Прилипчивый

Несмотря на общепринятую тенденцию считать Наруто прилипалой, сегодня я хочу рассказать о том, каким прилипчивым может быть Саске. Ведь в конце концов он такой же изголодавшийся по любви ребенок, как и Наруто. Просто его травмы не позволяют ему проявлять эту свою сторону повсеместно с каждым. Я искренне считаю, что Саске — мамин сын. И это не делает из него нюню или тряпку (ну, мы и так все всё видели, камон, какая тряпка, тут камень или острие меча). Поэтому глубоко-глубоко внутри он жутко ласковый, ранимый и нежный. Итачи в моих глазах более независимый от родителей, что логично, ведь ему и лет побольше, какая-никакая сепарация пройдена. В общем, о чем это я? Пусть для них двоих отец — всегда авторитет, но именно мама всегда закрывала потребность в этой всеобъемлющей и безоговорочной любви. Мама и — Итачи (имхо, Итачи тут вообще многофункциональный ахахах и авторитет, и принятие-любовь, пусть иногда Саске и могло казаться иначе… Ведь Итачи, конечно, тот еще фрукт, играющий в горячо-холодно: «да, сходим/сделаем/потренируемся» и «прости, в следующий раз», поэтому в большинстве своем остается мама. Мама, которая всегда принимала таким, какой Саске есть, восхищалась и иногда даже могла пойти против отца и встать на защиту. Да, Наруто совсем не знал родительской ласки, тепла и любви. Но Саске… Саске все это успел прочувствовать и в одно мгновение потерять. Не лишиться на какое-то время. А потерять. На-всег-да. Да еще и руками брата. И я не знаю, что из этого хуже. Давайте скинемся Саске на психотерапевта, я хуй знает, как он смог не поехать кукухой (хотя иногда кажется, что все-таки не смог) Мне страшно представить, что чувствовал Саске в самые темные ночи своей души, не имея рядом ни малейшей опоры ввиде близкого человека. Именно поэтому он живет в постоянных противоречиях. Он так жаждет той внезапно потерянной любви и заботы, но так боится подпускать людей близко. И хочется, и колется. И даже эта близость словно не дает гарантий на стабильность для других. Потому что Саске жутко штормит. И хвала богам, Наруто научился с этим жить. Иногда Саске срывает крышу и он ходит за Наруто попятам, дома стремясь просто облепить, окутать его полностью. Иногда он настолько переполнен эмоциями, что готов либо сожрать Наруто, либо наоборот — поселиться внутри, где-то под сердцем. Чтобы слышать его стук, мерно дыхание, что успокаивают в особенно тревожные дни. Обычно это полнолуния или дождливые дни и ночи. Наруто не сразу выкупил фишку, но однажды-таки это свершилось, а потому — сейчас намеренно не придает этим вспышкам любви никакого особого значения. Потому что знает, что от этого больнее. От этого он страдает, чувствует себя уязвимым и еще больше мечется в своих чувствах. Поэтому — Наруто принимает все проявления чувств этого дикошарого, травмированного, но жутко ласкового кота. Саске любит кусать и царапать. Так он отмечает «своего» человека. И главное — наблюдая это безусловное принятие, внутренне расслабляется и открывается еще больше. Саске любит зарываться в шею, вдыхая запах Наруто, успокаиваясь и растворяясь в нем. Саске любит, как Наруто гладит его по спине, целует в шею, шепчет что-то тихо и сбивчиво. Да, Наруто жутко громкий. Но с Саске все немного иначе. С Саске Наруто может быть тихим, спокойным, излучающим умиротворение. Иногда Саске плюет на все свои негативные мысли и просто виснет на Наруто, а тот, как ни в чем не бывало, ходит с ним по дому, вслух рассуждая о чем-то, проговаривая свои действия. Это еще один элемент любви и тепла. Его тихий, хриплый голос — один показатель того, что можно расслабиться и хотя бы немного забыть обо всем. Но в каждой бочке меда не обходится без дегтя. Саске штормит. Саске ломает. Саске сходит с ума от внутренних противоречий. Обычно после таких вспышек любви и нежности — приходят вспышки недовольства и даже агрессии и озлобленности. Первое время Наруто был растерян и сбит с толку. — Какого хрена, теме? Да, он чувствовал, что Саске не желает ему зла, пусть и пытается задеть побольнее. Но это понимание не мешало чувствовать боль, чувствовать как растет и ширится пустота в груди от каждых колких фраз, слов, жестов. Они много ссорились, много ругались, орали до хрипоты, дрались, растрачивая чакру в ноль (Курама в такие моменты глух к просьбам и холоден к происходящему), краснея, синея от тяжелых ударов и сдирая костяшки в кровь. Однажды оба настолько слетели с катушек, что отключились от бессилия на полигоне, а проснулись уже в больнице. Сакура раздала им пиздюлей, обещая добавку после выписки. Через пару дней к ним заглянул Шикамару. Саске упорно молчал, глядя в окно. Учиху тишиной не смутить, Наруто — вполне. А потому Шикамару с Наруто вышли на балкон, где Нара много курил и хранил молчание, оглядывая с головы до ног почти здорового — тут уж спасибо Кураме — Наруто, сыпящего в небо сотней однотипных вопросов. Докурив, он не сдержался — и чуть ли не впервые в жизни Шикамару был себе за это благодарен. Высказал все, что думает в своем привычном формате: задавая непонятливому Узумаки наводящие вопросы и — того осенило. Саске проверял его напрочность. Да, некрасиво. Да, плохо. Да, больно. Но кто из них человек со здоровой менталкой? Никто. Оба поломанные и покалеченные. И у каждого свои методы держаться наплаву. Ты любишь меня, Наруто? Ладно. Вот, я нежный. Все еще любишь? Ладно. Вот, теперь я невыносимая прилипала. Любишь? Ладно. Но ты ведь не сможешь любить меня, когда я груб? Да. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Люблю. Любым тебя люблю. С тех пор драки превратились в спарринги и жаркие ночи, а все колкие фразочки прерывались бесцермонными, страстными поцелуями. С тех пор Наруто стал терпеливее, а Саске спокойнее. Ласковее. Вспышки агрессии постепенно сошли на нет, превращаясь в тихий бухтеж и недовольные взгляды. И теперь Наруто знает, что настало его время стать прилипалой. И Саске, бурча и раздражаясь, жадно принимает любые проявления чувств неугомонного, гиперактивного золотистого ретривера. Потому что так правильно. Так нужно. Им двоим. Да, жизнь не стала идеальной и спокойной по щелчку пальцев. Одним только пониманием причин и следствий не стереть годы ненависти, ужасов войны, беспросветной тоски и безнадеги, не избавиться от травм. Но это первый шаг на пути к исцелению. Теперь они вместе. Потому что так правильно. Так нужно. Им двоим.