Burning alive

Даже хрупкие цветы обладают силой, которая помогает им прорасти сквозь асфальт. Неужели думаешь, что ты бессильнее самого хрупкого цветка?

      Кажется, Юнги больше не справлялся. Он сидел на полу в комнате и задыхался. Юнги задыхался от боли и ненависти, которые выкручивали все его внутренности. Его организм тоже более не мог сопротивляться яду, что Юнги копил годами, десятилетиями.       Мин вцепился пальцами в белые пряди и пытался дышать, он пытался вдохнуть глубже, перехватить чуть больше кислорода, но в горле застрял ком. Ком из непрожитых и невысказанных чувств душил, давил на глотку. Хотелось вонзиться себе в шею ногтями и расцарапать, вырвать к чертям гортань, чувства. Зачем ему это всё? На кой чёрт? Почему он вообще до сих пор держится за то, что даже жизнью назвать можно только с натяжкой? Ведь он так боится, так боится жить. Он, чёрт побери, боится просто всего. Юнги боится людей, осуждения, смерти, проебаться в этой жизни, хотя, кажется, он уже это сделал. Эти страхи уже осточертели, Юнги так устал бояться. Он так устал.       Мин прерывисто дышал, по щекам текли слёзы. Немой плач. Чувства так душили, что он даже не мог разрыдаться навзрыд. А он так хотел кричать. Но даже это ему, блядь, было недоступно. Всё что он мог — задыхаться безмолвным плачем.       Неожиданно в тишине комнаты раздалась мелодия телефона. Юнги подполз к мобильному, что валялся около кровати. Резкий свет экрана слепил глаза, парень прищурился, чтобы рассмотреть входящий.       «Чонгук».       Сделав пару вдохов-выдохов, как удалось, Мин ответил на звонок.       — Приезжай, — проговорил сипло и скинул. Он надеялся, что Чон расслышал его.       Откинув телефон, Юнги раскинулся на полу, прикрыв глаза. Темнота комнаты лишь слегка освещалась уличным фонарём, даря тем самым спокойствие организму. Юн повернулся на бок, положил ладони под щёку и свернулся калачиком. Так хотелось снова стать маленьким, ребёнком. Хотя он и так ребёнок, травмированный ребёнок в теле взрослого человека. Но Юнги не об этом. Ему бы очень хотелось почувствовать себя живым, необременённым, мечтательным, игривым, смелым. Дети такие смелые. Они позволяют себе придумывать свои правила игры, они позволяют себе играть. А Юнги… слишком зажат и скован собственными ограничениями, которые уже осточертели, но всё равно никак не сдаются.       Раздался шум, Мин прислушался. В дверном замке повернулся ключ.       «Хорошо, что у него осталась связка», — подумал парень, потому что встать сейчас было невозможно.       Хлопнула дверь, шуршание, приближающиеся шаги.       Чонгук аккуратно зашёл в комнату, осматриваясь. Он подошёл к Юнги, нагнулся, поднимая его на руки, и сел на пол, опираясь на комод. Юн прижался к крепкому телу, утыкаясь носом в холодную шею. «Как хорошо». С плеч Мина словно сняли тридцатиэтажное здание, захотелось спать.       — Что случилось, Сахарочек? — ласково прошептал Гук, поглаживая парня по спине и утыкаясь лицом ему в макушку.       — Ничего, — пробурчал Мин.       «Ничего», — подумал Гук. Как всегда. Ничего не случилось. Поэтому он размазанный лежал в темноте. Поэтому он позвонил ему, хотя сторонился его уже почти четыре недели. Поэтому он дрожал и так отчаянно за Чонгука сейчас цеплялся. Потому что ничего не случилось. Конечно, как же. У людей никогда ничего не случается. Они всегда просто так, не из-за чего, ломаются и кончаются.       Чон вздохнул.       — Юн, поговори со мной, — попросил брюнет. Он не собирался давить, просто просил. Потому что волновался, потому что так продолжаться не могло. Потому что пора уже здесь и сейчас начать решать этот вопрос. Потому что Чонгук не хочет однажды, не дозвонившись, придти и найти Юнги в петле или утопившимся в ванне. И не потому что Мин слаб, а потому что даже у самых сильных силы заканчиваются.       — Мы решим этот вопрос здесь и сейчас, — уже твёрже произнёс Гук и приподнял лицо Юнги за подбородок. Ему надо было видеть его глаза. Юн молчал, Чонгук всматривался в радужку напротив. Он мысленно выдохнул. Несмотря ни на что, в глазах Сахарочка горел огонь жизни. Вдалеке, но горел. Это успокаивало.       Чонгук приоткрыл рот, чтобы продолжить разговор, но Юнги неожиданно подался вперёд и ткнулся ему в губы. Чонгук поморщился, ударяясь затылком о комод, губам тоже досталось. Юн действовал резко.       Мин выдохнул и привстал, перебрасывая бёдра через ноги Чона и придвигаясь ближе. Он положил правую руку на щёку макнэ и уже спокойнее, легче поцеловал. Юнги лизнул нижнюю губу, верхнюю и прижался к ним в просящем поцелуе.       Чонгук выдохнул и зарылся пальцами в волосы Мина, притягивая ближе и отвечая.       Сердце Юнги отмерло. Его не оттолкнули. «Чёрт», — Юн почувствовал, как по щекам потекли слёзы, но он не собирался останавливаться. Обхватив шею Чонгука одной рукой, другую он положил на щёку и привстал, тут же опускаясь и проезжаясь, потираясь промежностью о член Чона. Он так хотел почувствовать его тепло. Поэтому повторил свои действия несколько раз, достаточно торопливо, тут же опуская руку на талию брюнета, под футболку. Юнги припустил Чоновы джинсы и огладил тазовую косточку, озвучивая своё желание в поцелуй тонким стоном.       Чонгук немного задыхался. Мин словно был везде. Губы и лёгкие горели, по телу проходились мурашки от желания. Юн был диким, точно лиса, которая с неделю не пила воду и сейчас, дорвавшись до источника, не могла утолить жажду.       — Стой, постой, — Гук оторвался от горящих губ и выдохнул, сильно не отстраняясь. — Дай перевести дыхание, — он легко коснулся левого уголка губ, поцеловал над верхней губой, успокаивая. Юнги не должен был подумать, что Чон собирается его отвергнуть, оттолкнуть. Он сейчас так уязвим.       Чон, тяжело дыша, прислонился лбом ко лбу Мина, поглаживая его правую щёку и пробираясь левой рукой под футболку, расположил её на пояснице, прижимая парня к себе.       — Я… — тихо, прерывисто начал Юн.       — Тс-с-с, — произнёс Чон, убирая чёрную прядь с красивого лица и накрывая губы поцелуем. Раз Юнги нужна жизнь, нужен кислород, то Чонгук поделится своими. С радостью.       Гук улыбнулся в поцелуй и приподнял бёдра, потираясь членом о промежность брюнета.       — Ох… мхм, — простонал Мин, приоткрывая рот и прекращая поцелуй.       Макнэ разорвал языком слюну, что соединяла их, и спустился хаотичными поцелуями на шею, поддерживая затылок Сахарочка. Самый сладкий мальчик наконец-то его. Чон простонал от этой мысли, что наслаждением растеклась по телу. Прихватив губами мочку уха вместе с металлическим кольцом серёжки, Чонгук лизнул и слегка прикусил её, втягивая в рот, глубже. Юнги подавился стоном.       Улыбнувшись, Чон начал вставать, поднимая Мина за собой.       — Пойдём, жемчужный мой, — прошептал брюнет, держа парня за талию и подталкивая к кровати. Хён замычал, крепче вцепившись в макнэ. Он так плохо соображал сейчас. Сначала истерика, потом такой желанный Чонгук. Мину на секунду показалось, что он сейчас расплачется, потому что, наверное, это всё фантазия, горячка. — Тс-с, всё хорошо, я здесь, — Чонгук довёл их до кровати и аккуратно уложил Юнги, забираясь сверху и тут же прижимаясь к нему всем телом. — Я люблю тебя, — чётко проговорил Гук, всматриваясь в осоловевшие глаза и накрывая приоткрытые губы нежным поцелуем.       Юнги казалось, что он в бреду. Это всё какой-то сон, фантазия. Сейчас они сладкие, но на утро ударят своей жестокостью.       — С рассветом мои чувства не исчезнут, — прошептал Чон, заверяя, и расцеловал кожу под глазами, обещая поцелуями, что ей больше не придётся впитывать горечь слёз.       Мин притянул Чонгука за затылок ближе и впился в его губы, кусаясь. Ему надо удостовериться, что это реальность. Ему так хотелось чувствовать больше, сильнее, ближе.       — Пожалуйста, Чон… Я, — сбивчиво проговорил Юн, оплетая поясницу брюнета ногами и прижимая к себе, пах к паху. Потёрся нетерпеливо членом о чужой и прерывисто застонал. — Возьми меня, — твёрдо, решительно, смотря глаза в глаза. Это не просьба, это приказ.       Чонгук застонал. Такому Юнги невозможно отказать. Честно говоря, и не хочется. Чон два года об этом мечтал. Неважно, что Юн размазан сегодня. Чонгук станет его спасением, а не погибелью.       — Слушаюсь и повинуюсь, моя Жемчужина, — проговорил Чон, целуя в ямочку под губой. Задрав футболку на правом плече, он прошёлся по нему языком, очерчивая мышцы, и оставил несколько поцелуев. Оттянув ворот, Чонгук провёл носом по ключице, угождая прямо в яремную ямку.       Зарычав, брюнет потянул футболку вверх и аккуратно снял её, тут же стаскивая белую ткань и с себя. Прижался голым торсом на пару секунд, чтобы почувствовать новый уровень близости, и отстранился, стягивая со своей сахарной Жемчужины штаны и боксеры. Не давая себе времени, чтобы отвлечься на желанное тело, Чонгук сразу избавился от остатков собственной одежды.       — Держись, Сахарочек, — промурчал брюнет и припал жадным поцелуем к внутренней части правого бедра, прям возле паха.       Мин застонал и задрожал. Глаза закатились, дыхание спёрло, всё нутро поджалось вместе с пальцами на ногах. Разве может быть так сладко? Юнги думал, что не в этой жизни. Он зарылся рукой в волосы брюнета и направил к паху, жался, просил.       — Пожалуйста, Чон, — голос дрожал. — Возьми. Сделай меня своим.       Чонгуку казалось, что он сходил с ума, у него слуховые галлюцинации. Думал, что уже никогда не будет с Юнги, прикасаться так к нему, любить. Думал, не в этой жизни.       — Где смазка? — брюнет приподнялся и посмотрел на свою Жемчужину, такую размазанную.       — Что? — Юнги посмотрел в ответ, загрузился. — Под матрасом, в углу, справа от тебя.       Чон приподнял матрас и нашёл небольшой тюбик, отвинтил крышку и выдавил немного геля на пальцы. Аромат бергамота приятно защекотал рецепторы.       Чонгук согрел смазку и смазал колечко мышц круговыми движениями, медленно, аккуратно. Юнги дёрнулся. Слишком интимно. Чонгук прикоснулся поцелуем к мошонке и поднялся по стволу, прихватил головку члена и обвёл по кругу языком. Придерживая член одной рукой, другой макнэ добавил смазки и плавно ввёл указательный палец в горячее, тесное нутро.       Юнги в огне. Пламя растеклось по всему телу, захватывая в плен. В таком пожаре Юн готов гореть бесконечно. Пока он горел, Чонгук сильнее заглатывал и глубже всаживал уже на два пальца.       — А-а-ах, — блондин плакал, стонал, выгибался.       Брюнет выпустил член изо рта, вставив третий палец, потянулся к губам хёна и поцеловал. Чон целовал напористо, надавил пальцем на челюсть, приоткрывая чужой рот, и скользнул языком внутрь. Юнги чуть ли не подавился.       Чонгук вытащил пальцы из растянутого прохода и, приставив головку ко входу, слегка толкнулся, потираясь о сморщенное, блестящее от смазки, колечко. Мин схватился пальцами за Чоновы плечи, пытался уйти от поцелуя, потому что ощущений слишком много и все они гиперболизированы. Воздуха не хватало, но макнэ держал крепко и не давал отстраниться. Чонгук толкнулся — глубже в рот и в подготовленный проход.       — А-а-а-ах, — Юнги громко стонал и пытался не задохнуться.       — Это тебе, сладкий, за то, что так долго над нами издевался, — прошептал Чон в ухо и поцеловал его.       — Двигайся, пожалуйста, двигайся, — попросил дрожащим голосом.       Чонгук раскачался и за пару плавных толчков вошёл во всю длину. Обхватив удобнее талию блондина, буквально насадил его на член, чтоб глубоко максимально, и не отпускал.       Юнги распирало. Ему казалось, что он сейчас умрёт. Ощущения от заполненности и жара плоти внутри разрывали. Мука, сладкая мука.       Чон мучил ещё несколько долгих секунд и начал двигаться. Он закинул левую ногу Мина себе на плечо и размашисто стал толкаться в нутро без остановки. Прижался губами к левому виску и прошептал: «Спасибо провидению, что всё же в этой».       Юнги казалось, что он в космосе, его душа — точно. То блаженство и единение, которые он сейчас испытывал, — явно что-то инопланетное. Любовь, что разливалась по телу с каждым толчком, проникала дальше, глубже — в самую душу. Юнги думал, что такое испытать невозможно, не в этой жизни. Но, чёрт побери, спасибо провидению и Чон Чонгуку, что всё же в этой.       Мин повернулся лицом к макнэ, погладил его щёку и поцеловал.       — Я люблю тебя, — не говорил, нет, передавал это дыханием, вживал в каждую клеточку Чонова тела.       — И я тебя люблю, моя сахарная Жемчужина, — Чонгук нежно провёл горячими губами по правой брови Юна и прижался ними к месту рядышком с крылом носа.       Ещё несколько размеренных, глубоких толчков, и они одновременно кончили. И кончились.       Прерывистое дыхание, Чон уткнулся лбом в шею самого сладкого человека в мире, Мин обнял ногой за ягодицы самого дорого человека и вжал в себя. Внутри член и семя Чонгука такие горячие. Не хотелось отпускать, разрывать этот контакт. Хотелось ещё минуту насладиться этим мгновением любви. Никто не знает, что будет завтра. Завтра как такового и нет. Есть сейчас. И в этом моменте Юнги ощущал бесконечность.       Вот так живёшь всю жизнь и думаешь, что с тобой в этой жизни ничего хорошего не случится, думаешь, что только боль испытывать — твоя учесть. Но жизнь умеет удивлять и радовать, особенно если приоткрыть ей своё сердце, пусть даже израненное. Оно всё равно умеет любить.       Чонгук аккуратно вышел из Юнги, прижался, обнял. Юн пальцы свои с любимыми переплёл. Заснули. А в мыслях у обоих скользнуло: «Спасибо провидению, что всё же в этой».