Звëзда.

Начало июля. Жара спадает только к вечеру, но воздух всё ещё тяжёлый, как перед грозой. Воздух был густым и липким, пропитанным выхлопными газами и запахом жареного темпура из забегаловки за углом. Где-то над головой, в спутанных проводах, застрял полиэтиленовый пакет — он хлопал на ветру. Солнце клонилось к закату, и тени от домов вытягивались на асфальте. Пятеро парней шли по краю дороги, ближе к стенам, где тень гуще. Пятёрка Мизо возвращалась из школы — медленно, без охоты, потому что дома домашка, родители и скука. Такемичи плёлся последним. Он смотрел под ноги, школьная форма сидела на нём немного мешковато, велика, купленная на вырост. Ханагаки смотрел под ноги, голова немного болела, но ничего. Мысли вились в голове, скоро тот самый день, когда он впервые открыл глаза в прошлом. Время пролетело быстро и незаметно. Но, главное, пятёрка Мизо с ним, и он не один. Лишить себя полного общения он не смог, да и Хината была права, бросать их не нужно . Именно поэтому , чтобы обеспечить безопасность себе, он обеспечит безопасность друзей. — Слушайте, — сказал он, глядя себе под ноги. В голосе не было бодрости, только усталая решимость. — А давайте завяжем с этим? Сендо, шедший впереди задумчивым, но твердым шагом — руки в карманы, плечи расправлены, будто он постоянно готов к действию — обернулся через плечо: — С чем именно? — С драками. С «поиском приключений». — Такемичи поднял голову. Его лицо в вечернем свете выглядело бледным, под глазами залегли тени — не от бессонницы, как думали друзья, а от жизни, которая высасывала силы быстрее, чем он успевал восстанавливаться. Но прогресс был виден, его глаза стали ярче, спокойнее, и сны уже сиали фоном — Мы же не гопники. Зачем нам лезть в это дерьмо? Макото, шёл сбоку, почесал затылок. Его волосы, вечно зализанные гелем для укладки, блестели в оучах последнего солнца, и он то и дело сдувал одну несчастную выппыгнувшую прядь, падающую на глаза. — Ты чего, Такемичи? Сам же говорил, что надо быть круче... — Круче — это не значит бить морды, — перебил Такемичи резче, чем хотел. Он остановился, и остальные тоже замерли. — Круче — это когда тебя уважают не потому, что боятся. Мы можем просто... тусоваться. Вместе. Ходить в кино, играть в приставку, жрать лапшу у меня дома. Без драк. Без риска. Без... всего этого. Он обвёл рукой пустырь, по которому они шли. Ржавые контейнеры, битое стекло, вмятые в землю банки из-под энергетиков, стена с облезшей краской, на которой кто-то когда-то набросал баллончиком кривой иероглиф. Место, где пахло мочой и свободой. Свободой быть никем. Ямагаши поправил очки. Стекло блеснуло, отражая оранжевый закат. Он был единственным, кто держал спину прямо — не от храбрости, а от привычки сутулиться перед книгой или статьями в телефоне, поэтому компенсировал это ходьбой с прямой, как доска, спиной. — Ты прав, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Статистика травм среди несовершеннолетних, которые лезут в разборки, выше на семьдесят процентов. А ещё — судимости. Исключения из школ. Проблемы с родителями.. — Ты и правда статистику приплёл? — закатил глаза Сендо, но голос его звучал не зло, а скорее удивлённо. Он перевёл взгляд на Такемичи, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не насмешка, а попытка понять. — Я за спокойную жизнь, — сказал Такемичи. — Мы молоды. Давайте просто... поживём? Слова повисли в воздухе. Где-то далеко, за домами, проехала машина — гул мотора растаял в тишине. Такуя, который всё это время молчал, засунув руки в карманы расстёгнутой школьной куртки, пожал плечами: — А почему бы и нет? Надоело уже от этих старшаков получать. И мать ругается, когда синяки видит. Сендо вздохнул, почесал затылок, потом провёл ладонью по лицу — жест усталости, который он редко показывал при других. Макото зевнул, завернулэл журнальчик и засунул под подмышку, кивнул: — Ладно. Но если будет совсем скучно — я пойду искать проблемы сам. — Договорились, — кивнул в ответ Такемичи. Они пошли дальше. Медленно. Асфальт под ногами был горячим даже через подошву кед. Ветер, слабый, почти неощутимый, доносил запах реки — тины, влаги, чего-то давно умершего. А впереди их ждала спокойная жизнь, школьные годы и отсутсвие судимости.