В заводи души

Темно, холодно и мокро, что-то мерзко хлюпает под потрескавшимися подушечками серых лап. Ничего не видно, хоть глаз выколи. Темно так как у барсука в сами знаете каком месте. По шерсти ещё что-то течёт и течёт, капая с мерным стуком об землю. Не всё капли сразу срываются вниз к земле, большинство пропитывают серую в темное пятнышко шкуру, собирают шесть в омерзительные сосульки колтунов. И ведь это не вода. Вода такой липкой уж точно не бывает. Может быть кровь? Да нет то же не она, вроде. Не пахнет ей совсем. А что тогда? А, ладно, хвост с ним. Потом разберёмся. Угольку сейчас уже не важно ни где он, ни куда он всё это время шёл. Сейчас главное выяснить куда же подевалась эта психованная дочурка Искры. Это ведь она столкнула его в тёмную и густую как смола воду посреди Сумрачного леса. Сейчас голубоглазому коту нужно только найти её и прикончить. Слишком уж много она на себя взяла. Как только посмела ему, Угольку, мешать. Он ведь уже почти не только вернул себе то что по праву принадлежит ему: и ведь это не только Белка, не только грозовое племя. Серый кот подчинил себе даже Сумрачный лес, даже оборвал связь между живыми и звёздным племенем. И в этой битве в мире мёртвых он уже тоже почти одержал верх. Но эта Ледошерстка всё испортила. Мышеголовая дура! Кот вонзает кривые когти в скрытую слоем чёрной воды грязь и разочаровано шипит. Голубые глаза мечут молнии. Да где же она, лиса её задери! Уголёк принюхивается: ни запаха, ни тени, ничего. Только тьма, только пробирающий до костей холод, только журчание чёрной и густой, как смола воды под лапами. В глазах кота сияет лихорадочный огонь и злое торжество. Он смотрит, не в силах оторваться на мрачную, зыбкую тьму под лапами, тьму без бликов, тьму без отражений. Неужели утопилась? Что ж туда ей и дорога. Жаль только легко отделалась. Кот разочарованно облизывает желтоватые клыки. Уголёк бы сам Ледошерстку с таким несказанным удовольствием придушил. Своими собственными лапами. Медленно. Очень медленно. Растягивая удовольствие и наслаждаясь каждой секундой. Что ж жаль, что такое хорошее развлечение пропало даром. Но ничего не поделаешь, у Уголька ещё свои дела незаконченные остались. Тратить время на поиски этой падали, оказать ей слишком много чести. Его в мире живых уже заждались. Теперь займёмся более насущными делами. Раз голубоглазый сюда как-то попал, неважно, что благодаря невыносимо глупой выходке дочурки Искры, значит и выход из этого места есть. Осталось только его найти. Время текло также медленно, как липкая жижа под лапами, медленно и незаметно. Но серый в мелкое тёмное пятнышко кот упрямо брёл в перед по хлюпающей, холодной, заиленной земле, изредка проваливаясь в чёрную воду по самый живот. В неизменном мраке даже прекрасно видящему в вечной ночи Сумрачного леса Угольку было трудно отличить где кончается земля, а где начинается кромка воды. Запахов в этом месте тоже никаких не было. Голубоглазый это понял когда попытался учуять хоть какой-нибудь ветерок с поверхности, из Сумрачного леса. Кто бы что не говорил, но даже Место без звёзд имело свой особенный запах. Лес пах кислотой тускло-светящихся грибов-гнилушек, пах гниющей древесиной, пах застоявшейся водой, и котами. Даже почти забытые кошки, скользящие полупрозрачными тенями среди лабиринта ещё держащихся на земле мёртвых деревьев и бурелома, каждая из них но имела свой особенный запах. А здесь ничего. Вообще ничего: только темнота и чёрная вода. Уголёк сел, собираясь выкусить из серой шерсти налипшие между пальцами комки липкой грязи, поднёс уже было лапу к пасти и замер, как молнией поражённый. Он тоже не пах ничем. Вместо уже такого родного запаха тёплой шерсти и жухлой травы Сумрачного леса кот почувствовал только пустоту. И лапы раньше у Уголька они были как и тела у всех духов полупрозрачные с тусклыми искорками звёзд, запутавшихся в шерсти. А сейчас их призрачный свет померк, и весь мех был покрыт чёрной смолой, которую невозможно было ни слизнуть, ни смыть в такой же липкой и тёмной как и жижа покрывающая лапы воде. Но выхода у Уголька особо то и не было. Оставалось только идти вперёд в надежде случайно наткнутся в этой непроглядной тьме на выход. Времени у кота всё равно предостаточно. Его теперь во всём лесу, раскинувшегося на берегах звёздного озера, не скоро забудут, а значит и бояться раствориться без следа незачем. А значит он обязательно выберется из этого места чего бы ему это не стоило, сколько бы времени это не заняло. И тогда они все, все племена поплатятся, да так, что живые будут завидовать мёртвым, а мёртвые пожалеют, что не смогут исчезнуть, потому что их будут помнить, помнить вечно. Уж Уголёк то позаботиться об этом. Шаг. Ещё шаг. Ни времени, ни перемен в ландшафте. Только тьма. Только холод, ледяными когтями пробивающийся под самую, промокшую до волоска шкуру. Только липкая чёрная грязь-смола под тонкой плёнкой медленно текущей куда-то воды, воды без бликов, без отражений, да её тихое мерное журчание. Мысли тоже текут медленно и лениво, начинают путаться. Память кажется тоже понемногу меркнет. Серый в мелкое тёмное пятнышко кот всё ещё упрямо бредёт прямо вперёд, уже не разбирая дороги и едва переставляя все в липкой чёрной грязи лапы. Уголёк рассеяно останавливаться и крутит всей в спутанной, мокрой и всей в липкой жиже этого места головой. Кажется он куда-то шёл. А куда он именно шёл? Кот не может вспомнить, как бы не старался. Кажется он хотел кого-то найти? Только вот кого? Голубоглазый не знает уже. В памяти такой-же мрак и пустота, как и вокруг. Он ещё помнит только своё имя, а душу всё ещё жжёт бесконечная ненависть и жажда мести. Только вот к кому? Постепенно ландшафт начинает меняться: чётко ощутим под лапами спуск, и зыбкая всё это время земля, кажется, становится твёрже. Где-то в низу совсем ещё призрачно и размыто, но уже довольно явственно сияет серебристым огнём тонкая лента света. Усталые, как после века странствий, лапы серого кота вновь наполняются радостной силой. Вперёд. Только вперёд. К свету. К надежде. К жизни. Словно окрылённый Уголёк вырывается из оков холода и мрака. Там внизу, под горой настоящая, изумрудно - зеленая трава, колыхающаяся на лёгком бризе трава. И она имеет запах. Она пахнет ветром и дождём, солнцем и теплом. Она настоящая. А над ней раскинулся лазурно - синий шатёр ночного неба. И кошки. Эта сияющая в непроглядной тьме серебристая лента - это кошки. Сотни, тысячи, десятки тысяч котов и кошек, домашних и диких, совсем котят и древних как само время стариков. Вот только кошки эти уже даже не звёздные предки, а лишь бесплотные тени, тени самих себя. В их глазах нет уже ни жизни, ни воспоминаний. Но Угольку всё равно уже кто перед ним. Всё равно, что у них нет запаха. Всё равно, что их глазах нет больше света, лишь покой грядущей вечности. Кот слишком рад увидеть хоть кого-то после казалось бы века скитания во мраке. Серый уже и не помнит кто он и как здесь оказался, он просто слишком рад, что больше не один в пустоте. Как вдруг среди бесплотных теней мелькает знакомая серебристо-серая шкура, горят призрачным, зыбким светом грибов - гнилушек знакомые зелено-голубоватые глаза. Уголёк сразу же тормозит всеми четырьмя лапами, оставляя глубокие борозды во влажной земле, вырывая с корнем нежные, изумрудные травинки. Его воспоминания мгновенно возвращаются, накатывают волной, захватывают с головой, тянут в низ, забирая вместе с воздухом последние искры рассудка. Это - она. Здесь не может быть ошибки. Это - точно она. Это - Ледошерстка. В голубых глазах Уголька вспыхивает безумный, лихорадочный огонь. Кот едва слышно шипит себе под нос: "Ну вот и всё. Теперь то точно поквитаемся, падаль". И одним прыжком серый устремляется вперёд выпустив кинжалы когтей, оскалив в мстительной улыбке пасть. До Ледошерстки Угольку недостаёт буквально уса. Когти, бессильно царапнув по зыбкой земле, не выдерживают веса кошачьего тела и с хрустом ломаются. И кот летит в пропасть. Секунда и над его головой тихо чмокнув смыкаются чёрные, ледяные воды реки. Уголёк не собирается сдаваться. Нет, не сейчас. Его цель слишком близко. Кот отчаянно сучил лапами по вязкой воде в отчаянной попытке выбраться. Но не смотря на всё усилия, всё тщетно, свет, казавшийся таким близким, таким реальным, всё дальше, всё больше меркнет и размывается. Только серебристо-серая тень, будто вырезанная из сияющего лунного света, кажется чёрным пятном на кромке обрыва. Ещё зелено-голубые глаза слепящим светом преследуют всё глубже погружающегося в мрачную пучину вод Уголька. Голубоглазый сначала ещё борется пытаясь всплыть и наконец-то достать ненавистную ему Ледошерстку. Не выбраться, так забрать с собой в объятия небытия и пустоты. Но секунда за секундой кота покидают вместе с пузырьками воздуха уже даже не силы, а воля и желание бороться, желание жить. Ещё пару раз взмахнув лапами по воде, Уголёк наконец-то сдается и обмякает. Тьма постепенно скрадывает всё: сначала тени, а потом и липкость и холод воды. Последними исчезают сияющие неземным светом зелено-голубые глаза Ледошерстки. В них нет ничего: ни тепла, ни памяти, только холодное осуждение и затаенная боль. Не остаётся больше ничего лишь вода и мрак, пустота и могильных холод. Секунда и идущая рябью темная вода снова приобрела зеркальную гладь. А бесплотная тень кошки, сидящей недвижимой статуей на самой кромке обрыва, растворилась в воздухе, будто её и не было здесь никогда. Рассеялась и вереница котов, и изумрудная трава, и усыпанное звёздами небо. Остались лишь мрачные воды густой как смола реки посреди тёмной пустоши посмертия. А ветер ещё долго носил над чёрной как вороново крыло слова: а ведь у тебя был шанс, тебе просто нужно было всё отпустить...