Друг с ликантропией

Римус помнил ту ночь в мельчайших подробностях. Помнил каждый гребаный миг, когда в его теле боролись здоровье и чертова леконтропия. Помнил, как им стремительно овладевало необъяснимое чувство безумия, что пожирало его рассудок, постепенно беря верх над разумом. Помнил, с каким животным, поистине садистским наслаждением безжалостный оборотень проводил своими кривыми зубами по его детской коже, с неутолимой жаждой хладнокровной мести. И он помнил, с какой яростью его отец прогонял нерадивую тварь из его комнаты, после чего бросаясь к трясущемуся нему. Как его на утро успокаивала мать, говорила, что все будет хорошо, что они со всем справятся, что она всегда будет рядом. Но она соврала. Соврала настолько подло, что хоть на стенку лезть от негодования. Ведь все совсем не будет хорошо. Ведь она не будет рядом. Ведь Римус теперь - чертов оборотень, а его мать - чертова покойница. Глядя в безжизненные глаза любимой родительницы, он чувствовал, как его губы начинают дрожать, и как в уголках невинных, с нежным лазурным отблеском глазах собираются кристаллики соленных слез. И он чувствует - или же просто хочет думать, что он чувствует - как на ее губах застывает некогда сказанное обещание. Обещание о том, что она всегда будет с ним, чтобы помочь, а ему лишь нужно не отчаиваться и идти вперед, несмотря на то, что все его шансы на стабильную и размеренную жизнь сравнялись с нулем в ту злосчастную ночь, когда он приобрел свою его мохнатую проблему, несколько ограничивающую его буквально во всем. Он не мог в будущем иметь работу, получать образование, заводить друзей - все это ставило под угрозу находящихся рядом с ним людей. Он всегда имел привычку задумываться о будущем, думал, что же будет дальше, вместо того, чтобы жить здесь и сейчас. И нескончаемые размышления о том, как он собирается продолжать свое существование, лишь сильнее подавляли его, сжирали изнутри, заставляя замыкаться в себе, постепенно выстраивая толстую, размером не менее десяти дюймов стену, словно пытаясь тем самым защититься, заставить себя думать, что все нормально, что он такой же, как и все, и что не ему теперь суждено каждое полнолуние проводить в мучениях, ужасающих конвульсиях и припадках, раздирая старый, ветхий домик, стоящий неподалеку от его дома, построенный еще давно его отцом в качестве сарая, и, после таких-то бурных лунных ночей в нем, неизвестно каким образом доживающий до конца очередного полнолуния. Каждое утро после «веселого» времяпрепровождения в сарайчике, Римус лежит в глубоких раздумьях. Измученный, уставший, но боявшийся вновь уснуть. Ведь с недавних пор его стали посещать кошмары. Кошмары, где он снова и снова переживает эту ненавистную ночь. Ночь, которая так беспощадно превратила пятилетнего ребенка в монстра. И вместе с мыслями о его взрослой жизни, в которой он и понятия не имеет, что ему делать, ведь в магическом сообществе к таким, как он, никогда не относились с теплотой и понимаем - ведь, опять же, сами подумайте, кто бы в здравом уме согласился принять к себе на работу больного леконтропией, лекарства от которой уже который век не могут изобрести? - его начинает посещать вопрос, от безответности которого его пробирает дрожь, а в сердце поселяется тревога, что не покинет его еще очень долго. А как же он получит образование? Конечно, он и раньше задумывался об этом, но не так углубленно, скорее отстраненно, ведь работа казалась ему важнее поначалу. Но после пришла мысль, что отсутствие должного образования сделает и без того мизерные шансы найти способ заработка еще меньше. И, осознавая плачевность своего положения, он лишь сильнее заходится в панике. Разве такие, как он, имеют право на обучение среди здоровых детей? Разве он имеет право на социум? И надо было видеть счастливое лицо и такую мягкую улыбку этого милейшего мальчишки, что, привыкши к успокаивающим словам отца, что были сказаны с тяжкой уверенностью, о том, что тот сам обучит ему необходимому волшебству, проснувшись на утро в своей комнате, услышал совершенно неожиданный стук в окно. Альбус Дамблдор согласился принять его в Хогвартс. Ища неверящими глазами подвох в пожелтелом пергаменте, он видел лишь стандартные требования касательно школьных принадлежностей и всяких других формальностей, к которым он в иной ситуации проявил бы зрелый и взрослый интерес, но сейчас его больше волновало, не является ли это все сном, или еще хуже - ошибкой. Но, в подтверждении того, что его действительно приглашают в известнейшую школу волшебства, он заметил приложенное к первому письму второе - написанное персонально для него. Там подробно описывались намерения чуткого старца, что собирался сейчас исполнить мечту обреченной души, вместе со всеми необходимыми уточнениями, такими как: «… во время полнолуний наша лекарша Мадам Помфри будет отводить Вас в визжащую хижину, где Вы и будете их проводить, на утро возвращаясь в школу…» «… не сомневайтесь, данный фактор останется строжайшей тайной и не будет известен никому из учительского состава и учеников…» «… и я, Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, без сомнений, беру на себя полную ответственность за Ваше нахождение в школе, и в случае чего, я полностью подтвержу Вашу непричастность и свою вину…» Перечитывая письмо, кажется, в сотый раз, Римус улыбался все ярче и ярче. Ведь скоро он официально станет учеником Хогвартса! Чем не праздник? Если бы он только знал, что помимо этого, он познакомиться с ним, то, наверное, и вовсе весь дом от счастья перевернул. Сириус Блэк - просто очаровательнейший мальчишка, с самими прекрасными серыми глазами, неотразимыми черным кудряшками и невообразимо потрясающим несерьезным характером. Они познакомились еще в поезде - и именно тогда Римус понял, что это начало чего-то поистине чудесного. Каждый день просыпаться, глядя на его лицо, а после не свойственно для себя бросать в него - а также только для приличия и других сопящих друзей, Джеймса и Питера - свою перьевую подушку, с криком: «Вставайте, сони!» - действительно прекрасно. И чувствовать, как на входе в ванную в него прилетает подушка в ответ, с задорным возгласом: «Огонь по нашим!», и начинается настоящая война подушками, в которой каждый сам за себя но его бить как-то не хочется, все это тоже прекрасно. А еще прекрасно отвешивать всей этой компашке подзатыльников за невыученные уроки и просьбы: «Ну Рем, ну дай списать!». Он с улыбкой слушает размышления Сириуса о том, что они - настоящие звезды всей школы. Джеймс шутит, мол: «Мы герои Хогвартса», а Римус, дописывая последнее предложение в своем эссе по истории магии, хмыкает, приговаривая: «Ага, герои. Мародеры - вот вы кто». И всем, на удивление, приходится по вкусу это чудное название. И как же тепло становится на душе, когда Блэк, трепля его по голове, хохочет, говоря, что Римус - голова Мародеров, а после, не забыв деловито ему польстить, сказав, что без Люпина они бы в первый же день вылетели из школы, утаскивает его с собой, попутно заботливо накидывая на него плащ невидимку, в который уже облачились, теснясь, Петтигрю и Поттер, а также объясняя его новую «гениальную» идею для розыгрыша. Но каждое полнолуние напоминает ему о том, что истинным членом их компании он, не заслуживающий дружбы оборотень, никогда не станет. И, вновь неловко оправдываясь, что его мать - погибшая пять лет назад - тяжело болеет, и он должен ее навестить, он вновь видит явное недоверие в серых глазах, но тот лишь пожимает плечами, мол «если тебе это настолько важно, то конечно, и пусть она выздоравливает». Он кивает благодарно, а после покидает их комнату, направляясь к Мадам Помфри. Та вновь сочувственно хлопает по плечу, кивает в сторону выхода из больничного крыла, а после выводит его из Хогвартса, и путь, по которому они идут, Римус мог преодолеть с закрытыми глазами без всяких трудностей. Два года опыта, как-никак. Когда лекарша запирает его в визжащей хижине, Люпин вдруг чувствует колющее ощущение в сердце, вызубренное наизусть, но причиняющее боль, как в первый раз. Ноги подкашиваются, он падает, в глазах мутнеет. Сердце теперь бьется вдвое чаще, он начинает слышать происходящее за километр, и это сводит его с ума. Тело деформируется, мутирует. Вырастают волосы, кости меняют свою форму, глаза становятся отдаленно-волчими. В них окончательно темнеет, и он чувствует, как теряет сознание, передавая правление над собой натуре оборотня. И, проводя очередное мучительное полнолуние, он вновь возвращается к друзьям, и все вновь идет также, как и всегда. Мародеры устраивают очередную шутку над бедным Снейпом, Римус, с его удивительной способностью идеально убеждать людей в невинности своих недоумков, а также высоким кредитом доверия у директора и их декана - профессора Макгонагалл - опять придумывает оправдание, в которое верит Минерва, но, кажется, не верит Дамблдор, при этом на удивление сделав вид, что он считает слова Люпина чистейшей правдой. И кто бы мог подумать, что в какой-то злополучный день все это закончится. Он, похоже, действительно чрезмерно наивен, раз и впрямь полагал, что может расчитывать на дружбу с такими, как они. Но все было так спокойно, что он и думать забыл про то, как недоверчиво косились на него друзья после очередной «пропажи». И как же страшно было смотреть на серьезные лики мародеров, когда они позвали его на, так называемый, «важный разговор». Сириус - а на него было смотреть больнее всего - глазами указал на кровать, намекая присесть. Тот кивнул, и, чуть помедлив, повиновался. Джеймс тяжело вздохнул, и, прокашлявшись, дабы голос его не дрожал, задал вопрос. Такой ожидаемый, но такой нежеланный. И взгляды все были устремлены лишь на притихшего Римуса, что знать не знал, что ответить им. Конечно, что вообще можно сказать друзьям, когда они с явно не шутящими минами спросили его о том, не болеет ли он, случайно, леконтропией? И можно ли вообще называть их теперь друзьями, учитывая то, какое разочарование горит на их лицах? И почему они именно в этой ситуации не поленились пораскинуть мозгами и догадались обо всем… И он честно, пытается ответить не дрожа. Даже принимает вялую попытку отрицать, но все это заканчивается тяжким вздохом и падением на кровать в состоянии безысходности. И только он готовится спросить, собираются ли они обо всем рассказывать остальным ученикам, или просто спокойно попросят отселить его от них, а также, разумеется, перестанут с ним контактировать, как получает подушкой в лицо. А потом еще, и еще. В него прилетает сразу три подушки, а потом еще кучки вещей. Он недоуменно отбрасывает от себя все «патроны», растерянно смотря на усмехающиеся лица друзей. И да, они действительно разочарованные, но это разочарование Блэк быстро оправдывает, слава богу, очевидно шуточными словами: «И как ты мог не рассказывать нам? Какой ты предатель, Рем!» и новой порцией подушечного обстрела, сопровождаемой смехом. И когда мишенью становится не только он, и ребята уже вовсю дерутся между собой, а Люпин расплывается в счастливой улыбке, он чувствует похлопывание по плечу и мягкую, беззлобную усмешку со словами: «Ты правда думал, что мы прекратим с тобой общение? Даже не прикидывайся, что я не прав, у тебя на лице все написано, чудик ты эдакий!». А после, когда очередное перевоплощение миновало, Римус заходит в гостиную их факультета, удивляясь подозрительной тишине. Думает об этом поднимаясь по лестнице - в промежутках между размышлениями о том, как Сириус красив рано утром, да и целом всегда - а после заходит в комнату, тут же чувствуя как на него кто-то запрыгивает. После, потирая болящее после такого приступа нежности от Блэка место, он выслушивает очередную горделивую тираду от Джеймса о том, что они придумали, а точнее - придумал Сириус, но Поттер, без сомнений, ему очень помогал. Но стоит Люпину услышать эту феноменальную затею, он чуть ли не давится воздухом, ведь до его слуха доносится беспечное «Мы хотим стать анимагами!». Как оказалось, они были настроены серьезно, и даже слова Римуса о том, что это очень опасно и сложно, на них не произвели ни малейшего эффекта. Зато теперь он с уверенностью может говорить, что полнолуния - больше не самые ужасные ночи в его жизни. И пусть осуществить задумку мародеров удается лишь к пятому курсу, это однозначно того стоило. Ведь теперь каждую ночь с полной луной Римус, прозванный за свою, как говорили ребята: «не болезнь, а особенность и изюминку» «Лунатиком», проводил с черным псом по кличке «Бродяга» - он же Сириус, статным оленем «Сохатым», что был никем иным, как Джеймсом, а также маленькой крысой, что приобрела имя «Хвост», пришедшееся Питеру очень даже по вкусу. И вот, они в очередной раз гуляют по окрестностям Хогвартса, а после вновь бурно обсуждают эту ночь, попивая кофе за созданием «Карты Мародеров». Идея Джеймса, и, признаться, просто отменная. На этой карте можно увидеть каждого человека, находящегося в школе и на ее территории, а по предложению Блэка, на карту было решено наложить шифрующее заклятие. Римусу пришлось знатно порыться в библиотеке, но, видя горящие глаза друга, он понимает, что искал заклятие не зря. К тому же, теперь для того, чтобы изучить карту, необходимо сказать фразу «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость», а после использования «Шалость удалась». Для незнающих эта карта - лишь листок пожелтевшего пергамента. Только вот Римус никогда не признает, что он постоянно «невзначай» глядит в карту, выискивая на ней метку «Великолепнейший Сириус Блэк», а после по удивительной случайности оказывается в том же месте, что и Бродяга. И это безумно. Он не понимает, какого Мерлина с ним творится. Постоянно ловит себя на том, что пока друг переодевается, он пристально разглядывает его такое потрясающее тело. Его накаченные руки, идеальный торс, такие красивые глаза и идеальные шрамы на запястьях. Теперь то ясно, почему за Блэком бегают все девушки Хогвартса. Римус ненавидит и вместе с тем обожает оставаться с ним наедине. В такие моменты он упорно делает вид, что читает учебник, украдкой поглядывая из-за него на Сириуса. Смотрит, как тот, пытаясь завязать галстук, ибо угрозы Макгонагалл, кажется, возымели эффект после реформации, а именно - теперь декан нехотя снимает крошечные баллы с Гриффиндора за неопрятный внешний вид - раздраженно фыркает, по-детски капризно говоря о том, что этот галстук душит и он не может его завязать, чем взывает у Люпина искренний смех. Недовольно оборачивается, а после падает прямо на Лунатика, со словами: «Вот и завязывай мне его сам, раз так смешно!». Тот ойкает, чувствуя парня рядом с собой, но старается не думать о том, как близко сейчас находятся их лица. Он прочищает горло, после чего все же завязывает другу этот галстук, затем спихивая его с себя, не забыв приласкать: «Да слезь с меня, псина несчастная, ты, между прочим, весишь не меньше задницы Поттера!», и, слыша неподдельный смех Блэка, быстро ретируется к двери, сказав, что хочет проветриться. А провериться - значит спрятаться в школьном туалете, разглядывая собственное отражение и размышляя о том, какой же он все-таки идиот, Раз позволил себе влюбиться в лучшего друга. Он даже не помнит, когда вместо родного болвана стал видеть чертовски привлекательного сожителя, что, не стесняясь, то и дело щеголяет по их комнате без верха, не задумываясь о том, какие ощущения и эмоции это вызывает у его друга. Зато он помнит, как счастлив был, когда его назначили старостой. Здесь все были в плюсе - и Мародеры, чьи границы дозволенного в области шуток и шалостей теперь знатно расширились, и сам Люпин, что имел теперь возможность отвлечься от раздумий о Бродяге, полностью отдаваясь обязанностям старосты. А еще он помнит, как каждый вечер после дежурства он изнеможенно падал на диван в гостиной, а рядом с ним не менее устало присаживались Лили Эванс - милая и симпатичная Гриффиндорка, их однокурсница и добрейшей души человек, а по совместительству - объект воздыхания Сохатого и плечо для рыданий в понимании Римуса. О его влюбленности в Блэка она прознала давно, и теперь являлась его главным успокоительным. Каждый день она терпеливо выслушивала его страдальческие мысли о том, что ему суждено на веки забыть о своей любви, а после пыталась дать совет. Хоть она и не была одной из тех девушек, про которых слышишь от каждого парня школы, она была действительно популярна из-за своей чуткой и нежной натуры. Прозванная однокурсниками и друзьями с добротой «Цветочком», она всегда имела рвение помочь всем и каждому. И зная, насколько плохо было Римусу, она, без сомнений, относилась к его ситуации с особым трепетом. Она всегда старалась помочь ему по максимуму, утешая его вот-вот разбившееся сердце, говоря, что нельзя так просто сдаваться. Но что делать еще, если не сдаваться? Разве есть иной вариант, кроме как продолжать томно и влюблено вздыхать, глядя на его улыбку, которую он посвящает каждой второй девушке? Думая об этом, Римус подмечает для себя, что ему стоит быть благодарным хотя бы за то, что Блэк вообще с ним дружит, даже после того, как обнаружилась его неизлечимая болезнь. Хорошо, что он хотя бы дружит с ним, а с чрезмерно быстро бьющимся сердцем и подкашивающимися коленями он еще справится. А еще справится с горячей любовью и не самыми приличными мыслями, что приходят сами собой и смущают бедного Лунатика поверх и так вечно красного от проживания в одной комнате со своей любовью лица. А сейчас ему нужно справиться с очередным полнолунием. Пробираясь по привычному подземному пути к визжащей хижине, Римус ловит себя на том, что вновь переживает. Несмотря на то, что ежемесячные перевоплощения уже стали рутиной, он каждый раз безумно переживал перед ними. Смотря в затылок идущему спереди Хвосту, который что-то спрашивал у Сохатого, Лунатик сжал кулаки, сбросив скорость, совсем позабыв, что сзади него сейчас шагает Бродяга. Но вдруг, он чувствует на своем кулаке чью-то теплую руку, несильно сжимавшую. Он, опешив, обернулся, но Сириус смотрел слишком уверено, чтобы он мог возразить, так что он лишь расслабил руку, сплетая пальцы с Блэком. Так он однозначно чувствует себя спокойнее. Настолько спокойнее, что он, кажется, пропускает что-то, ведь теперь он со своими друзьями в анимагической форме бродит по лесу, по направлению к Гремучей Иве. Ночь подходит к концу. Также незаметно для себя перевоплотившись, Римус выходит из хижины, поправляя свою форму и чувствуя, что он что-то забыл. Ощупав себя, он понял, что оставил там свою мантию, в которой лежала его палочка. Бросив друзьям, что он их догонит, Римус поплелся обратно, глядя в небо, на котором уже почти не было видно луны. Когда потеря была найдена, он спокойно стал идти в сторону школы, но, почувствовав все ту же теплу ладонь на плече, остановился, робко оборачиваясь и встречаясь со слегка хмурым взглядом любимых серых глаз. Тот бросил, смотря ему прямо в глаза: — Посидим здесь немного? Хочу воздухом подышать. Люпин неловко кивнул, и они побрели в сторону Черного Озера. То и дело Римус открывал рот, дабы сказать хоть что-то и прервать это затянувшееся молчание, но, понимая, что сейчас это ни к чему, лишь прикусывал губу, позволяя им обоим насладиться утренней тишиной. Присев рядом с берегом холодного озера, Римус боялся и взгляд поднять на друга. Тот же - Люпин не сомневался - смотрел на него в упор. После, когда, кажется, это молчание начало давить на них обоих, Блэк сказал - тихо, но четко: — Жаль, что ты смутно помнишь полнолуния. Луна сегодня была красивая. И тогда он чувствует, что теперь все правда будет хорошо.