о сверхновых и прочее-прочее

Сабзеруз подкрался всполохами цветочных фейерверков и повсеместными танцами. Запахи шафрана, куркумы и конфет с сухофруктами восточным ветром уносились на километры лесов и пустынь вперед, пока розоватый туман цветочной пыли оседал на крышах Сумеру. Сабзеруз пролетел сквозь грохочущие тропические водопады и песчаные дюны, пошумел в столице и скрылся за горизонтом вместе с закатным пурпурным солнцем. Сабзеруз закончился, наступила звездная ночь. Дверь в один из домов, закреплённых за Академией, тихо захлопнулась. Кавех и аль-Хайтам вернулись с праздничных гуляний в честь дня рождения Дендро Архонта, которые продолжались до самого вечера. Дом встретил едва уловимым ароматом кофе, сваренного еще утром. Сладковатый запах миндального щербета невидимым слоем продолжал оседать на кухне, когда Кавех вошел, чтобы заварить травяной чай. Аль-Хайтам уже расположился на диване в гостиной, откинулся назад, прикрывая глаза. Прислушался к окутывающим в уют звукам, доносящимся с кухни. Спустя несколько минут Кавех поставил перед аль-Хайтамом дымящуюся кружку. Молчаливый кивок в знак благодарности, полуулыбка — слишком привычные замашки соседа. Слишком привычные и слишком любимые. Кавех отхлебнул из своей чашки, слегка потянулся, хрустнув шеей, и неторопливо расплел волосы. Красные заколки одна за другой посыпались на диван с противоположной стороны стола. Золотистые кудри непослушными волнами раскинулись на плечах. Аль-Хайтам поднял взгляд. Солнечные локоны приковали внимание. Он принялся рассматривать Кавеха, словно увидел его впервые. Тонкий высокий стан, изящная талия, мускулистый торс, полные бедра... сияющие мириадами галактик глаза и улыбка, освещающая небосвод тысячами сгорающих в атмосфере метеоров. Что-то внутри тихонько дрогнуло и оборвалось. — Иди ко мне. — Тихое. Не просьба — предложение.

*

Кавех беззлобно усмехается, подходя ближе. Смотрит сверху вниз на красивое, но совершенно ничего не выражающее лицо. И только глаза выдают соседа. Опять этот взгляд. Влюбленный, до дрожи в коленях. В нем находят отражение туманности бытия и пыль мироздания. Аль-Хайтам движется медленно. При этом не издает ни звука. Ставит уже пустую чашку ближе к середине обеденного стола, затем чуть шире расставляет колени, смотрит, не отрываясь. Кавех подходит совсем вплотную. Протягивает руку, ероша серебристые волосы — только он может позволить себе такую вольность в отношении к секретарю Академии. Аль-Хайтам неожиданно подставляется под касания, льнет к теплой, мозолистой руке. В этой сокровенной теплоте он находит пристанище. Его самолично открытая экзопланета сейчас гладит его по щеке. — Ты необычайно покладист сегодня, — посмеивается Кавех, также медленно усаживаясь на услужливо предложенные колени. Слегка ерзает, чуть лукаво улыбается. — Только сегодня и для тебя, — шепотом. — К своему счастью, я не первый раз это слышу...— фраза обрывается на полуслове, утопает во внезапном порыве. Аль-Хайтам сминает чужие губы, дышит тяжело. Кавех резко поворачивает голову, подставляет шею под град поцелуев. Войды в его душе заполняются энергией бесчетного количества солнечных масс. Касания мгновенно расцветают лиловыми россыпями, тонкие пальцы пробираются под хлопковую рубашку, очерчивают изгибы тела, гладят лопатки, пересчитывают позвонки. Родинки на спине складываются в причудливые созвездия. Аль-Хайтам ведет от одной к другой — рисует молодые звезды поверх чужих старых шрамов. Его руки окутывают теплом дома, вводят нежность под кожу, распаляют внутреннюю энергию ядра. Кавех кусает мочку уха аль-Хайтама, облизывает ушную раковину. Тот вздрагивает всем телом — перед глазами всполохами искрятся кометы.

*

Мятая одежда разбросана на полу и диване. Два тела, слитые друг с другом, медленно двигаются в унисон. Губы встречаются в настойчивом поцелуе, языки сплетаются, изучая друг друга. Сладкие вздохи проносятся по гостиной. Короткие плотные шторы не пускают в дом и частицы лунного света. Аль-Хайтам невесомо проводит по уже влажной от пота спине Кавеха, мерно поглаживая. Где-то на улице раздается ненавязчивая песнь зурны. Кавех прикусывает чужую губу, мычит в поцелуй, скользя чуть вверх и обратно вниз. Сдавливающая наполненность подстегивает дышать чаще и прерывестее. Влажные дорожки стекают по бедрам. Из открытых окон кухни доносятся ароматы падисарового пудинга и фруктового чая. К общему удивлению, некоторые жители тоже еще не спят. Особенно глубокие толчки вырывают хриплые стоны, наполняющие темную гостиную. За окном ветер теребит пыльные листья деревьев. Кавех хрипло шепчет несвязности, нервно дергаясь и вздрагивая, когда аль-Хайтам толкается чуть резче. Он перебирает чужие волосы на затылке, осторожно схватывает, поглаживает, массирует заднюю часть шеи. Аль-Хайтам млеет от касаний, порываясь двигаться, не останавливаясь совсем. Аккреционные диски его бирюзовых глаз поглощают Кавеха, изучают, запечатлевают на подкорке возбужденного сознания. Аль-Хайтам пожирает его взглядом, ласкает руками, припадает губами к самым чувствительным местам. Страсть вырывается из его существа всполохами умирающих звезд, пока маска бесстрастия осыпается частицами космического мусора, сталкиваясь с рубиновыми облаками сверхновых, сводящими с ума, доводящими до точки невозврата. Пульсары под кожей отбивают неизвестный ритм миллиардами ударов в секунду. Виски нещадно гудят, пока тело самозабвенно уносится за горизонт событий.

*

Кавех с каждой секундой дышит все быстрее. Его тихие стоны патокой разливаются по венам аль-Хайтама. Теснота и мягкость чужого тела кружат голову до белых пятен перед глазами. Ему мерещится, что он сейчас задохнется от ощущений. Чувства сталкиваются в сингулярность. Уходят сами в себя. Потоки эмоций мощными выбросами текут через край. Задержка дыхания, рваные стоны. Органы напрягаются, как струны ребаба. Мышцы сокращаются, квазаровыми излучениями выбрасывая в пустоту последние остатки рацио. Мутные капли хаотичными брызгами украшают новыми звездами атласы тел. Гравитации катастрофически не хватает. Плоть к плоти. Медленный выдох... Буря стихла. Дыхания выровнялись. Энтропия застыла во времени — на кончиках переплетенных пальцев. Атомы двух разных тел окончательно сплелись в единое целое. Не отрываясь друг от друга, они улыбнулись — один лишь уголками губ, другой — широкой улыбкой. Коллапс сверхновой во взгляде. Поглощенное материальное. Апогей близости. Миновала полночь. Чайный осадок в кружках давно остыл.