от быта и завалов на работе. Словно Лиза не корила себя каждую ночь за грех прелюбодеяния, когда чувствовала на своей талии руку любящего мужа. Словно Максим не изводил себя мыслями о том, что он сам виноват в несостоятельности их романа. — Давай пройдемся. — Предложил он, зарываясь носом в копну медных кудрей. Она не отказалась. Готова была на все, лишь бы отвлечься от мысли, что рано или поздно ей придется вернуться домой, вернуться к прежней жизни. Жизни без него. Угли остались прогорать. Взявшись под руки, они пошли вперед, к воде. Молчание, которое часом ранее казалось даром всевышнего, постепенно начинало душить, страх снова оставить между друг другом груз недосказанности развязывал языки. Пусть оба понимали, что тема, действительно важная что для него, что для нее, так и не дождется своей очереди. — Как дети? — Потихоньку. Женя, вон, в каскадеры подалась. Еще купила эту восьмиклинку идиотскую, как у тебя, теперь по дому в ней гоняет. Левин по-отечески рассмеялся, усаживаясь на холодную гальку. Лиза, недолго помявшись, села рядом. Спустя мгновение мозолистая рука протянула женщине открытую пачку сигарет. Щелкнула зажигалка. Табачный дым, окутывающий легкие, напоминал о весне. О постоянных перекурах во время съемок, о смазанных поцелуях в салоне автомобиля, о коротких переглядках в готическом зале, которые, как назло, всегда попадали в объективы камер. Придвинувшись ближе, Петрова прижалась спиной к груди мужчины. Его рука вновь обхватила ее плечи. Тепло, по которому Елизавета скучала с июня месяца, наконец окутало ее, укрыло с головой. — Ты как, точно на битву сильнейших пойдешь? — Пойду, если все хорошо будет. А что? — Алису туда визажистом взяли, будет докладывать мне о твоих выкрутасах за кадром. — Так ты поэтому на реванш не пошла? Решила шпиона за мной послать? Она усмехнулась, но отвечать не стала. Наслаждалась такой приятной безопасностью, которую чувствовала каждый раз, как находилась рядом с ним. Молча курила, искренне надеясь, что эта встреча не последняя дня них. Что он простит ей страх перемен. Вдруг резкий, непростительно громкий для ночной тишины звук раздался, казалось, прямо в голове православной ясновидящей. Глаза распахнулись — перед ними предстала стена. Пустая стена, которую она сверлила взглядом каждую ночь, пока не уснет. Не было Финского залива, не было кольца заботливых рук, не было тлеющей сигареты между ледяных пальцев. Был будильник, заведенный на пять утра, муж, потревоженный надоедливым пищанием смартфона и пустота в душе. Всепоглощающая, окатившая, подобно ведру холодной воды. На заспанных глазах начали наворачиваться слезы, а нижняя губа была закушена до крови, чтобы ни один всхлип не донесся до острого слуха Вадима. Детали сновидения утекали песком сквозь пальцы. Ухватиться за фантомные образы не получалось, они дразнили, напоминали о себе, но через считанные секунды пропадали. Нужно было вставать, но хотелось лишь свернуться калачиком, вновь уснуть, проснуться не от назойливого будильника, а от лая голодного пса за окном и тоненького мяуканья котенка. Унять рыдания не представлялось возможным, все молитвы, заученные наизусть, покинули разум. Осталось лишь нечеткое воспоминание о звездах над водной гладью. Лиза старалась дышать глубже, закрывать рот рукой, вытирать слезы и наконец собраться с силами, не вести себя как подросток после расставания с первой любовью, но теперь эмоции не слушали ее. Власть над ними перешла к темному силуэту, который то проходился ладонью по непослушным женским волосам, то оставлял невесомый поцелуй на макушке, прижимая так близко, обнимая так крепко, как ни один мужчина раньше не обнимал. Вдруг телефон завибрировал от пришедшего уведомления. Дисплей загорелся, освещая темную спальню. Сквозь пелену слез Лиза взглянула на экран.

Максим Левин.

— Привет. Как ты?