Предательство

Фан Добин тратит время на уход за рассадой. Фан Добин тратит время на уход за повозкой. Фан Добин тратит жизнь на уход за медленно умирающим Ли Ляньхуа. И Ли Ляньхуа жаль его времени больше, чем своего собственного. Его время — река, утекающая в пески. Время Фан Добина — солнечный восход. Незачем его омрачать. Одного разговора будет достаточно. Настоящего, без «возможно», «ладно» и «так и быть». — Послушай меня, Сяобао, — говорит Ли Ляньхуа в хороший день, когда сил достаточно, не кружится голова и кашель не раздирает горло, притаившись в груди. — Все, что ты делаешь, напрасно. Фан Добин предсказуемо вскидывается, но Ли Ляньхуа жестом останавливает его. — Послушай. Моя жизнь в самом деле закончена. Я сделал все, что был должен. Меня здесь больше ничто не держит. Было весело бродить по цзянху, расследуя преступления, но мост Найхэ уже заждался моих шагов. Ты пытаешься спасти пустую оболочку, Сяобао. Это утомительно и бесполезно. Фан Добин смотрит на него большими глазами, кажется, впервые понимая, что Ли Ляньхуа серьезен, говоря это. Медленно его глаза наполняются слезами, а губы начинают дрожать. Но каким-то чудом он сдерживает себя. — Ладно, — говорит он дребезжащим голосом, — я понял. И уходит с террасы. Ли Ляньхуа прислоняется к столбу. Короткий разговор вымотал его. А еще что-то болит внутри пустой оболочки. Кажется, кашель проснулся. *** Фан Добин никуда не уходит и продолжает делать все то, что делал день за днем, — заботиться. Ли Ляньхуа сразу замечает, что веселье, и раньше часто напускное, ушло с его лица. Фан Добин сосредоточен и спокоен. Это хорошо. Он слишком привязчив. Ему нужно научиться отпускать. Он по-прежнему переругивается с Ди Фэйшеном, хотя и несколько реже, и почти перестал по-детски обижаться на колкие фразы. На самом деле Ли Ляньхуа давно не видел его надутых губ, воспоминание о которых невольно вызывает улыбку. — Что ты с ним сделал? — как обычно, без обиняков однажды спрашивает Ди Фэйшен. — Я получил сведения об одном любопытном снадобье, предложил вместе съездить, отыскать его и привезти тебе, а Фан Добин отказался. Ли Ляньхуа пожимает плечами. — Кажется, мне наконец удалось донести до него, что все его попытки бесполезны. Он смирился с моим уходом. — Понятно, — говорит глава Ди. — Ли Сянъи как был эгоистом, так им и остался. Ли Ляньхуа с ним не согласен, но зачем-то идет искать Фан Добина. Искать на самом деле несложно — с недавних пор тот все свободное время посвящает тренировкам. Ли Ляньхуа останавливается на краю поляны и наблюдает, как его самозваный ученик танцует с мечом. Мастерство Фан Добина растет пугающе быстро. Ли Ляньхуа мгновение размышляет, а потом вступает в бой со своим нынешним клинком, который так же немощен и недолговечен, как и его владелец. Перемены он замечает сразу. Фан Добин не пытается вести бой так, чтобы Ли Ляньхуа мог размяться и получить удовольствие в меру своих сил. Он действительно сражается, не делая скидки на немощь противника, заставляя Ли Ляньхуа тратить жалкие крохи оставшейся ци, которые прежде так фанатично оберегал. И это без слов говорит обо всем, что хотел знать Ли Ляньхуа. Фан Добин действительно смирился. Предсказуемо он вскоре оказывается обезоружен. Клинок Фан Добина касается краем открытого горла, его лицо совсем рядом, глаза сверкают огнем короткого боя. Ли Ляньхуа уже немного отвык от этого сверкания. — Прости, — говорит он искренне. — За что? — Фан Добин переводит дыхание и вбрасывает меч в ножны. — Это твое право — уйти, когда захочется. Светлые одежды мелькают среди темных стволов. Ли Ляньхуа смотрит ему вслед. Он смог заставить Фан Добина смириться со своей смертью, но не может заставить его снова радоваться жизни. Право на горе так же неотъемлемо, и не в силах никакого лекаря вернуть прежнюю улыбку и прежнего Сяобао. Ли Ляньхуа снова больно, и вовсе не из-за кашля. *** — А ты смирился? — спрашивает через пару дней он у Ди Фэйшена, продолжая прежний разговор. Наверное, ему нужен какой-то ответ. — Я об этом не думаю, — отвечает глава Ди. — Ты можешь завтра изменить свое решение и попытаться выжить, ты можешь умереть сегодня или завтра, я тоже могу внезапно умереть. Глупо смиряться с тем, что еще не произошло. Пока моя цель — помогать тебе протянуть еще один день. Передумаешь — там видно будет. — Может, мне все-таки лучше исчезнуть? — вслух раздумывает Ли Ляньхуа. Ди Фэйшен хмыкает. — Ты не просто эгоист, ты жестокий эгоист. Он смирился только для того, чтобы иметь возможность оставаться с тобой до конца, а ты хочешь лишить его и этого. Глава Ди превосходный мастер клинка, и его удары всегда достигают цели. *** Хорошо подумав, Ли Ляньхуа снова находит Фан Добина. Уже почти сумерки, и тот закончил тренировку. От него тянет солнечным жаром. — Послушай, — начинает Ли Ляньхуа, — прости. Я согласен попробовать еще раз, вы можете съездить за лекарством. Обещаю никуда не исчезать и пройти лечение. — Не надо. — Фан Добин по привычке складывает его ледяные ладони вместе и зажимает в своих, грея. — Я уже говорил — тебе не за что извиняться. Не надо идти против себя ради меня. Если ты принял решение, то поступай так, как считаешь нужным. Я не буду счастлив, если ты станешь терпеть эту жизнь только потому, что мне так хочется. Не стоит этого делать. Я больше не удерживаю тебя, Ли Ляньхуа. И его голос будто бы не его, совсем взрослый, очень серьезный. Ли Ляньхуа это слышит, знает, что Фан Добин не лукавит. Но его руки, о которых он забыл, сжимают ладони Ли Ляньхуа, тискают, комкают, перебирают пальцы, прижимают к груди — и его руки говорят совсем иное, чем лицо, слова, голос. Разум Фан Добина говорит — отпускаю, но его сердце, упрямое, горячее и любящее, просит — останься. Разумеется, Фан Добин больше не покажет этого, не произнесет вслух — он действительно повзрослел. Но справиться со своим сердцем не под силу даже самому взрослому человеку. Ли Ляньхуа кажется, что в коконе их ладоней разгорается свет, идущий прямо из груди Фан Добина. Сочится сквозь пальцы, освещает лицо его Фан Сяобао — такое суровое, такое отчаявшееся, безнадежно пытающееся скрыть безнадежную любовь. «Меня здесь больше ничто не держит». Он действительно сказал это? И Фан Добин это принял? Может быть, глава Ди все-таки прав, обвиняя его в эгоизме? Ли Ляньхуа тянется вперед и целует удивленно дрогнувшие губы. Возможно, он предает себя. А возможно, обретает заново. Целовать Фан Сяобао упоительно хорошо.