Извращенный яндере-придурок

— Я съезжаю! Кавех спустился вниз по лестнице, сопровождаемый цокотом каблучков, и громко стукнул по полу своими чемоданами. Он был одет как последняя блядища — зачем ему рубашка, если она не прикрывает ни грудь, ни спину, почему всё такое обтягивающее? Кавех поправил волосы и вытащил блеск для губ, чтобы увлажнить их. Мнение Аль-Хайтама его вообще не беспокоило. Обычно Кавех одевался менее по-шлюшьи, но сегодня, похоже, был и правда важный повод. — Выглядишь как личность пониженной социальной ответственности. — Хайтам опустил книгу, чтобы взглянуть на Кавеха, но потом снова уткнулся в неё. — Чё?! Это ты меня проституткой назвал?! Пошёл нахуй! Престарелый душный осел. — Они могли подъебывать и оскорблять друг друга бесконечно долго. — И куда ты намылился? — Аль-Хайтам тяжело вздохнул: он не мог сдержать приступа раздражения — манерность парня и совершенно сучий способ держать себя однажды его доканает. Это была чистая ненависть из ненависти, когда ненавидишь ни за что и за всё одновременно, и это было взаимно. Они научились жить друг с другом, но ненавидеть не переставали. — К хахалю на блядки, — заявил Кавех, хмыкнув. Он улыбнулся и слегка склонил голову, заметив усилившееся раздражение на лице Хайтама: — И что это за табло? Смотри, не обдристайся от зависти, что не к тебе еду. — Кавех вытащил пудреницу и начал поправлять макияж на лице, чтобы выглядеть точно на все сто. — А если серьёзно? — Аль-Хайтам мрачно сощурился. — Ты не настолько востребован как особа распутных нравов, чтобы прям съезжать от меня. — А ты поменьше во мне сомневайся. — Кавех откинул волосы назад и звонко хлопнул крышкой пудреницы. Он подошёл ближе, от него пахло дорогими духами. — Я нашёл папика, и он показал мне свой огромный… Глаза Хайтама расширились от злости и ревности. — …план по строительству замка. — Кавех закончил предложение, облизывая губы. — Он уже внёс предоплату, и теперь я официально богат и могу съехать. Счастлив, инцел? Ты всегда этого хотел. — Ещё как. — Аль-Хайтам стиснул книгу в руках так сильно, что чуть не сломал корешок. Нет, он не был счастлив. — Чудненько. Ну, если вопросов больше нет, то прощай. Смотри, не оскуфься совсем без меня. — Кавех открыл одну из сумочек и порылся там. — Черт, кажется, я забыл расчёску… Подожди. Придётся тебе ещё потерпеть моё присутствие. Он ушёл обратно в комнату. Аль-Хайтам тяжело дышал. Он ненавидел Кавеха всем сердцем. По крайней мере, так ему казалось. Эта тупая сука так долго полностью от него зависела, что он уже и не думал, что может быть по-другому. Зависимое положение нисколько не мешало Кавеху выебываться так, словно он на борту личного вип-самолёта, а Хайтам — его вассал, но в этом был особый шарм. К нему никто и никогда так не относился. Так… возбуждающе отвратительно. Аль-Хайтама трясло, если Кавех разговаривал с кем-то, кроме него. Трогал кого-то, кто не он. Взаимодействовал любым способом с неХайтамом. Он готов был слушать ушаты помоев, выливать столько же, а потом по кругу, пока не надоест, но отпустить не мог. И он уже не помнил, как жил без Кавеха. Он просто не мог позволить этой шлёндре съехать! Замок щелкнул на входной двери. Аль-Хайтам запер её так, чтобы даже изнутри для открытия был нужен ключ. Который, конечно, Кавех получит нескоро. Запертая дверь теперь выглядела угрожающе спокойно. Приближение парня было слышно по цоканью каблуков, и Хайтам быстро обернулся. — Ты чё тут делаешь, полуфабрикат? — Кавех надменно приподнял бровь и подозрительно сощурился. — Ты никуда не едешь. — Аль-Хайтам заслонил дверь своей широкой грудью, глядя прямо на Кавеха. — Ещё чего! Кто сказал?! — Я. — Головка от хуя! Кабину прикрыл и кыш с дороги. Кавех шагнул вперёд и попытался оттолкнуть Аль-Хайтама от двери, но тот остановил его руку и крепко сжал тонкое запястье. — Ты не съедешь от меня. — Совсем головой ёбнулся?! Пусти меня! — Кавех дёрнулся, но его остановил холодный и возбужденный, удушливый взгляд Хайтама. Кавех не мог это правильно объяснить, но каждое пересечение глаз ощущалось странной тяжестью и весом. У Аль-Хайтама был очень сложный взгляд, полный противоречия, которое Кавех не понимал. Руки Хайтама крепче стиснули сравнительно более тонкую фигуру парня. — Ты принадлежишь мне. Моя личная развратная ночная бабочка, полная греха. — Он замер, пальцами почти нежно очерчивая линию челюсти Кавеха, пока тот застыл, задержав дыхание. — Ты мой. Полностью мой. — Аль-Хайтам смотрел, не мигая, его круглые зелёные глаза были полны льда одержимости. — Пусти!.. — Кавех снова попытался вырваться, но на этот раз его прервали более жёстко — Хайтам впечатал его в стену и прижал обеими руками и всем телом. — Такой грязный, испорченный… — Он улыбнулся, в какой-то момент заходясь в лёгком смехе. — Мой… Полностью мой… Тебе не сбежать. Кавеха раздражала каждая секунда этого. Он схватил мужчину за плечи в слабой попытке снова оттолкнуть, но тот, кажется, расценил это как объятья. Аль-Хайтам покрепче стиснул его, а руки поползли вверх, прямо под рубашку. Кавеху становилось прогрессивно всё более страшно, однако такой Хайтам выглядел… интересным. — Мгах… Ты… Куда полез, извращенец? — Кавех ахнул и схватил его за руки, но это не сработало. — Я хочу трахнуть тебя. — Хайтам прорычал, сжимая небольшую грудь парня и больно скручивая его соски. — Трахнуть и пометить, чтобы все видели, что ты принадлежишь мне. Кавех знатно струхнул: он никогда раньше не видел своего соседа… таким. Его так взбесила новость о переезде? Раньше Кавех ни за что бы не подумал, что может нравиться Аль-Хайтаму. Но… Кажется, все его многочисленные шутки о том, что Хайтам на него дрочит, были не лишены истины. Как долго тот скрывал эту свою сторону?! Она всегда была или недавно появилась?! — Сукин сын… — Кавех выдохнул, когда чужие губы осторожно коснулись его, а потом ответил на поцелуй, медленно, возбужденно проводя пальцами по шее Аль-Хайтама. — Ты всё-таки дрочил на меня? Гребаный сталкер. — Боюсь, что ты совершенно прав. — Хайтам улыбнулся. Ему нравилось, когда Кавех не сопротивлялся и покорно льнул ему навстречу. — Не могу сосчитать количество раз, когда представлял твой мелкий вертлявый зад, насаженный на мой член. — Уебище. — Кавех поморщился. Его возбуждала грязь, которую ему говорил Аль-Хайтам, и тот быстро это понял. — Кажется, моя маленькая личная шлюха уже не против продолжения. — Он грубовато снова поцеловал Кавеха, ладонью нащупав его вставший член. Приподняв парня за задницу, Хайтам быстро уволок его обратно в спальню. Тот испуганно прижимался к Аль-Хайтаму, Кавех как-то не ожидал, что парень может настолько легко взять его на руки. На кровати Хайтам окончательно перестал церемониться. Он уложил Кавеха на спину и почти сразу стал срывать с него одежду, глаза полыхнули знакомым огнём. Он не нежничал и не церемонился. Кавех быстро дышал, подняв взгляд и во все глаза пялясь на него в лёгком страхе. Он точно ещё не видел Хайтама таким. Жадным, возбужденным, опасным, полным собственничества. В процессе срывания одежды Аль-Хайтам часто наклонялся, чтобы оставить на шее и плечах укусы и засосы — он помечал Кавеха, как вещь, свою личную игрушку. Его член тоже стоял колом и истекал пресеменем. Кавех слабо дрожал от страха и возбуждения. Это было жутко и приятно одновременно — кто бы мог подумать, что кто-то может так сильно желать его?! Едва освободившись от одежды, Хайтам пошёл в бой. Немного смазки из тумбочки, и Кавех уже чувствует, как в него пропихивают здоровенный пенис. Аль-Хайтам нависал над парнем, крепко прижав его к кровати руками и глядя ему в глаза, пока резковато проталкивался, заставляя Кавеха вскрикивать и ахать. Он цеплялся за плечи мужчины, давился стонами, пока его насаживали на член с агрессивным собственничеством. Это было похоже на общее умопомешательство, когда две стихии столкнулись вместе и никто не мог уступить — так было и в ссорах, и в сексе. После страстного соития они оба сидели в ахуе. Кавех нервно теребил ткань своей накидки-шарфа, прикрыв ею часть паха. — Извини, — наконец бросил ему Аль-Хайтам. Они сидели спиной друг к другу. — Я не должен был… Не знаю, что на меня нашло. Ты можешь съехать, если хоче… — Нет, — быстро ответил Кавех и обернулся. Хайтам сделал то же самое, и теперь они, не сговариваясь, смотрели друг на друга. — Я останусь. — Он слегка улыбнулся. — Извращенный яндере-придурок.