Смородиновый сок

⌛⏳⌛

      В открытом настежь окне слышится вечерняя суматоха соседей, собачий лай и гомон сверчков. Любители засидеться у дома допоздна с громкими пьяными разговорами и попсовой радиоволной наконец расходятся по квартирам, чему Настя, несомненно, рада. Она как раз выходит из ванной в ночной рубашке, собираясь укладываться в кровать к сопящему коту. Но… вот только новая забава всё не даёт ей покоя. И она решает, что ещё пять минут с записями сну не навредят.       Она включает настольную лампу у раскрытого исписанного блокнота и, читая последние строчки, бубнит под нос:       — Ягоды… ягоды, что же они могут значить? Кто бы подсказал… Всё самой приходится, ох, — и не замечает, как руки тянутся к соковыжималке. — Да ладно, попробую ещё разок, это же быстро! — девушка бежит, шаркая тапочками по паркету, к холодильнику за необходимыми ингредиентами. Когда возвращается, включает диктофон:       — Итак, шестое июля тысяча девятьсот девяносто четвёртого года. В прошлый раз, смешав яблоко и вишню, я оказалась в этой же спальне, только пять лет назад. Сегодня я проведу эксперимент, добавив ещё и смородину. Надо бы и малину, но её съел кот, когда я отвернулась. Но ладно, это в другой раз. По моим расчётам, я попаду максимум на десять лет назад. Одно я уловила точно: сок из сладких фруктов телепортирует в будущее, туда я пока побаиваюсь. А вот чем кислее, тем раньше отбросит. Посмотрим, что будет сегодня. Переодеться, может? Да ладно, я туда и обратно.       Диктофон она выключает и кладёт в декоративный кармашек, чтобы не забыть взять с собой. На нём уже записано несколько приключений из прошлого, её мысли и открытия. В путешествиях во времени он стал ей незаменимым помощником. Как и соковыжималка, в которую она нетерпеливо кладёт нарезанные зелёные яблоки, очищенную от косточек и хвостиков вишню и смородину.       Поправляя длинную косу, она выдыхает скопившееся напряжение и нажимает на кнопку машины времени. Чувство волнения окутывает с головой, и Настя зажмуривает глаза, наблюдая круговорот ярких бликов, пока шумит соковыжималка. Наконец она чувствует толчок от перемещения, как и всякий раз до этого, но вместе с ним — невыносимое чувство холода… Настя открывает глаза и ахает от потрясения. Это не комната десятилетней давности. Даже не двадцатилетней. Она в заснеженном лесу, в неизвестном времени! И даже примерно не понимает, куда её занесло.       «Ух, да что же это такое?! Чтобы жизнь малиной не казалась, решила я без малины попробовать. Назад, срочно назад, а то останусь здесь ледяной статуей!» — думает она, всё сильнее замерзая. Стопы пощипывает кусачий снег, а её волосы и ресницы покрываются инеем.       Но не получается нажать заветную кнопку — от мороза сок быстро замерзает фруктовым льдом, а механизм так не вовремя заедает. И вдруг лесную тишину нарушает приближающийся рокот копыт. Настя, про себя выругавшись, прячет соковыжималку и диктофон под ветки кустарника, а сама затаивается за развесистой еловой лапой, которая кажется самым надёжным убежищем здесь. Рядом ров, лишь бы не упасть туда. Скоро она будет в своей тёплой комнате, только бы звуки стихли.       А вдруг это дикие звери, которые учуют её и не будут столь гостеприимны?       Неожиданную панику совсем не унимают всё тот же топот и ржание коней поблизости. Теперь к ним вдобавок звучат ещё и мужские голоса, и… стрела, что со свистом пролетает мимо её головы и застревает в соседнем дереве.       — Ай да царь наш!       — Чутьё звериное!       — Глядите, и не медведь это вовсе, а дева красная! Что ж в топи делает, окаянная?       Наперебой слышатся возгласы мужчин, но мигом стихают, когда берёт слово всадник на строптивом коне, властным низким голосом обращается к ней:       — Выходи, нелюдь! Чия будешь? Худородная, небось.       Ноги трясутся от страха и пронизывающего холода, зуб на зуб не попадает. Но, если не послушает, — не выбраться ей отсюда без простреленной насквозь груди. Она осторожно выглядывает из-за дерева и старается быть непоколебимой из последних сил.       — Что ж ты, безсоромная баба, аль Иоанна четвёртого, государя, царя всея Руси не признала?! А ну почести воздавай! — командует боярин, чей конь стоит ближе всего к…       «Грозный… мамочка, как же я так сплоховала на этот раз…» — внутри всё обрывается от осознания, что, точно удар молнии, пронзает голову. Настя беспрекословно кланяется и поднимает взгляд на царя, Боже милостивый, на настоящего царя… А он, в расшитом золочёном тулупе с меховой оторочкой, в шапке, острогах, под стать его острой бороде. На вороном коне следит за нею сверху так сурово, что напускная спесь тает, точно снег весною. Глаза его, как лёд, пронзительны, сметливы. От бледности кажется, будто ушла давно из них жизнь и поселилась там вечная зима. Какая же душа таится за этими глазами? Не зря пишут в исторических книгах, которых она прочитала уйму на истфаке, что царь тиран сущий. Добра от него Настя увидеть и не надеется. И свежо в памяти, как отец её бредил Иваном Грозным, а она всё не верила, что тот встречал его когда-то, всё грешила, что отец небылицами её кормил. Ну что ж, теперь-то всё кончено. Остаётся положиться на везение.       — Пожалуй меня, государь, холопку свою. Не помню я, как оказалась здесь и кто моя матушка, помню лишь своё имя — Анастасия Александровна. Но знаю я и другое. Вижу будущее твоё, вижу, что на распутье ты оказался…       — Ох и молвит, девка! — смеются бояре позади.       — В таком виде непотребном не желаю с тобою толковать! В Слободу её надобно. Скромности придайте, краюшку хлеба выделите да ко мне на поклон ведите! — отдаёт приказ государь, лишь на мгновение изумляясь ответом девушки, и со свитой устремляется в чащу леса для продолжения охоты — без трофея возвращаться Иван Васильевич не любит. Остаются лишь двое выполнить веление царское. Забирают её уже с меньшей грубостью, чем общались до этого, ведь теперь она гостья палат Александровской Слободы. А Настя лишь благодарна, что скоро отогреется. Вот только как она дальше без соковыжималки своей будет?

⌛⏳⌛

      Белокаменные палаты встречают Настю приветливо. При ней не находят ни оружия, ни ядов, потому обходятся чинно: наряжают в простенькую одежду, кормят и ведут к царю, как и было велено. Подобную роскошь, как в этом месте, девушка видела только в музеях, а здесь даже не реконструкция — всё взаправду. Это поражает, заставляет оживлённо крутить головой, чтобы успеть рассмотреть всё вокруг, запомнить, ежели выдастся случай рассказать кому… Запах ладана преследует её из залы в залу.       — Поведай же, Анастасия Александровна, что ждёт меня дале.       — Знаю я, что за ненастье настигло тебя, что за горе поселилось в твоём пылком сердце. Только вот не горячись ты, царь-батюшка, невиновен простой люд. Известны тебе имена виноватых, — Настя нервничает, хоть и старается не показывать этого. Усиленно вспоминает всё, что знает про Ивана Грозного, придумывает на ходу. Лишь бы отпустил, лишь бы сжалился над ней.       — Дело говоришь, — поразмыслив, отвечает Иван. — Коль ты, девица, так и видишь судьбу мою насквозь, на нелюдей тех подлых указываешь, испрашиваю ещё: чего мы знать не знаем, да проверить сможем. Докажи нам силу свою, ведунья, — Грозный насмешливо улыбается, хоть и буравит задумчивым взглядом гостью. И хочет довериться незнакомке, и в дураках оказаться не желает. Бояре, стоявшие поодаль от царя, дружно поддерживают его требование.       — Государь наш святейший, бояре из Москвы колени отобьют об порог твой, будут вымаливать сменить гнев на милость, вернуться на престол. Русь твоя вовек не забудет добродетеля своего, только не руби с плеча, не отрекайся от земли своей, не карай людей за незнание! С клинками будь аккуратен, пусть и посланник ты Божий, да кровь человеческую пролить можешь…       — Себя кем возомнила, ежели указывать смеешь посланнику Божьему? — обрывает её Иван. — В воде утопить от неверия али огню предать тело бренное? Страшный суд желаешь приблизить?! — всё тише, всё яростнее вопрошает он, а Настя холодеет от ужаса. Глаза Ивана недобро сверкают. Не растопить ей льда в его сердце, не завоевать доверия…       — Поверь же мне, царь! На седьмой день увидишь, что свершатся слова мои, когда небо багряное зарево осветит. То значит, Страшный суд не сбудется никогда, — Настя едва не бросается на колени. Слово лишнее сказать страшно, но девушка видит направленные на неё со всех сторон пики да бердыши и действует решительно. Кости ломит, точно на смену погоды, и, доверяясь своему чутью, она заговаривается, выдумывает небылицы, одну опрометчивее другой.       — В темницу её, окаянную. Поглядим на седьмой день! А пока выбирай, какой смерти хочешь, так уж и быть, уступлю тебе в этом.       — Не вели казнить, царь-батюшка! Вот те крест, крещёная я! Правду говорю!       Но царская палата для приёмов гудит, Иван Грозный зол и озадачен. А её крутят стрельцы, ведут через горницы туда, где она и будет дожидаться вердикта.

⌛⏳⌛

      В темнице холодно и сыро, хоть и одели её чуть теплее. Кормят скудно, мыши спать мешают на лавке, ещё и надзиратель попался такой, что и кнутом за непослушание может полоснуть, и обеда лишить ради забавы. Сидит Настя день за днём да в окошко зарешёченное выглядывает под потолком, раны снегом вымывая. А там и жизнь проглядывается на царском дворе — целое кино. И конюхи возятся с вороными конями неподалёку, и в ворота по очереди кто-то въезжает, выезжает, разговоры ведёт. Делать больше нечего здесь, кроме как слушать и наблюдать. Одни мыши, подружки её, поболтать не против. А небо всё серое да синее на закате, и день ото дня надежды на спасение её всё меньше, всё больше мыслей о прожитом.       Была бы здесь соковыжималка… Как же можно очутиться в такой нелепой ситуации? Что ж ей не спалось тогда? А теперь этот изверг издеваться над ней будет, мучить, пока не насытится её страданиями. Ничего в нём нет святого, сколько бы крестами не обвешивался.       На седьмой день смиренного ожидания Настя садится на лавку, устало опирается на стену. Поднимает глаза в зарешёченное окошечко, боясь разглядеть судьбу свою незавидную, да только видит она, как солнце медленно плывёт к горизонту, как ветер несёт облака вслед за ним, а небо всё розовеет.       — Неужели… — Настя оживляется и находит в себе силы подняться, чтобы разглядеть закат получше. Встает на носочки, вжимаясь в ледяные прутья.       Точно огненный шар, алеет у самого горизонта солнце, пробиваясь сквозь пуховые облака кровавыми стрелами. Лучи его падают и в темницу, пляшут на её лице надеждой, что выберется она отсюда. Настя жмурится от света, что не видела так давно. И слезинки её блестят на покрасневших щеках, а, когда чуть не застывают на холодном позднем ветру, она спешит вытереть их рукавом робы.       — Спасибо, солнышко. Спасибо…

⌛⏳⌛

      Тяжело даётся решение Ивану. Но во всём оказалась права Анастасия: и бояре, коленопреклонные, приползли, и кинжалом он в пылу охоты поранился, и зарево на седьмой день узрел. Вокруг врагов одних видит, а свои люди рядом ему не помешают. К тому же до боли на жену его покойную она похожа. И ласковая, и кроткая, и красива до одури. Мудрости в ней много, одна во всём дворе успокоить его может, ясно видит что-то, что обычному глазу незримо. Нужна она ему оказалась, увлёкся ею страстно. И хоть мало кому это нравилось во всём дворе, царю перечить никто не смел.       — Обещал я не выбирать больше Анастасий, а то снова голову вскружит, — как-то делится он с ней наедине, и она чувствует: накрепко поселилась уж в его сердце, задела те струны души, до которых никто не мог из ныне живущих дотянуться.       И сложно ей жить в этом времени, и непривычно, и всё о соковыжималке в лесу думает, да только чувствует, что появление её здесь меняет многое. Рядом с Иваном вдруг становится так тепло, благодатно, что и отпускать его уже не хочет. Он делится с нею знаниями, переживаниями, даже увлечением астрологией. Верящий в гороскопы царь — Настю это веселит, но, как подумает о судьбе тех, кому не повезло с расчётами, вздрогнет. Всеми силами девушка усмиряет его запал, нежно по руке проводит и целует, снискавши его особую милость. Понимает Настя теперь боль утраты его, кою он так чрезмерно вымещал жестокостью, вытравливая рану кровоточащую из сердца. Понимает, как боялся он в самом деле Страшного суда и желал избавить землю от грешников. Как эта буря внутри него искала утешения и любви, человеческого счастья и разговоров искренних.       И никто его больше не поймёт так, как понимала Анастасия Романовна, — как поняла девушка из двадцатого века.       — Отменён Страшный суд. Попробуй, царь-батюшка, людей убеждать лаской, а не силою. Показывать, какую Бог благодать даёт на земле, как бывает хорошо. Чтобы люди старались быть ещё лучше у Христа за пазухой.       — Воистину, Настасьюшка. Вскоре в Московский Кремль возвратимся, там уж и решим с боярской думой, как дале поступить, — мужчина смотрит на неё и всё не может налюбоваться. Он хочет, чтобы Анастасия Александровна осталась с ним, озаряла счастьем, благоразумием и упокоением. От неё веет молодостью, которой Ивану так не хватает в его тридцать пять. Взглянет в её темные, как омуты, глаза, и вновь сердце согревается, уходят из него вечные морозы, а сеются ростки чего-то вечного, правильного и прекрасного.