переворот в секс индустрии
29 октября 2024 г., 13:54
Примечания:
Приятного чтения! Ждём отзывы, пожалуйста!
***
Как-то Олеся заявила ему на полном серьёзе своих убеждений и слепой веры в звёзды, что он совершит целый переворот в индустрии секса и порно. Жалко, не добавила то, что этот переворот перевернёт его ориентационные устои, которые и так хлипко держались на лживом слове, болтаясь и норовя свалиться в бездонную яму, откуда нет пути назад. Но ему понравилось: где-то в глубине своей грязной души он этого хотел, но даже не смел представлять возможность осуществить, да ещё и с чужой подачи, с чужого разрешения. А ведь скольких этот чертёнок попутал со святой дороги и вынудил вступить в свой радужный мир, который таковым вовсе не является. Надо проветриться, иначе от головы останется только название. Сильный поток воздуха из окна быстро движущейся машины не помогает привести мысли в порядок. Холод оставляет пощёчины на лице, но тот, парализованный, не обращает на них внимание, позволяя нещадно терзать свои щёки до красна. Мысли плавают в испорченном — после этого вечера — бульоне и не хотят собираться воедино. Игорь сейчас согласен на кучу говна в черепной коробке, но даже она отказывается переваривать весь случившийся пиздец. Удивительно, что для них это было очередным экспериментом, как выразился Шастун, но, в масштабах скучной планеты Игоря, это был армагеддон, который унёс остатки чего-то хорошего и светлого в нём. Нарушением или разрушением моральных принципов случившееся назвать сложно, ведь ничего из ряда вон законного и незаконного они не творили. Наоборот, им всем было хорошо, даже Игорю, который на время забылся где он, кто он, трахает он или его? — абсолютно побоку, хоть не колбаса и не важна чья, хотя тут бы он поспорил, но не суть. Обсудить бы с кем-то, но психоаналитик в таком случае направит к психотерапевту, а друзья, которые входят в близкий круг, не одобрят. Надя? Нет, не вариант. Он уже видит её будущее выступление, которое начнётся со слов: — «Есть у меня знакомый, который на трезвую голову залез в жёсткий коллективный бутерброд». Спасибо, не надо. Контакты «верных» друзей подходят к концу, а единственный, с кем он мог бы обсудить такую тему, был непосредственным соучастником в этом прекрасном мероприятии, отчего задача усложняется вдвое. Хотя есть один единственный, но шанс того, что он дома или вовсе без дел, крайне мал. Однако он все же есть. От безысходности и веры в лучшее, Игорь набирает Журавля, надеясь, что у того будет для него свободный час, как минимум. Был вариант позвонить Диме или Серёже, но там возник ряд сложностей: ему с ними ещё работать и смотреть в глаза, а Серёжа к тому же может захуярить себе напоминание никому не говорить в общий чат. После двух гудков идёт знакомый голос, чуть глухой, будто что-то жуют, но он рад в любом случае. — Дима, привет, — обыденно начинает диалог с мелким волнением в голосе. — Прости, что перебиваю, блять, то есть беспокою, но ты не сильно занят, чтобы встретиться и, ну, не знаю, выпить чутка, совсем немного? — Здорово, — молвит бодрым голосом, освободив рот от вкусного бутерброда на ночь. — В бар хочешь или просто выпить? Просто у меня Ленка с детьми уехала в село к своим родителям на выходные — можем у меня собраться. А что случилось? — Тогда еду к тебе, не бери в голову, я по приезде расскажу, — быстро тараторит и бросает перед сбросом: — У тебя есть выпивка или мне купить? — купить всё же придётся, но так даже лучше: припёрся бы, а у того вино какое-то, а не виски, фу. Журавль — хороший друг, отличный собеседник и человек, который ещё на съёмках чёртовой наталки понял то, что никто не разглядел. Игорь в глазах всех — друзей, зрителей, фанатов и мимо проходящих — крайне сомнительный человек, хороший автор шуток для женского стендапа и хреновый шутник и придурок в глазах фанатов «Импровизации» — известные характеристики. Однако мало кто мог предположить, что он входит в список тех, кого Арсений лишил стопроцентной гетеросексуальности. Кто-то скажет, что тот сам напросился, но он уверен, что вины его тут нет. Больше половины виноват точно Арсений, а его фантазия или отрицаемое искреннее желание только усугубили ситуацию. Отлично, не хватало ему только в тридцать три года усомниться в своей ориентации из-за какого-то красивого и голубоглазого актёра, скачущего на***
Подготовки к съёмкам идут полным ходом: операторы настраивают камеры, гримёры во всю украшают и приводят в презентабельный вид, световики настраивают прожекторы, а Титов без конца дёргает всех, чтобы были готовы. Трудоёмким день быть не обещает, но от этого менее рабочим он не становится. Обычно им оглашают список гостей для программ за несколько дней до съёмок, и изменения — большая редкость: вдруг гость не сможет прийти. Сегодня один из таких дней, ведь Игорь точно помнит, что имя Попова тут не стояло. — Кос, посмотри сюда на минуту, — голос отрывает Рому от телефона, заставляя ненадолго прерваться от беседы с супругой. — Когда у нас поменялся список гостей? — Бля, прости, забегался, забыл сообщить, у Антона не выйдет поучаствовать в «Номинациях», а у Арсения не было дел, и он любезно согласился подменить его, — закончив, он просит не отвлекать его, а за остальными ответами идти к Олегу. Игорь только хмыкнул, но друга в покое оставил. Хотел бы он увидеть гения, который решил, что такая замена хорошая идея, да жаль тогда без работы останется. Пригласить в спортивное шоу человека, который о спорте знает только то, что Роналду красивый, а в футболе есть серии, из которых он смотрел всего одну — гениально. Он не воротит нос и не недоволен заменой гостя, разве что чуть-чуть. Особой ненависти, как думают фанаты — не его естественно — он к персоне Попова не питает, но нутро подсказывает, что лишняя осторожность не помешает. Вытекает логичный вопрос — а чего остерегаться? По факту ничего особенного, но если слухи не врут, то работать с ним невозможно, ведь он постоянно отвлекает и творит какую-то дичь. Уточнять, какого рода дичь вытворяет человек, который смеётся со слова «писька», он не стал, но воспоминания о длинноволосом голубоглазом парне, скачущем на сцене МУЗтв, подталкивают к определённым гипотезам. Ещё и его связь с Антоном… Брр, лучше не думать об этом. Утром времени не было, посему на сообщение Антона о сегодняшнем отсутствии в чате Площадки он обращает внимание только сейчас. Подробностей о замене там нет: скорее всего обсуждали это с Олегом наедине. До начала ещё полчаса, за которые можно перекусить и напрасно потратить несколько минут своей жизни, листая ленту инстаграмма. Дверь в гримёрку открыта, впрочем, как и всегда, но голоса оттуда не те, что Игорь привык слышать. Шаг вперёд, и он натыкается на Диму, который ведёт с Арсом непринуждённую беседу. — О, Игорь, здорово! — первым приветствует Дмитрий, а после к нему лицом поворачивается Арсений. Может привиделось, но глаза словно поменяли свой оттенок. Арсений смотрит на всех по разному: формально, нейтрально, по-дружески, восхищенно, но на его памяти не отпечатались моменты, когда взгляд был искренним. Точнее, к нему точно нет — думается, что его недолюбливают и это взаимно. Он здоровается в ответ — больше с Димой, чем с Арсом — и занимает место на другом конце дивана. Те продолжают свою светскую беседу: что-то связанное с новым сезоном шоу и графиком отпусков, если он правильно услышал. Глаза поневоле разбегаются между экраном телефона и профилем Попова, который обращает на него ноль внимания — а с чего бы ему этого делать? И почему Игоря это так волнует, будто он бьётся за его взгляд, который в итоге всё равно отдадут Антону и даже больше. Блять. Скоро, чтобы отогнать незваные в голову мысли, придётся купить метлу и выгонять их пинками под зад. О таком явлении, как Арсений и Антон, он узнал давно, но убедился недавно — случайно. Заглядывать в чужие телефоны — неприлично, но рамки приличия никогда не были его сильной стороной. Увидел он малую часть, но не дурак, и срастить нехотя воедино все факты не составило труда. Шастун мог сколько угодно отнекиваться, сделав тем самым в разы хуевее, ведь увиливает он хуже, чем пиздит. Прямого ответа на его вопрос тогда не дали, но даже слепым, коими являются большинство людей, всё было видно с самого начала и искусно отрицалось. Ярым гомофобом он не был, больше относится к группе «Я не против, пока они меня не трогают» — будто в мире в целом есть человек, который хочет его трогать. «Он сильно изменился», — пробегает где-то в недрах его разума. Несмотря на работу на одном этаже, постоянные пересечения друг с другом и довольно тесное общение, разговаривали они от силы пару тройку раз, и то с подачи Антона и Димы, которые объединяют две вселенные. Прошлое тоже неоднозначно: никаких тайн нет, только недопонимание своих чувств и эмоций, но лишь от одной стороны, вторая была более чем уверена в них, хоть и боялась не меньше. Потерпевшие были правы: что-то неладное с ними творит Попов, может нарочно, может случайно, но удочка всегда в его руках, пока на крючке отчаяно барахтается его очередная жертва. Но Антон ведь не жертва. Гением или экстрасенсом быть не надо, чтобы видеть то, как он сияет и пытается скрыть глупую улыбку, когда слышит имя Попова. Окружающие также замечают неловкие попытки проделать то же самое с именами других коллег, но выходит откровенно говоря кривое нечто, что показывают при виде прикола, который поняли все, кроме одного человека в компании, который смеётся, чтобы не выделяться. Он не жертва, он — подарок? Наверное, но отчего так завидно? — тоже хочет такое счастье, такую любовь? — Арс, — внезапно зовёт его Игорь, отрывая от разговора, — а ты в спорте что-то мыслишь? — В отличие от тебя, — снисходительно обводит его уничижительным взглядом, — я хотя бы спортом занимаюсь. Диме не получается сдержать смех, что Арсений расценивает как победу в воображаемом состязании и закидывает в свою копилку. Колкость Игорь проглатывает — сам виноват, первым начал и ощутил на себе ту самую небезызвестную сучливость Попова. Гордость чутка задета, но жить можно. — Хлоп-хлоп, пшёл вон, или как там у вас было, — сглаживает углы, вызвав у Арсения мягкую, но натянутую улыбку отсылкой на команды. — Это смешно, — проговоривает он в ответ. Конечно. Что-то подсказывает, будь он в одной из команд, которую будет судить Арсений, то балла они вряд-ли дождутся. Кто-то скажет, что Игорь зарождает вражду на пустом месте и окажется прав, ведь если Попова не дёргать, то и кусаться не будет. А своими действиями он сейчас похож на драчуна, который тянет одноклассницу за косички, кои Арсений имел в бородатые годы, чтобы лишний раз позлить. И после такого он будет ещё отрицать, что ему нет дела до Попова. Дел нет, только несказанные детские претензии — сам подметил, сам разозлился ни с чего вдруг, сам обиделся — Игорь мальчик самостоятельный, но поток непрошенных мыслей, что лезут из всех щелей, прикрыть не может. Арсений заноза, но красивый — бесполезно отрицать факты. Арсений напыщенный петух и индюк, но восхищаться и боготворить его можно на раз-два, как это постоянно на автомате делает Антон. Арсений ему не нравится — поэтому он его хочет. Фу мыслям, фу, уйдите! — Так, готовность пять минут, жду всех на площадке, — раздаётся спасательный крик Титова, и все собираются на съёмочную площадку. Та, благо, была небольшой и не занимала много времени. Четыре стула по краям для участников и один посередине для гостя, два больших прожектора и одна камера, за которой находятся пять человек, включая самого продюсера. Каждый занял своё место, Дима торжественно указал Арсу на серединный «трон», который он должен занять, а Игорь, из-за отсутствия альтернативных мест, сел рядом с ним по левую сторону. Съёмка протекает довольно-таки хорошо — все довольны и заряжены. Как и полагалось, Арсений больше уходит в импровизацию, ведь спорт, в частности футбол, не его сильная сторона. Реакцию своими шутками он вызывает у парней такую же, как и у фанатов, которые порой задаются вопросом, а всё ли нормально в его голове и о чём он думает. Больше всех вникать в тему ему помогают Дима и Кос, порой Игорь что-то вкидывает, а Стах изредка подаёт признаки жизни и заинтересованности. Ничего необычного, за исключением пары моментов. Присутствие Арса заметно выбивает Стаха из его зоны комфорта: тот не привык, чтобы кто-то вне рамок его понимания «мужского» участвовал в их программе. К Антону со своей его периодической экстравагантностью он давно приспособился, но тут совсем другой человек. Новенькими также являются мимолётные прикосновения Арса к Игорю: раньше он будто его избегал, если не откровенно брезговал, а сейчас он дважды проводит своей ладонью по его руке и мило с ним общается. Он списывает всё на эффект включённых камер, благодаря которым у Попова просыпается его актёрское альтер-эго, но нет. Камеры отключены, людей в гримёрке, кроме них двоих, нет, а поведение Арсения не поменялось. Создаётся впечатление, будто за полтора часа съёмки ноющую язву подменили на более милую версию человека, не лишенного язвительности и любви к дружеским колкостям. Многие применяли к внешнему виду Арсения слово «милый», но Игорь предпочитает остановиться на «терпимый» или «ну сойдёт». Надо бы прекращать диалог и отпустить его в офис или к Антону, — в душе не ебёт, чем обычно занят Попов — но чёрт дёргает его накидывать больше дурацких вопросов, а Арсений только и рад ответить в своей безумной манере. Между беседой они даже успевают записать кружок для «Кругов на полях», что ребята оставляют без внимания, ведь снималось оно явно не для них. Прерывает их Таня, которая, сияя ярче солнца, заходит к ним без стука, чтобы взять у гостя коротенькое интервью. Тот соглашается и прощается, окинув всех благодарностью за съёмки. Впервые за долгие годы работы почти что бок о бок Игорь узнаёт о нём из его же уст больше, чем от Антона, который мельком рассказывает о нём каждый день, разбавляя истории для прикрытия присутствием других ребят и рабочей среды. При уходе он не задерживается; чуть сидит в углу, тепло общаясь с кем-то в телефоне без имён, но по улыбке не сложно понять, кто на обратной стороне и кому он радостно показывает кольцо на мизинце. Что бы оно значило?***
— Типа, тогда ты на него впервые запал? — лениво уточняет Журавль, гипнотизируя остатки жидкости, в которых полностью исчез кубик льда. — Да нет же, чем ты слушаешь? — возмущается Игорь под мучительные вздохи друга. — Тогда я поменял к нему своё отношение, вот что случилось, слушай дальше. Дима закатывает глаза и меняет позу: теперь он полулежит на диване, обнимая подушку, словно держится за спасательный круг, чтобы окончательно не утонуть в гейской теме. В стакан напротив тем временем разливается новая порция виски со льдом, Игорь отпивает ещё один глоток и останавливает себя на этом. Хочется продолжить рассказ больше трезвым, нежели в стельку нести полный бред, о котором он сильно пожалеет. — На чём я остановился, — проговаривает под нос задумчиво. — А, точно, потом были съёмки «Громкого вопроса», а там… *** — Спорю на ящик пива, что я отвечу на больше вопросов, чем Зоя, — протягивает ладонь Антону, метафорически плюнув в неё. — Идёт, — он принимает вызов со всей уверенностью в том, что друга ждёт сокрушительный проигрыш. На сию идиллию Арсений неслышно хмыкает, но для привлечения Антонова внимания этого хватает. Тот строит из себя дурачка — не было такого, я тихо сидел, тебе показалось. Он превосходный актёр, но не перед Антоном, который каждый вечер в полглаза наблюдает за его сольной репетицией к очередной роли. Различать эмоции Арсения он может с закрытыми глазами, стоя к нему спиной в наушниках за шестьдесят тысяч, потому врать бесполезно. Арсений на молчаливый упрёк смешливо надувает губы и строит щенячьи глазки — тяжёлая артиллерия. Им нормально, а вот Игорю становится неловко и как-то неудобно — словно на чужое свидание пришёл в качестве третьего колеса для двухколёсного велика любви. Дима и Серёжа постигли иного уровня принятия на грани небесной преисполненности к этим двоим: пусть хоть тут трахаться начнут, бровью не поведут. — А с нами пивом поделишься? — хитро спрашивает Арсений, сверля Антона взглядом. — Естественно, — если капнуть глубже и читать между буков, то можно сложить очевидный факт — естественно, он поделится с Арсением — главным фанатом тёмного нефильтрованного. — Вот это ты зря сейчас сказал, Позов теперь специально будет плохо играть, хотя в его случае это будет не специально, — встревает в разговор Серёжа, разбавляя атмосферу. Былого напряжения и деревянного забора, на котором Арсений в своей стороне точно написал «хуй», не было, лишь подколы. Больше половины времени Антон проводил с Игорем, за что ловил неодобрительные короткие взгляды с дальнего угла дивана, на котором сидел Арсений, притворно уткнувшись в телефон. Через минуту он получает сообщение, — ясно от кого — но читать не торопится. Ревность Арса сильно отличается от ревности Антона. Эксперты считают, что наличие в отношениях ревности — красный флаг, а порой красный баннер на всю улицу; они же считают, что кто не ревнует, тот не занимается страстным сексом на первой попавшейся поверхности. Антон не терпит, когда видит излишнее внимание обоих полов рядом с Арсением, — хоть плитка, хоть ламинант, хоть сырая земля. Показывает своё недовольство он чаще мимикой, чем словами: нервно теребит пальцы, прокручивает кольца, сжимает челюсть до скрежета зубов, если потенциальный конкурент позволяет себе многое. Арсений же, как редкий вид розы, что выпускает свои шипы при виде опасности или раздражителя. Уколоть при этом он может любого, но если, успокоившись, одни раны он целует, то вторые углубляет, чтобы от его Антона держались подальше. Ревновать к Игорю странно и местами не имеет смысла, однако Арсений и тут найдёт, до чего докопаться. Ежу понятно, что между ними нет и не может быть романтики, но раздувать из мухи слона — любимое дело Попова. А может он заведён после того кружка, где Антон, довольный и пьяный, сидит на коленях Игоря, который также в зюзю. Зрелым умом он понимал, что это не измена, а просто ребячество, но объяснить это собственнической натуре надо постараться. Постарался в ту ночь и Антон, и смог заслужить прощение, которое больше имело игровую роль, нежели основанную на настоящей обиде. Сегодня сценарий должен был повториться: чрезмерно общительный Игорь, неумеющий увиливать Антон и бесконечно ревнующий Арсений, но случается неожиданное. С самого начала, что осталось не заметно, внимание гостя было приковано к Арсу. Нет, это не про начало съёмки, это про несколько недель до, когда Антон должен был учуять неладное. Увидеть то, что не смог понять Арсений, будучи отвлечённым пеленой поверхностных сцен и крайне непредсказуемым поведением Игоря. А может оно и к лучшему? Игорь тогда пришёл в их офис, как он их уверил, поддержать Зою и поорать с неё. Посидеть тихо и вкидывать изредка приколы за кадром ему разрешили, не дослушав просьбу до конца — чувствуй себя как дома, одним словом. Он таки как дома себя ощутил, но Антону больше казалось, что он незваный гость, который неуклюже флиртует с женой хозяина, пока сам муж и дети отвлечены едой и игрой. Такая аналогия ему чужда и не имеет места быть: Арсений его любимый, Игорь в нём не заинтересован, а Антон единственное, что их связывает. Было единственным, что их связывало. За один день он успел чуть ли не десять раз надругаться над бедной совой глобусом, а в конце и над самим глобусом. Спросить об этом прямо он тогда не решился: Арсений не осудит, нет. Для него это было чем-то вроде веры в инопланетян: никто не видел, кроме одного сумасшедшего с шапочкой из фольги, но отрицать их существование тоже неразумно. Он может видеть то, чего нет и быть не может, но идея засела куда-то глубоко, а новые невидимые улики собирает только он. И самой большой и прямой становится сегодняшняя съёмка и обращение, которое вырывается из уст Игоря. «Юная леди», вброшенное без какого либо контекста — он был, но Шастун не слушал — и сказанное смешливым, но чуть строгим голосом, насколько это возможно, режет Антону слух, пока Арсений улыбается до очаровательных ямочек на щеках. Таким обращениям душа Арсения всегда рада, а нутро чуть ли не течёт, что не скажешь про Шаста, который до боли сжимает ладонь в кулак, впиваясь в кожу погрызенными кончиками ногтей. Непривычно видеть их не цапающимися, ещё более не привычно видеть сменившийся взгляд Арса: в зрачках горит незаметный интерес, который явно не к добру. Показать недовольство или как-то язвить он не собирается, но сцена отпечатывается в голове надолго. Между кадрами, которые были неценаправленно вырезаны, Игорь умудрялся переходить грань комплиментов мужчинам, о которой вскользь, больше ради юмора, упоминал на одной из съёмок «Зашкваров». Сучливость Арса никуда не делась, но приобрела другие краски: кокетливость называется. Подарок они также не забыли прокомментировать — снова шутки, подколы, но Арсений почему-то промолчал, сказав, что ему идёт. Не пора ли вызывать экстрасенсов — какая-то чертовщина тут происходит. Любой другой человек был бы рад тому, что его парень и друг нашли общий язык и начали ладить, но отчего-то на душе не спокойно. Список людей, к которым Антон, как он думал, может не ревновать, с каждым годом, если не месяцем, уменьшается в длине, и сегодня из него на грани вычёркивания ещё одно имя. Игорь же смело может заявить, что догадки Антона не пустой звук или накручивание себя на шест. Его отношение к Попову, которого даже в своих мыслях он так редко зовёт, поменялось чуть ли не в корне, если бы не несколько принципов. Моральными их не назвать, скорее бредово-философскими, что продиктованы внутренней гомофобией и натуральными, как кожаная куртка из Китая, взглядами. Но эти взгляды пока диктуют ему забить и приписать всё волшебному эффекту Арса, что заставляет всех оставаться неравнодушными к нему: кто-то его любит, кто-то ненавидит, а кто-то хочет, но усиленно отрицает, наклеивая на своё желание хлипкий скотч с кривой надписью «он объективно красив» или более нелепое «если бы он был женщиной». К какой категории относится Игорь пока не ясно ни ему, ни Антону, который время от времени смотрит на него ястребом, готовый атаковать за первую оплошность. В гримёрке после съёмок он больше беседует с Димой и Арсом, замечая на себе глаза Антона и его натянутую улыбку. Он впервые видит его таким, вне привычного ему амплуа: Шастун — бесконечно добрый и пушистый, кажется каким-то маньяком, что разделывается в голове со своей жертвой. Удивительно, почему кроме него никто этого не заметил, почему все повели себя так, будто не было столь радикальных изменений в характере обоих, если не троих. А может и не было?***
Виски допито наполовину, лёд в формочке давно растаял, а два полупьяных тела разлеглись на диване. Точнее разлёгся только Игорь, а Журавль рядом сидит в позе лотоса, по-прежнему обнимая подушку — точно приём у психолога. — То есть после съёмок «Громкого вопроса» ты понял отголоски своих чувств? — язык заплетается от количества выпитого, но голова ещё, хоть и нехотя, работает. — Почти, там что-то зашевелилось, — речь явно не о мозгах, — но я больше ахуел с Антона. Он, когда ревнует, то вообще пиздец: на убийство способен. — Они друг друга стоят, — проговаривает Дима, вспомнив их пару: один больной флиртун, второй — ревнивец, проблемы решают через одно место и редко когда тихо и спокойно, потому ни для кого не секрет. — А дальше что? — вымучено спрашивает, требуя продолжения — немного интересно. — Дальше только хуже! — громче молвит, жестикулируя руками в воздухе, — Меня в качестве гостя пригласили на сраное Шоу из хрен пойми чего, и там…***
Он видел много разной суеты на разных шоу, но такую панику с толикой предвкушения видит впервые. Антон профессионал, а шоу у него больше, чем колец на его бесконечно длинных пальцах, но даже он не может скрыть своё волнение. Кончики пальца стёрли краску с ткани галстука из-за постоянных поправлений. Петля душит его словно виселица, несмотря на то, что повод был более чем радостный и прекрасный — у Антона и Арсения своё шоу. Это сродни рождению совместного ребёнка: всегда ожиданно неожиданно, волнительно и полно мороки, которая будет длиться вплоть до совершеннолетия, а то и после. Первое, что он услышал от Антона — это смачная ругань и шестиэтажный мат по причине своей болезни. Таких же хуёв в кепку получил Стас, который, зная о состоянии гостя, позволил ему принять участие в шоу. И Арсению не дал обняться с ним, чтобы, не дай боженька, не заразился чем-то перед съёмками и концертами. Игорь только развёл руками и послушался приказов «босса». Лезть к кому-либо он не особо хотел, вообще не хотел, если честно, поэтому не сильно обиделся. За несколько минут до начала он постарался вникнуть в суть их нового шоу, которое чувствуется, как что-то знакомое, но одновременно далёкое. Его соперником будет Надя, которая в отличие от него относится к съёмкам технички, как к работе, а не развлечению. Та тоже просит держаться от неё подальше, но это желание он разделяет — больно уж хотелось с ней обниматься. Надо дотерпеть два часа, а после его ждёт тёплая и уютная постель и спящая рядом на маленькой подушке милая Виски (собака Игоря). На словах звучит легко, но прошли они для него целым испытанием на выдержку, которую он провалил. Первые несколько раундов были забавными: где-то гости тупили, где-то ведущие провисали, где-то вывозили лучше, чем ожидали. Гости рады и явно счастливы, что можно было наблюдать по овациям, которые было слышно и на улице. Роли ведущего ребята занимали по очереди, пока один мирно сидел и выполнял роль зрителя. К середине Игорь влился в игру, но стоило Арсению выйти в костюме для танцев, если это безобразие на нём так можно назвать, то тут же выпал, больно ударившись головой о осознание реальности. В мозгу что-то заклинило, а тело обдало жаром — болезнь, хули, но она больше походит на оправдание, а не причину. «Слишком женственно одели» — ещё одно нелепое оправдание, от которого спокойно на душе и напряжно внизу. Навязчивые мысли с высокорейтинговыми картинами сами лезут в голову, которая и так не в самой лучшей форме сейчас. Да он же всю его грудь видит, и рубашку, что раскрыта до пупка, и пояс на талии, и атласную ткань, что облегает бёдра. Он видит многое, за что Арсений игривым голосом просит его вернуться за ширму. Точно, он должен что-то повторять, стоя за ширмой, что не позволяет видеть плавные движения господина ведущего, его рельефные изгибы, его длинные ноги и, блять, нет, нет. О чём он вообще думает? Что, прости господи, сподвигло его на такой шаг. Арсений отрывается от откровенного стриптиза, коим он является только в глазах напротив, чтобы усмирить разгорячённого не только температурой Игоря. — «Сначала танец, потом делай что хочешь», — Арсений запыхается, когда говорит это Игорю, толкая рукой обратно за ширму, не придавая словам особого значения. Но он запомнил и принял, как вызов. Спокойно более он вести себя не мог: то снова пытался подсмотреть за ширму, то лез обниматься или душить Арсения, а тот то ли не был против, то ли не хотел выбиваться из роли, поэтому терпел, то нюхать его начал ни с того ни с сего. И добавил ко всему прочему информацию о том, что он вкусно пахнет, отчего у всех случился ступор, особенно у потного и мокрого от танцев Арсения, от которого не пахло, а воняло, но больной разум Игоря считал иначе. К концу он не был уверен, что очаг всех его заблуждений кроется в болезни, ведь разум его явно поразило что-то другое. В действиях он себе больше не отказывает, чем злит Антона, который свой гнев и не думал скрывать. Игорь сам просил держаться от него подальше, боясь заразить других, но чёрт трахнул мозги, раз сейчас он лезет к Арсению всё ближе и ближе, будто сцена у них от силы метр на метр — очень знакомо. Злит также явный факт, что Антон ему не интересен, поэтому его обходят за километр, заставляя пламя ревности медленно сжигать всё хорошее в нём. Арсений настроение Антона ощущает всем телом, которое горит от желания. А как тут не хотеть, когда он сидит в дорогом костюме, словно владыка всего мира. Его владыка. Вселенский недотрах принуждает идти на крайние меры, а когда перед ним такой горячий «начальник», то цель оправдывает средства. От «случайных» прикосновений Игоря он больше не увиливает, но и не тянется нарочно, лишь даёт собой чуть поуправлять. Спустя время теория Антона подтвердилась: на его раундах Игорь менее вовлечён в игру, а порой и вовсе сбит с толку. Арсений для него, как красная точка для кота. Он туда, куда и она. Вишенкой же на торте становится их уход за кулисы дружно за ручку, после которого один бесстыдно облизнулся. Вот теперь ангельскому терпению Антона точно пришёл конец, а вместе с ним и исчезла храбрость Арса, который принял масштаб перебора, что вытворил не без помощи на сцене перед людьми, которые точно всё засняли. Конец выходит скомканный, недоделанный, но смешной. Ведущие и гости тепло прощаются со зрителями, звучит отбивка, софиты гаснут один за другим. Настроение у всех наигранно хорошее, но истинное лицо показывается, стоит им зайти за кулисы. Не обращая внимание на Стаса, гостей, съёмочную группу, Антон тащит Арсения прямо в их гримёрку, как котёнка за шкирку. Сопровождают их ошарашенные взгляды Игоря, который мысленно прикидывает, чем они будут заняты, и Нади, которую умело игнорировали весь день. Антон бросает быстрое что-то в роде «у нас самолёт очень рано» и прячется за угол коридора, где раздаётся громкий хлопок дверью. Интерес берёт верх, отчего он следует за ними. Врываться в гримёрку и поднимать шум, чёрт знает зачем, он не собирается, лишь хочет нарушить чужое личное пространство. Мук совести он испытывать не будет, те давно его покинули. Рука тянется дёрнуть за железную ручку двери, как та сама перед ним открывается, показывая его взору мрачного Антона. У того отсутствует пиджак, что был минуту назад, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, а на губе виднеется покраснение. «Так быстро?» — максимально громко и удивлённо проносится у Игоря в голове. — Чего хотел? — грубовато выдаёт Антон, не пропуская его в комнату. — Это как бы общая гримёрка и мне бы вещи забрать, — смято отвечает, краем глаза смотря за его спину. Он замечает запыхавшегося Арсения с красными щеками, чёрная рубашка полностью раскрыта и болтается тряпкой на одном плече, пока второе, усыпанное родинками, оголено. — А с ним что случилось? — Танцевал много, устал, — откровенную ложь он проглатывает, и Антон позволяет ему пройти в гримёрку. Чтобы не смотреть на Арсения, который даже не думает прикрыться, будто в этом есть необходимость, приходится приложить колоссальные усилия, но всё равно провалиться. Слой ткани спадает со второго плеча, оставаясь на уровне согнутых локтей. Движения замедляются сами собой в желании ещё немного посмотреть на эту дивную картину, но фантомный страх быть отпизженным Антоном заставляет не задерживаться. Собрав все вещи в рюкзак, у самого выхода он слышит голос Арса. — Игорёш, — чуть ли не мурлычет довольно, — заглядывай к нам ещё. *** — Пиздец, — реагирует устало Журавль, отпивая воду из стакана — спиртного ему хватит. — А я о чём? Я запутался просто пиздец, — тараторит безумно, всё ближе подходя к кульминации. — Но там по большей части виновата была болезнь. Дима многозначительно окидывает его взглядом, в которым читается вопрос «Ты хоть сам в этот пиздёж веришь?». Ещё как верит, ведь если не будет, то, считайте, это билет в один конец, где концов будет много. Журавль вздыхает, но как-то поправлять или ставить ненужные диагнозы не спешит — сам в конце концов всё осознает. — С прелюдиями всё? — нетерпеливо спрашивает, на что получает закатывание глаз на триста шестьдесят градусов. — Ощущение, что ты только ради секса слушаешь меня, — возмущается, сделав маленький глоток. — Звучит так, будто ты предлагаешь мне потрахаться взамен на ахуительный рассказ, а я же прошу перейти к самой травматической части сия новеллы, — Игорь дуется ещё больше, но тоже не видит смысла тянуть. Скоро алкоголь в организме начнёт работать, вынудив его рассказать намного больше, чем планировалось, если такое в принципе планируют. — Ладно, уговорил, — делает одолжение. — Это было после покерного турнира, вот тогда Антон мне и предложил, а я ахуел, но подумал…***
А почему бы и нет. Может быть он подписывает свой смертный приговор, после которого сменит имя, переедет в другую страну, соберёт новый имидж и заведёт ещё одну собаку и назовёт её Водкой, а после ещё одну и назовёт Текилой. Смотреть друг на друга как прежде у них больше не выйдет, но не он это первый предложил, потому о последствиях тоже подумает только третьим, а может и не подумает никогда, пустив всё на самотёк и на совесть Антона с Арсом. Второй точно его приворожил, словно мужиков ему в жизни мало — жалко Олеся опровергла наличие порчи, но Игорь будет верить в это до конца. Воспоминания о длинной дороге к отелю, подъём на лифте в гнетущей тишине и разговор о мелочах и деталях проходят одним кадром — скомкано, быстро и без лишней воды. Слава богу, Антон не устраивал ему опрос о его тайном желании Арса, ведь Игорь стыдливо попросился бы на пересдачу. Даже смешно осознавать, что Арсений всё время ревновал к нему Антона, пока у того в мыслях был его образ, который появился ещё в пятнадцатом году: скорее он попал в его типаж, но пол это никак не объясняет. В голове до сих пор не укладывается, как они дошли до такого одноразового уровня связи. По публичному поведению этих двоих Игорь, да и не только он, сделал вывод, что днём они примерные люди: Арсений — гений, миллиардер, плейбой, филлантроп, примерный семьянин, Антон с такими же качествами и без пяти минут чей-то муж — наивные такие, но стоит им изголодаться, то никто не защищён от непрошенных сцен особо искусного извращения. Зря, конечно, он полез в интернет, знал, на что шёл, но узнал он явно больше, чем хотелось бы. Развидеть увиденное не получится, да и алкоголь не выбьет такое: он пробовал, как итог, провалялся весь день на полу, пока Виски не разбудила его, облизывая своим мягким языком его лицо. Уснуть после такого «весёлого» вечера было фатальной ошибкой. Фантазия разыгралась не на шутку, демонстрируя ему его коллегу не в самом пристойном виде и в чёртовой чёрной рубашке, которую на законодательном уровне надо запретить, а лучше сжечь. Почему-то он уверен, что Антон этим давно занялся. Молчание затягивается, пока интерес пожирает заживо, хотя поверхностно он в курсе дела и того, что будет происходить, но вопрос вырывается сам собой: — Шаст, — ломает тишину, отвлекая того от телефона, — а почему я? Уместнее было бы спросить, как им вообще пришло в голову устроить тройничок, будучи медийными личностями, которые двадцать четыре на семь ходят под прицелом камер фанатов, но, видать, это волнует его в последнюю очередь. Он не первый день в медиа, тем более в кругу людей, которые, имея жён, умудряются изменять сразу с несколькими, и правила ведения таких подпольных игр знает чуть ли не наизусть. Выбор всегда случайный, но проверенный, неужели он один из таких? — Мы любим эксперименты, — лаконично отвечает, чем не устраивает Игоря, отчего со вздохом добавляет: — Он тебе понравился, да? Имён не называет — и без того ясно, о ком речь. Настолько прямой вопрос он ещё себе не задавал. Уворачивался, отрицал, врал, что угодно, лишь бы не приблизиться к признанию. От любви здесь нет ни следа, о привязанности и речи быть не может, симпатия сильно натянута за трусы, поэтому тоже отпадает, страсть не про них. Слепое желание и похоть на один раз ради галочки — да, это оно. Он это проходил: получит своё — тут же потеряет интерес. — Тебе же он тоже нравится, — язвит Антону в ответ, но сильно ошибается: тут больше, чем простое «нравится», но ему это не озвучат, потому ограничиваются коротким кивком. — А когда он успел поселиться в наш отель и остаться незамеченным? Антон хмыкает, еле сдерживает смех, будто не вполне адекватный вопрос услышал. Игорь хмурит брови и замолкает: вдруг ещё какой-то бред ляпнет, сам того не понимая. Успокоившись, Антон всё же отвечает на вопрос: — Ты думаешь, это первый год, как мы такое проворачиваем? Тут по-другому не выжить, — с печально-саркастичными нотками бросает, поворачивая ключ в замочной скважине. Номер не его и на другом этаже, — самом дальнем от их мест — но после сказанного удивляться тут нечему. Не удивится он и тому, что забронирован он может быть под чужим именем. Они входят в комнату, по центру которой расположена большая двухместная кровать, окна прикрыты шторкой, а из ванной слышится шум льющейся воды. Не сложно догадаться — Арсений. Антон садится в кресло напротив кровати, смотря что-то в своём телефоне. Игорь же не знает, куда себя деть, потому вторит его действиям, но по-прежнему не находит, чем себя занять, кроме диалога. — Последний вопрос, — пиздёж, но им не привыкать, — почему ты соглашаешься, если ревнуешь? Твои желания не учитываются или тебе такое нравится? — под словом «такое» он не уточняет, что говорит про куколдинг, мало ли выгонят, а он уже заведён. — Во-первых, у нас на девяносто восемь процентов здоровые отношения, во-вторых, мои желания учитываются, поэтому твою кандидатуру мы рассматривали вместе с моего одобрения, и в-третьих, моя ревность действительно не знает границ, но это мои проблемы, — разъясняет Антон. — Я могу ревновать даже к Матвиенко, когда Арс смеётся над его шутками громче, чем над моими, но я в состоянии отдать себе отчёт, что это что-то нездоровое и мешает нашим отношениям, поэтому умею держать себя в узде. — А что насчёт Арсения? — вскользь интересуется Игорь. — Он флиртун от природы и ему нужно внимание, — бодро отвечает. — Но грани он тоже знает и их не переходит. Ну, как не переходит, порой специально выводит на ревность, как тогда на техничке ШиШа, — он в шоке открывает рот, но Антон его опережает. — Да-да, мы трахались после съёмок, ты очень догадливый. Светская беседа прерывается щелчком дверной ручки и медленным топотом мокрых ножек. Антон убирает телефон в сторону и с довольной ухмылкой смотрит за спину Игоря. Тот не спешит оборачиваться, будто сзади стоит нечисть, хотя он даже не знает, что хуже: мифическая херня или Арсений, который наверняка голый. Жизнь его к такому не готовила, но желание сильнее здравого смысла, который покинул его ещё два часа назад, когда он согласился на столь безумную для его консервативной задницы авантюру. — Всё же согласился прийти, — с нотками приятного удивления проговаривает Арсений, положив свою руку на его плечо, но только на пару секунд, после чего садится на кровать, закинув одну ногу на вторую. — Я тебе писал по дороге, — передвигается к нему ближе, чтобы оставить короткий поцелуй на губах. — Я в ванной был, — проверяет телефон на наличие новых сообщений, после чего откидывает его в сторону. Они вправду такие, какими он себе их представлял. Он сидит громом поражённый, пока внутри бушует коктейль чувств, диаметрально противоположных друг другу. Он завистник и отрицать не видит смысла, но не к деньгам или славе Антона, нет. Его неприкрытая зависть направлена на его отношения с Арсом, что неправильно для многих, но искренне и чисто для них. Такими узами остаётся только восхищаться и только мечтать найти такую же любовь, которой у него не было, нет, но может будет, если он постарается. Когда молчаливая зависть отступает, на его смену приходит желание, которое чуть не свело его с ума после той технички. Арсений — не человек, он самый настоящий суккуб, который каждый день заманивает в свои лапы новых жертв в лице ничего не подозревающих мужчин, как Игорь, и переворачивает их мир с ног на голову. Перед глазами, нехотя, мелькает их первая встреча и первый образ: длинные волосы, худые и стройные ноги, нелепый и смешной наряд, но в те годы все не умели в стиль. А сейчас перед ним почти та же версия, лишь волосы короче и бёдра округлее. Страшно подумать, что дай тогда он волю своим импульсивним порывам, то что-то могло и получится: не отношения, но новый опыт был бы получен. Глаза бессовестно бегают по полуголому телу Арса, который рад такому пристальному вниманию к своей персоне. Ноги, как и плечи, что ему удалось лицезреть в гримёрке, усеяны россыпью родинок, словно звёздное небо. Длинные, стройные, чуть мокрые от душа, непривычно гладкие приковывают чужой взгляд. По всем деталям он проходится сканером, который ловит каждую маленькую деталь, сохраняя в памяти. Он уверен, что это первый и последний раз, когда ему позволят коснуться Арсения, поэтому сполна пользуется предоставленным разрешением. — Игорёш, — снова это обращение, — скажи, ты хоть что-то в этом мыслишь или знания ограничиваются на просмотре порно? — ехидных колкостей Арсению не занимать. — По твоему, я консервативный дед с миссионерской позой на всю жизнь? — не менее саркастично отбивает. — Не знаю, по словам Нади, ты про влажные салфетки узнал в 30 лет, всё может быть, — всё-таки он победил. — Он быстро втянется, — заверяет Антон, снимая с себя гавайскую рубашку с короткими рукавами. — Ты подготовился? — Арсений отвечает коротким «да» и игриво раздвигает ноги, но халат не даёт увидеть больше голых коленей и половины ляжек. — А ты пришёл как зритель или участник? — мельком спрашивает Арсений, скидывая халат с плеч, что работает, как приманка, на которую клюнули. Несмотря на попытки в уверенность, Арсений прав: опыта у него кот надрочил, а импровизатор тут не он. Он больше гость, которому про участие в шоу сообщили только за десять минут до старта, заманив до этого на площадку рассказами о вкусном шведском столе. Отогнав волнение мокрой, как его рубашка от пота, тряпкой, Игорь подходит ближе к краю кровати и избавляется от верхней одежды. Он остаётся в одних шортах и трусах, также, как Антон. Арсений подползает на коленях вперёд, цепляясь пальцами за край резинки, но не оттягивает. Смотрит хитро сверху вниз и облизывается. — Хочу отсосать тебе, а потом принять обоих, — первое он сказал, смотря в душу Игорю, а второе Антону, будто не позу для секса втроём выбирал, а продукты в супермаркете. — Тебе лучше отсесть к изголовью кровати, — говорит Антон, обращаясь к Игорю. Тот приблизительно понял, что делать, и уселся, как было сказано. Арсений кидает на него оценивающий взгляд: в спортзал всё же сходил — ему идёт. Тот поворачивается к нему лицом, полностью снимая с себя халат, в котором становится неимоверно жарко, и приспускает с Игоря шорты вместе с боксерами. На идеально вылизанную картину с порносайта это не похоже, но они к этому идут. Арсений не спешит баловать привставший член — средней длины, но толстый, увитый венами и с крупной головкой. Вместо этого он тянется за поцелуем, пришибая и без того ошарашенного Игоря ещё больше. Тот медлит с реакцией, косплеит истукана, и только под конец тянется отвечать. У Попова отдельная садистская любовь к прикусыванию и болючему оттягиванию губ, до крови. Одним движением его откидывают в тот день, — сраная техничка — заставляя вспоминать покрасневшую губу Антона и его довольную лисью морду за его спиной. До вкуса железа дело не доходит, но останавливаться на этом Арсений не собирается, пока не получит полноценный поцелуй, а когда добивается, то отпускает. В голубых глазах черти пляшут и разгорается бал сатаны, что ещё больше заманивает совершить грехопадение. Руки Арса покоятся на его плечах, задница чуть приподнята, чтобы чужие руки могли его облапать, а губы томно шепчут в ухо: — Борода у тебя такая колючая и вкусная, — тянет, трясь мокрыми волосами о его щёку. — Так бы и сел тебе на лицо, но для новичка это слишком. — Согласен, — одновременно испуганно и возбужденно молвит, обхватывая руками его грудь: тупо не знает, куда их деть. Арсений тихо усмехается с его потерянности и снова льнёт к губам, получая более уверенный ответ. Густая борода чуть щекочет подбородок и щёки, но от этого только лучше. Он хватает в свою ладонь чужую и прикладывает её к своей груди, чтобы более не мешалась. Мужская грудь с редкими тёмными волосками ощущается под рукой поразительно мягко. Твёрдый горошек соска ощутимо впивается в центр ладони, отчего Игорь тянется зажать его между пальцев. Приложив малость больше сил, он вырывает из уст Арса, что заняты поцелуем, первый стон, из-за чего сам издаёт такой же. Терзать свою грудь Арсений больше не даёт, спускаясь к напряжённому члену, который под собственным весом изгибается вправо. Пальцы обхватывают основание и совершают плавные движения вверх и вниз. Не отрывая пронзительных глаз от Игоря, он проходится языком по взбухшей головке, собирая каплю стёкшей смазки. Какое же блядство. — Арсюш, прогнись и выпяти задницу, — раздаётся приказной тон Антона и щелчок крышки от тюбика со смазкой. Не теряя ни секунды, Арсений вытягивается и прогибается в спине, демонстрируя свою грацию и несколько тяжёлых лет в пластическом театре. На правую ягодицу прилетает звонкий шлепок, а потом ещё один. От ударов он вбирает член глубже, чтобы заглушить стоны — к чему спешить. — Шаст, блять, — ворчит, — ты хотя бы предупреждай, я думал, он мне хуй откусит. — Не ссы, если бы хотел, то давно бы сделал и без ударов по жопе, — ещё раз шлёпает, да посильнее. Горячие губы на стволе отвлекают от внешнего мира, концентрируя все ощущения в одной точке. Арсений не перестаёт дразнить головку и изредка спускаться до середины всей длины. Игорь запускает пальцы в отросшие тёмные пряди, давит на голову, и — о чудо — его немую просьбу взять глубже выполняют. Во рту от такого громко хлюпает, слюна стекает вниз по подбородку, но навыки Арсения в горловом сильно впечатляют. Игорь не сдерживаться и стонет, гортанно, чуть хрипло, будто из него душу высасывают. Взгляд всё время опущен вниз, чтобы не пропустить ни секунды втягивающихся щёк Арсения, опухших губ, мокрых и слипшихся от слёз ресниц и сверкающих голубых глаз, что смотрят столь невинно, пока он делает столь грязные и порочные вещи. Тихо сидевший несколько минут Антон впервые даёт знать о своём участии, касаясь смазанными пальцами растянутого входа. Холод смазки контрастирует на фоне горячей после душа и нескольких шлепков кожи, заставляя проскулить и чутка дёрнуться вперёд, уходя от ощущений. Два пальца довольно легко проникают в нутро, свободно двигаясь внутри. Арсений стонет, но острую или бурную реакцию не показывает — этого недостаточно. — Сильно себя растянул? — спрашивает, вставляя третий палец. Тот тоже не встречает препятствий на пути. В ответ на свой вопрос он слышит протяжное мычание, что толкуется как «да» — четыре пальца, если не целый кулак. Как же ему хочется почувствовать в себе два настоящих члена. Игрушек, с которыми они практиковали двойное проникновение, хоть отбавляй, но в их сексе это второй раз с третьим человеком. И дело было даже не в ревности Антона, который не позволит чужому дышать с его Арсом одним воздухом, а в банальном отсутствии интереса и времени. От красивого лица Арса, которое не испортили сопли и слезы вместе взятые, Игорь отрывает свой взгляд, направляя его на длинные Шастовы пальцы, что исчезают в нём. Для них это очередной эксперимент, как тогда выразился Антон, а для Игоря мир больше не будет прежним. Да и Гаусу он теперь должен пять тысяч рублей, ведь тройничок в его жизни, на который они спорили, всё же состоялся — пускай и без буквы «Ж». С трудом в сжатое нутро проникает четвёртый палец, растягивая анус до упора. В целях безопасности он льёт ещё смазки по краям и внутрь. Пошлость хлюпанья переходит все границы, но в силу своей обездвиженности Арсению приходиться слушать эти похабные звуки. У обоих стоит до ноющей боли, а удовольствие получает только Игорь, который на седьмом небе от счастья, судя по стонам на одной высокой гортанной ноте. Антон вредина, потому вытаскивает пальцы с чпоком из растянутого входа и, вытерев руку о простынь, оттягивает Арса за волосы вверх. Член Игоря выпадает изо рта с таким же пошлым звуком. Смесь естественной смазки и слюны стекает с губ на подбородок и продолжает свой пусть, оставляя влажный след на шее и груди. Будучи оторванным от любимого дела, он не выглядит расстроенным или недовольным, всё в точности да наоборот, на лице сияет блаженная улыбка, несмотря на сильную хватку кисти на волосах. Антон поднимает Арса и прижимает его спиной к своей груди. Руки тянутся под его колени, хватают и, притянув сильнее, раздвигает их в стороны, делая максимально открытым перед их «гостем». На резкую смену позы он не успевает быстро среагировать, но насладиться видом ему позволяют сполна. Такую картину он не мог себе представить даже в самых смелых фантазиях, что посещали его голову после нескольких стаканчиков спиртного и холодного. Арсений возбужден, нетерпелив, но решает тут не он, а Антон, который держит его раскрытым, без слов говоря — «ты здесь, потому что я разрешил». Ни один не смеет двигаться без его на то одобрения. — Я для кого его раскрытым держу? — вопрос риторический. — Ну же, Игорь, смотри, как он хочет. Дырка сжимается, выдавливая из себя каплю смазки. Края, красноватые от трения, сокращаются при каждом тяжком вдохе и выдохе. Арсений дрожит, и Антон чувствует это каждой клеткой своего тела. Чувствует его предвкушение и желание. — Я без защиты, — находит время вспомнить, — но я чист. — Блять, — ругается с отдышкой Арсений. — Просто войди уже, пока я сам вас тут не нагнул! Отмерев от гипноза, Игорь делает шаг вперёд и усаживается между разведенных ног Арса. Рукой он помогает приставить головку к сочащемуся входу и слегка, осторожно, толкнуться внутрь. Услышав стон на грани писка, он тормозит, смотрит ему в лицо, чтобы считать эмоции и не сделать больно ни себе, ни ему. Вроде внутри побывало четыре пальца по два круга, но узости от этого не меньше. — Игорь, ей богу, ты как маленький, — дразнится Антон. — Арсений большой мальчик, он выдержит, не осторожничай сейчас — прибереги на потом. Либо с ними садистское альтер-эго Антона, либо в его друге открываются, ранее скрытые от чужих глаз, мрачные грани, что не вяжутся с привычным образом зефирного мальчика. Игорь кидает воспросительный взгляд на Арсения, пытаясь прочесть в глазах что либо, намекающее на продолжение. Тот тихо скулит «пожалуйста», которого более чем достаточно для одного резкого толчка во всю длину. Мышцы рефлекторно сжимаются вокруг твёрдого органа, вынуждая застонать от боли. Длится сия пытка недолго: хорошая подготовка моментально подстроилась под размеры Игоря, отчего тот может начать двигаться, но Антон не даёт этого сделать. Арсений откидывает голову назад, подставляясь под град мелких поцелуев и ласковых слов шёпотом на ухо. Длинные пальцы огибают грудь, проходясь по потной бархатной поверхности подушечками, доходят до живота, углубляясь во впадину пупка, и окольцовывают тяжёлый член. — Арс, — перевозбуждённо хрипит в ухо, — готов принять обоих? — Не думаю, что он выдержит, — незвано встревает в разговор, не дав Арсу ответить, но в целом, он прав. Антон спускает пальцы вниз — к растянутому вокруг члена анусу — и вставляет туда средний палец. Игорь щипит от давления, которое он чувствует со всех сторон, но быстро затыкается, ведь тут есть тот, кому гораздо хуже. Второй палец заходит с трудом и им почти что получается двигать, отчего приходится добавить ещё смазки. Арсений беззастенчиво воет и кричит, наплевав на возможное проживание других постояльцев отеля за соседней стеной. — Тише, солнышко, — шепчет Антон, стараясь протолкнуть третий палец, — дыши, мой хороший, — когда он оказывается внутри, то поднимает глаза на Игоря, который всё это время придерживал на весу левую ногу Арса, и говорит: — Начни аккуратно двигаться, без резких толчков. — Арс, я аккуратно, — повторно информирует его. В ушах резонансный шум, тело напряжено до предела, которому нет конца. Член болезненно дёргается, требуя к себе толику внимания, которым его обделяют. Внутри всё приятно разрывается, хлюпает, тянется, сжимается. Арсению хорошо, даже очень, отчего он непроизвольно стонет фальцетом. Как-то Игорю надо было написать несколько страниц материала за одну ночь для трех разных людей. К чему он это вспомнил? Да с того, что по сравнению с тем, что творится сейчас, то было лёгким разминочным заданием для первоклассника. Здесь он должен следить не только за собой, но и за Арсением, который рискует больше всех, и безумной версией Антона, который не знает слово «тормоз». — Хватит, — внезапно Арсений цедит сквозь зубы, — трахните меня, я тут не молодею вообще-то. — Какой же ты нетерпеливый, Арсюш, — от тона Игоря Антон вскидывает брови, озадаченно глядя полсекунды — маленькая искра ревности. Он вынимает пальцы и поднимает обессиленное тело вверх, чтобы снять с чужого члена. Края зудят, пульсируют, а внутри образовывается противная пустота, требующая себя чем-то закрыть. — Повернись ко мне лицом, — больше разъяснение, чем приказ, ведь все действия над ним совершает Антон, — хочу тебя видеть. «И чтобы он не видел» — теряется где-то в немых словах, так и оставшись непроизнесенными. Игорь не прикладывает к «их» сексу какое либо значение, в отличие от Антона, который наблюдает каждую мелочь. Встав лицом к лицу, они соединяются в нежном и страстном поцелуе, позабыв про третьего в их процессе, который во всю лапает выпяченную назад задницу Арсения. Антон осторожно приподнимает его, чтобы тот встал прямо на колени, широко раздвинув их в стороны. По внутренней стороне бедра стекает смазка, которую он пальцами возвращает в пульсирующий анус, что всё ещё раскрыт и готов принять два члена. — Готов? — оба пристраиваются к его входу, чуть поочерёдно давят, но не толкаются: ждут ответа. Ноги дрожат, отказываясь держать трясущееся тело, анус напряжён, и большая часть времени уходит на то, чтобы его расслабить. Арсений тянется вперёд, обхватывает шею Антона руками, как спасательный круг. Те в свою очередь с обоих сторон держат его ноги широко раздвинутыми, а его самого почти на весу. Когда дыхание приводится в порядок, Арсений отрывается от сильного плеча и слышно проговаривает чёткое «Давайте». Обе головки давят на сжатое кольцо, растягивая его до упора. Такого волнения он не испытывал со времен, когда они с Антоном решили попробовать вести съёмки с игрушкой, которая так и норовила выпасть из-за всратого стоппера. По спине проходится знакомая щекотка в сопровождении поцелуев между выпирающих лопаток. Шёпот на ухо его успокаивает, помогает не заострять внимание на боли, за которой следует удовольствие, и у него получается. Два горячих тела зажимают его, не давая и шанса задышать полной грудью. Напряжённый и зудящий от отсутствия прикосновений член Арса оказывается в ловушке, больно потираясь о мягкий живот Антона. Проникновение углубляется, отчего он вскрикивает, откинув голову на плечо Игоря. Двигаться в такой позе почти невозможно, но сейчас главное привыкнуть к ней, чтобы обошлось без травм. Шею покрывают поцелуями сзади, пока спереди впиваются в его губы, заглушая мычание. — Мой хороший, — шепчет в сантиметре от искусанных губ, — ты умница. Антон делает первый толчок: умеренный, медленный, осторожный. Края распирает ещё больше, пресс напрягается, член дёргается, мечтая об оргазме, который бессовестно оттягивают, но тело прошибает новой волной возбуждения от слов Антона. Игорь это подмечает, однако не спешит следовать примеру Антона: вдруг вовсе собьёт с настроя. — Он любит, когда его хвалят, — бросает ему Антон, рассеяв сомнения. — Ты самое красивое место, в котором я побывал, — опасно говорить такие вещи со своим хуем в чужой заднице, но смешок вызвать ему удалось, пусть это и не было изначальной целью. — Игорёш, — протягивает «ё», — ты лучше молчи и двигайся. Арсений тянет его за отросшие волосы к себе и целует на глазах у Антона. От неизбежного укола ревности он делает внезапный толчок, но не сильный, чтобы не сделать ненароком больно. Рукой Антон тянется к члену Арсения, заключая его в кольцо, и дрочит ему. Довести его раньше времени он не хочет, только доставить чуть удовольствия. — Шаст, стой, не делай так, — его трясёт, — я сейчас кончу. — Кончай, — кидает ему, сжимая член у основания. Терпеть становится тяжко всем троим, посему Антон притягивает к себе Арса и смотрит на Игоря. — Игорь, аккуратно положи его на меня, постарайся не покинуть его тело, обратно не позволю — будешь сидеть в углу и грустно дрочить. — Он всегда такой чёрт в постели? — выполняя всё сказанное, искренне интересуется у Арса. — Только когда ревнует, — отвечает умилённо, будто речь об озорном котёнке, а не мужике под два метра. Поза поистине гораздо удобнее прежней и позволяет совершать больше маневров. Он даже пока не может понять, чему удивляться больше: размерам Антона или тому, что это всё без особого труда влезает целиком в Арсения. Колени упираются по обе стороны от бёдер Антона, и лишь на честном слове удерживают от падения. Игорь вошёл во вкус и не только, отчего толчки стали более уверенные и грубые. Антон почти не двигается: гладит по спине, целует лицо, изредка шлёпает по половинкам, из-за чего в его руках натурально пищат. — Я больше не могу, — сжимается и скулит, — быстрее. К движениям Игоря, который, судя по стонам, отбил себе поясницу, присоединяются грубые толчки Антона, от которых стон сменяется воем. Успокаивающий эффект поцелуев перестаёт действовать, и Арсений окончательно перестаёт сдерживаться. Одно радует: на этом этаже гостей скорее всего нет, как и камер наблюдения — черти всё продумали. — Арс, кончай, — дважды просить его не надо. Больно укусив Антона за плечо, он дёргается в конвульсиях, сжимается до упора и кончает, пачкая их животы. Тело обмякает, ломится и падает на Антона, который крепко держит. Двойной темп толчков не сбавился — только усилился, догоняя Арса. Внутри всё взбито всмятку, смазка чуть пенится и хлюпает. Игорь сообщает, что ему осталось не так долго, что чувствуется пульсацией мягкими стенками ануса. Не отрывая глаз от Антона, он просит сорванным голосом с хрипотой: — В меня, — снова срывается, — кончай в меня. Ладони Антона ложатся на ягодицы, разводя их в сторону — приглашает. Арсений снова прогибается в пояснице, когда чувствует внутри тёплую жидкость, что медленно заполняет его и стекает мелкими струями вниз — по бёдрам — на мокрую, как он, постель. Игорь делает несколько непроизвольных толчков, после чего покидает нутро Арсения. Смесь из спермы и смазки выливается из него в ещё больших количествах, словно где-то внутри оставили кран открытым. — Господи, — всё, что удаётся из себя выдавить при виде на столь блудную и безбожную картину. Дотрахивать безвольное тело, что лежит на тебе, не очень удобно, посему Антон кладёт Арсения на спину, пока сам устраивается между его ног. Держать раскрытыми их приходится руками, ведь сил нет ни в одной части его тела. Минуту он вбивается в тело животными толчками, выбивая из Арса один скулёж за другим. Всю спину Антона украшают красные полосы от ногтей, плечи Арса покрыты укусами, а числу засосов на шее и груди нет конца. В него изливается вторая порция за день, заполняя до краёв. — Ахуеть, — также тихо и протяжно вырывается из Игоря. По сравнению с ними, он будто пришёл в качестве зрителя: да, потрахался за компанию, но с виду так и не скажешь. Этого Антон и добивался. На Арсении не останется долгосрочных следов его участия, но неделями не будут спадать синяки и засосы от Антона. Собственник, но любящий. Арсений засыпает почти сразу, чувствуя помятой кожей тёплое влажное полотенце. На ванну, а тем более душ, сил у него сейчас нет, потому ограничиваются только вытиранием тела. За актом заботы после животного секса с неподдельным удивлением наблюдает Игорь, который успел выкурить вторую сигарету за последние полчаса. Покидать их номер он не спешит, да и не прогоняют его — гость же. — Что теперь будет? — ломает тишину коротким вопросом. — Ничего, — прямо фырчит Антон, — я понимаю, что для нас это что-то обычное, а у тебя мир приобрёл шесть новых красок, но будем честны: это просто секс, новый опыт, может одноразовый для тебя, но и всего. Если ты про наши «отношения», — указывает на себя, потом на Игоря, — то ничего не поменяется, по крайней мере, для меня точно. — Не знал, что ты такой, — признаётся. — Про Арса ходили всякие слухи, но ты… Антон издаёт смешок, мол «наивный», достаёт сигарету из припрятанной пачки и закуривает одну в приоткрытое окно — Арс не любит едкий запах никотина, хоть и кайфует с курящего Антона. Он делает первую затяжку и спрашивает, не отрывая глаз от спящего Арса: — Это плохо или хорошо? — Это неожиданно, но мне как-то всё равно, — честно отвечает на вопрос и задаёт свой: — Мы такое ещё повторим? — Не в этой жизни, Игорёш.***
— Как-то так, — заканчивает свой рассказ, опустошая стакан одним глотком. — Что скажешь? — Скажу, что не был готов к столь графическому описанию гейского тройничка с участием своих друзей и коллег, — Журавль не пьёт, не так часто и не до состояния «а как я оказался в Шадринске голый», но сегодня он сделает исключение. — Бля, — алкоголь начинает действовать. — Дима, ты мой лучший друг, спасибо, что выслушал. — Всегда пожалуйста. Погоди, ты уходишь? — Игорь бодро срывается с места и, отпив ещё один маленький глоток, двигается в коридор. — Да, мне надо ещё Виски покормить и немного подумать одному, спасибо, — на прощание он крепко обнимает Диму, уверяет, что на такси, и выходит из квартиры, пообещав позвонить, как только дойдёт до дома, если не уснёт беспробудным сном. Журавль массирует тяжёлую, после порнографического рассказа Игоря, голову и обратно устраивается на диване. Сказанное в голове не укладывается, поэтому он достаёт телефон и набирает надёжный контакт, который берет трубку спустя три гудка, без привета спрашивая, что стряслось, ведь час поздний. — Олесь, доставай свои карты, тут надо кое-что проверить, — делает паузу, — у тебя алкашка есть? — получает утвердительный ответ, — жди, я еду. Это пиздец вселенских масштабов, блять, просто кошмар.
Примечания:
Спасибо, что прочитали ❤️
