Одержимый

Джеймс

      В какой момент он стал ненавидеть это имя? Когда Сириус, думая, что никого нет в спальне, выстанывал его, надрачивая член? Или, когда тот же Сириус, в говно напившись на свадьбе Поттеров, затащил его в подсобку и жарко шептал: «Джейми», вытрахивая из него душу?       Он не знает. Но яростно ненавидит это имя, так легко слетающее с губ Блэка в его сторону.       Сириус обожает проводить широкими ладонями по его телу, но всегда мастерски избегает многочисленных шрамов, а лица предпочитает вообще не касаться. Легко переворачивает долговязое худое тело на живот и утыкается взмокшим лбом куда-то в волосы на затылке, и никогда не целует. Потому что у Джеймса нет шрамов, потому что у Джеймса полные мягкие губы, расплывающиеся всегда в широкую улыбку, а не потрескавшиеся сухие и тонкие, в бороздках-продолжениях тех самых шрамов. Как же он, сука, ненавидит это имя.       Когда у Поттеров рождается сын, он остаётся дома не только потому, что полнолуние было всего несколько дней назад и он ещё слишком слаб и измучен. Он мог бы пойти, но выдавливать улыбку и невозмутимо смотреть, как Сириус воркует с ребёнком, прижимаясь поближе к его отцу, было выше его сил. А портить такое радостное событие своей кислой миной он не хотел.       Да и, будем честны, там его никто не ждёт. Всегда были только Сириус и Джеймс. У них была своя, «особая» связь, втиснуться между которой просто не представлялось возможным.       Два друга, два наследника древних чистокровных родов, два прирождённых лидера с блестящим и богатым будущем. И он. Бедный полукровка с проклятьем, который получил шанс на волшебное образование только благодаря сердобольному доброму сердцу директора Дамблдора.       Сириус заваливается в его домик на окраине леса, который ему достался от родителей, с ящичком Оборотного и пучком волос в шёлковом защитном мешочке на утро следующего дня.       Теперь Блэк даже не пытается сделать вид, будто ему важны их отношения.       Теперь стабильно, два раза в неделю, Сириус присылает патронус, что он будет через десять минут и настоятельно рекомендует ему принять первую порцию зелья. Первые два раза он пробовал не пить и встречать Блэка в своём родном облике, однако столько же раз Бродяга просто разворачивался и уходил пить в бар.       Он больше не прикасается к нему настоящему. Больше не шепчет «Луни» утром, кладя подбородок ему на плечо и наблюдая за варкой кофе в старенькой турке. Уходит сразу, полежав лишь полчаса с ним в объятиях. Уходит, когда до конца действия зелья остаются считанные минуты. Следит за временем, сука.       После таких ночей не остаётся сил даже встать с кровати и привести себя в порядок, не то, что на домашние дела. Волк внутри, ранее не дававший о себе знать никогда кроме полнолуний, как-то отчаянно и тоскливо подвывает, скребя изнутри сердце когтями.       Первое полнолуние после того злополучного дня проходит на удивление спокойно, и он с каким-то горьким злорадством отмечает, что в этой адской карусели есть свой плюс. Вместе с ним в депрессию впал и его волк, так что всю ночь провалялся в подвале, даже не пытаясь сбежать, и тихонько подвывал, с тоской поглядывая на дверь, будто ожидая чьего-то прибытия. Хотя раньше не выказывал даже намёка на то, что заметил разницу с предыдущими полнолуниями.       После выпуска из школы ему приходится справляться с проклятьем самостоятельно: у Поттера семья, Питер куда-то уехал и более с ними не связывается, а Сириус… Что, Сириус? Не то чтобы ему когда-либо вообще это было нужно. Вспомнить хотя бы происшествие с Северусом на пятом курсе. Идиот даже не задумался, что из-за его шутки он мог не просто вылететь из школы, но и получить срок в Азкабане, если бы волк всё-таки добрался до Снейпа.       На крестины маленького Гарри он приходит. Лили сама пригласила его, и он не нашёл в себе сил отказать, похоже, единственной, кто действительно считает его другом. Он знает, что Сириус не ждёт его на празднике, а потому на мгновение малодушно радуется, увидев его ошарашенно перекошенную рожу.       Лили осторожно передаёт свёрток с сыном ему в руки и это самый, пожалуй, счастливый момент в его жизни за последние полгода точно. Маленький Гарри очаровательно хлопает большими зелёными глазами и улыбается беззубым ртом, совсем не боясь ни шрамов незнакомого дяди, ни волчьего духа, который на подсознательном уровне отпугивает от него детей.       И он улыбается маленькому человечку в ответ, осторожно подхватывая пальцем его ручку, который тут же оказывается в цепкой хватке детского кулачка. Лили с Джеймсом понятливо переглядываются, хихикая, Сириус ревностно сверкает глазами, но ему плевать, он заворожен малышом, его детской непосредственностью и глазами, полными любопытства. В них нет жалости, отвращения или опасения. И это подкупает.       После крестин всё снова пошло своим чередом: Поттеры занимаются малышом, Сириус днём гоняет к крестнику, а ночью наведывается к нему, он днём ищет работу, а ночью становится Джеймсом.       Рождество он отмечает в одиночестве. Не то чтобы он ожидал того, что Сириус променяет Джеймса и Гарри на него, нет. Просто можно же было хотя бы поздравить, верно? Глупое сердце ещё на что-то надеется, потому он просидел у камина всю ночь и часть утра, уйдя спатб лишь к полудню с вновь выпотрошенными ожиданием внутренностями. Он не может не истязать себя.       Как-то незаметно проходит полгода. Первый день рождения маленького Поттера. Вновь приглашение от Лили. Выбор подарка занимает все мысли последние несколько дней. Что подарить малышу, у которого богатые родители и ещё более богатый крёстный?       В конце концов он останавливается на волшебной книжке с движущимися картинками и тратит целую неделю на то, чтобы зачаровать их ещё и издавать звуки.       Сириус дарит имениннику детскую метлу, но Лили сразу же прячет её в комод, говоря, что мётлы можно только от трёх лет. Они с Джеймсом ещё утром подарили кучу волшебных и маггловских игрушек, в том числе и маленький Хогвартс-экспресс, так что, по итогу, Гарри весь вечер играет на коврике именно с книжкой, от чего Сириус сидит надутый и поглядывает на крестника чуть обиженно.       Что ж, сам виноват, при всех своих ресурсах умудриться подарить не подходящую по возрасту игрушку, это надо ещё постараться.       Тридцать первое октября подкрадывается незаметно, навсегда разделяя его жизнь на «до» и «после», превращая её в кромешный Ад.       О трагедии он узнает лишь наутро, хотя ещё вчера волк, будто что-то чувствуя, скрёбся внутри и особенно душераздирающе подвывал.       Нет, этого не может быть! Он спешит к Дамблдору, жалко падает перед ним на колени и умоляет выслушать. Этого не мог сделать Сириус, он бы скорее сам умер, но не позволил Тому-Кого-Нельзя-Называть добраться до Поттеров. Он же любил Джеймса, больше жизни любил и, он уверен, всё ещё любит!       Но его не слушают, доказательства неопровержимы, именно Сириус был Хранителем Тайны.       На суд он не приходит, узнаёт о приговоре из газеты, которую ему совой отправляет никто иной, как Снейп, похоже, с целью позлорадствовать. Сил нет даже встать с дивана и хотя бы поесть. Мысли в голове будто утопают в патоке и он весь, словно муха в янтаре, застыл в этом мерзком состоянии.       Из болота не вырывает резко, рывком, когда ночью к нему во сне приходит Лили и умоляет позаботиться о её сыне, называя адрес, куда ему следует поторопиться, и даже показывая образ обычного двухэтажного домика.       Собирается он за считанные минуты. Четвёртый дом на Тисовой улице в Литтл Уингинг встречает его криками супружеской пары. Мужчина настаивает, что мелкого волшебного паршивца нужно сдать в детдом, но женщина уговаривает мужа хорошенько подумать, напоминая о ежемесячном платеже, который им перечисляют за заботу о племяннике.       Он тихонько проникает в, предположительно, детскую, обнаруживая там две кроватки. Одна новая, ажурная, с игрушечными самолётиками, кружащими над пухлым карапузом. Вторая самая простая, обшарпанная, явно прошедшая взросление не одного десятка детей. В ней, на грязно-серой перине лежит маленький Гарри и тихо-тихо хныкает, будто знает, что никто к нему не придёт, ещё и наругают, но не может сдержать естественный детский порыв показать, как ему плохо и страшно.       Стоило ему приблизиться, как зелёные глазки зажигаются радостью и надеждой, а рот сам собой расплывается в широкой улыбке. Маленькие ручки тянутся к взрослому и он тут же поднимает ребёнка на руки, прижимая к себе.       Ругающиеся родители второго младенца затыкаются, шокировано таращась на мужчину, вышедшего из детской с их племянником на руках.       И, прежде чем те успевают отойти от шока и начать возмущаться, он выставляет им предложение: он сам заботится о Гарри, никому ничего не говорит, они получают своё пособие за малыша и позволяют ребёнку жить здесь, а ему приходить днём и присматривать. На закономерный вопрос о соседях он предлагает всем говорить о том, что они наняли няню для племянника.       Первые несколько лет он приходит каждый день, но, чем самостоятельнее становится Гарри, тем реже становятся их встречи. Дурсли предпочитают игнорировать племянника, что, впрочем, всех устраивает.       Он сам обучает Гарри грамоте и контролирует его магические выбросы, рассказывает ему о родителях, умалчивая лишь о существовании у малыша крёстного. Вспоминать о Сириусе уже не так больно. Она, боль, погрязла под тонной других мыслей и обязанностей. Он сам обеспечивал Гарри всем необходимым, а потому приходилось работать буквально на износ, ещё и ночью.       Честно говоря, он до сих пор не понимает, как выдерживал тот бешеный темп.       Письмо из Хогвартса они вскрывают вместе. Гарри безумно рад, хохочет и прыгает на кровати, заражая своим весельем и его самого.       На языке горчит, ведь письмо означает, что ему пора уйти в тень, никто из волшебников не должен знать о том, что всё это время мальчика воспитывал и растил он. Поэтому он останавливает своего подопечного и заводит с ним серьёзный разговор.       Мальчик важно кивает и говорит, что всё понимает. Лишь спрашивает, приезжать ли ему на Рождество. Он улыбается и, потрепав его по вихрастой макушке, кивает, обещая на Сочельник забрать его к себе.       Вместе с письмом от Дамблдора с просьбой занять место преподавателя защиты от тёмных искусств приходит и свежая газета с до боли знакомым лицом на первой полосе. Сириус. Зарос, похудел, в глазах безумие и ненависть, но это всё ещё он.       И все те чувства, погребённые под делами, тщательно убранные в самые дальние уголки сердца, будто только того и ждали, прорывают выстроенную плотину, топя его в адской мешанине боли, радости, отчаяния и надежды.       Жив! Мерлин, он жив! Смог выбраться, сбежать!       В Хогвартс, несмотря на прошедшее в ночь на 1 сентября полнолуние он отправляется на поезде. Гарри быстро находит его купе и подсаживается под бок, тут же запуская руку в карман его мантии в поисках шоколадки. Рон с Гермионой к ним не присоединяются, так что едут они в уютной тишине. Ровно до того момента, пока Гарри не спрашивает о Сириусе.       Тело каменеет. Он до последнего надеялся оттянуть момент признания, но Гарри внимательно смотрит на него глазами Лили, и он сдаётся. Мальчик молчит, внимательно слушая сбивчивый пересказ их дружбы и уверения, что Сириуса подставили, кивает и суёт ему в рот кусочек шоколадки, растягивая губы в улыбке Джеймса. И на душе, на самую капельку, становится легче.       Весь год Гарри приходит к нему по вечерам: они пьют чай, едят шоколад, он рассказывает истории из юности. Гарри признаётся, что его пугают дементоры и он учит его заклинанию «патронуса», и даже не удивляется, увидев Джемсова оленя. Почти.       Встреча с Сириусом проходит сумбурно, но от этого не менее радостно. Блэк, весь всклокоченный, как его анимагическая форма, налетает на него и судорожно обнимает, цепляясь обгрызенными ногтями за пиджак на его спине, и он не может не вцепиться в ответ, зарываясь в спутанные кудрявые волосы на затылке.       Сириус прерывисто шепчет ему в ухо «Луни» и это первый раз, когда он так нежно произносит его прозвище.       Гарри неловко покашливает и он отрывается от друга, представляя крестника и крёстного друг другу. В глазах Блэка загорается узнавание, он говорит о том, как же Гарри похож на отца, и эта фраза отзывается чем-то нехорошим у него внутри, однако с выводами он решает не спешить. Всё-таки Сириус ещё не отошёл от Азкабана и его безумия.       Снейп появляется внезапно и быстро вскидывает палочку, но Гарри реагирует ещё быстрее и, пока Северус вошкается под разрушенным балдахином, Блэк рассказывает, что же произошло в ту роковую ночь.       Они с Джеймсом решили сделать Хранителем Тайны Питера и отправить его куда прдальше, но кто же знал, что тот уедет не заграницу, а пойдёт прямиком к Тёмному Лорду. Сириус тогда погнался именно за Питером, ослеплённый яростью и горечью потери. Но тот крысой ускользнул от него и прибился домашним зверьком к семье волшебников. И прямо сейчас предатель находится в Хоге. А что хуже всего, Короста Рона — это и есть Петтигрю!       Будто услышав их, в Хижину вкатываются помятые и припылённые Рон с Гермионой, в руках у Уизли панически попискивает рыжая упитанная крыса и, в попытке сбежать, кусает хозяина за палец. Рон упускает питомца и животное бежит к щели в полу, но Сириус успевает быстрее и в дыре застревает уже человек.       Они выходят из Хижины со связанным Питером как раз тогда, когда полная Луна выплывает из-за туч, погружая его сознание в темноту. Мордред, он забыл выпить зелье.       Просыпается он, что удивительно, в Больничном крыле. Рядом на стуле посапывает Гарри, держа его за руку. Будить его не хотелось, но мальчик от его копошений просыпается сам и взахлёб принимается рассказывать, что приезжали авроры и арестовали Питера, что Сириус сегодня же должен получить амнистию, а Петтигрю отправят в Азкабан.       Что ж, так и случается. Сириуса оправдывают и назначают внушительную компенсацию, и Блэк тут же оформляет над крестником опеку.       Сириус приглашает и его жить в Блэк-холле, так как Гарри, по сути, он и вырастил. Он хочет отказаться, но умоляющие глаза подопечного буквально лишают его воли.       Они с Блэком поселяются в одной спальне, днём воспитывая Гарри, а ночью предаваясь любви. Именно любви. Кажется, столько ласки именно на своём теле он не ощущал никогда. Сириус целует каждый шрам на лице, ведёт губами ниже к шее, прикусывает соски, щекочет языком пупок, доводит его до оргазма одними ласками, даже не касаясь члена, а потом берёт, медленно и вдумчиво, доводя до второго и третьего.       Будни напоминают семейную идиллию.       Напоминали.       Ровно до того момента, пока Сириус на пике оргазма не выдыхает: — Гарри.