Dark reality

      Игорь сломался. Вообще-то, сломался он ещё в детстве, когда изо дня в день винил себя в смерти отца. Но сейчас окончательно. Когда погиб Фëдор Иванович, он возненавидел этот мир, что так к нему несправедлив. А главное – он возненавидел себя, снова чувствуя вину за смерть дорогого ему человека. Он остался один, но каждую ночь к нему приходят папа и дядь Федя. Они ничего не говорят, а лишь укоризненно смотрят, покачивая головами. В какой-то момент Гром начинает сходить с ума и просто отчаивается, что ему не выбраться из этого мрака. Но в голову приходит идея. Игорь решает сходить к Вениамину Самуиловичу.       Он ходит к нему часто, пьёт снотворное и какие-то успокоительные. И ничего не помогает. Ему тяжело находиться дома, работать он просто не может. Гром хочет сбежать, но некуда. И он бежит в лечебницу к Рубинштейну. Раз за разом доктор проводит с ним сеансы, пытается помочь по-настоящему.        Игорь здание лечебницы знает наизусть и знает абсолютно всё, что там творится: Софочка, цокая своими каблучками, каждый раз приносит кофе Вениамину Самуиловичу, мягкий диван в его кабинете, на котором лежит Игорь во время сеансов, медперсонал, носящийся туда-сюда по палатам, белые стены, что совсем не успокаивают, а только лишь нагнетают, звук маятника, что убаюкивает и вводит в транс, сам Рубинштейн с бархатистым низким голосом, пытающийся вылечить Грома и молодой медбрат с усами и растрëпанными волосами, постоянно улыбающийся. Игорь искренне не понимает, как можно улыбаться в этом месте.       Новый день, и Гром вновь приходит сюда. На сеансе он много плачет, пока Рубинштейн за ним наблюдает. Игорь еле успокаивается, глядя куда-то в пустоту. Он не видит в этой жизни смысла, но вновь и вновь приходит сюда, чтобы окончательно не обезуметь. Ведь дома его посещают мысли о суициде, вина давит своим тяжким грузом, не давая нормально жить. Одному ему совсем не вывезти. А тут какая-никакая поддержка.        – Вениамин Самуилович, там пациенту нехорошо одному, а успокоительное для него закончилось. Что делать? – резко войдя в кабинет без стука, спрашивает тот самый улыбчивый медбрат.        – Илья Евгеньевич, вас стучаться не учили? У меня сейчас пациент. Разрешаю вколоть другое, что похоже по составу. Идите, Третьяков, идите и не отвлекайте меня, – немного раздражëнно отвечает Рубинштейн, махнув рукой.        – Хорошо, – говорит медбрат, немного задерживаясь в дверном проёме.        Он оглядывает Игоря с головы до ног, что-то думает несколько секунд и, кивнув самому себе, уходит. Гром замечает этот взгляд, задумывается о нём, но сразу забывает, как только доктор вновь начинает с ним разговаривать. Сеанс медленно втекает в своё привычное русло, и эта ситуация стирается из памяти. В голове только мрак и нежелание существовать. И вновь сеанс не даёт никаких результатов. Вымотанный эмоционально Гром выходит из кабинета, направляясь в сторону выхода. По пути его останавливает Илья, хватая за локоть. Он изучающе осматривает Игоря, заглядывая в его лицо: грустные заплаканные глаза, опущенные уголки губ, морщинка меж бровей, неаккуратная щетина.        – Я тебя тут часто вижу. Может уже познакомимся чуть поближе? Ты мне кажешься интересным, – говорит Третьяков, слегка улыбаясь.        – Я Гром Игорь Константинович, майор полиции. Но я не вижу смысла в нашем знакомстве, – отвечает Гром, собираясь уходить.        – Пошли покурим, мне хочется с тобой немного поболтать, – настаивает Илья, и его глаза загораются неподдельным интересом.       – Пошли, но собеседник из меня не очень, – всё же соглашается Игорь, тяжело вздыхая.        Они выходят на улицу, медбрат сразу же достаёт сигареты, прикуривает одну, другую протягивает Грому, прикуривая и её. Тот сразу глубоко затягивается, закрывая глаза. Третьяков какое-то время наблюдает за ним, откровенно наслаждаясь картиной.        – Ты ходишь сюда почти каждый день. Какая причина? – начинает свой допрос Илья, медленно выпуская дым изо рта.        – Я не хочу об этом говорить, – отрезает Игорь, сжимая кулаки.        – Да ладно тебе, я же тоже тут работаю. Вдруг я помочь смогу, – говорит медбрат, жмурясь от закатного солнца: ничего себе, в Питере бывает солнце.        – Рубинштейн не помог, а ты сможешь? Не смеши меня, – безэмоционально произносит Гром, прислоняясь спиной к стене.        – Доктор использует не все методы, потому что некоторые из них немного неэтичны. А я хочу помочь, очень. Я сегодня тебя увидел в кабинете, ты ещё тогда судорожно глотал воздух, пытаясь полностью успокоиться. Прости, что увидел то, чего не должен, но я вижу, что ты хороший и достойный хорошей спокойной жизни человек. Расскажи мне, я попробую хотя бы, – говорит Третьяков серьёзным тоном.        – Бля, ок. Ко мне приходят отец и человек, который его заменил после смерти. Они смотрят постоянно с укоризной. Я чувствую вину за их смерти, и меня тоже тянет туда. Я схожу с ума, а это место единственное пристанище, что не даёт мне свихнуться, хотя и не сильно помогает, – как на духу рассказывает Игорь, и по его щеке вновь катится слеза: он стал очень слабым в плане эмоций.        – Слушай, тебе просто нужна поддержка. Рубинштейн дать её тебе не может, он может только лечить, а я могу. И могу, потому что хочу. Пошли со мной, доверься, я помогу, – предлагает Илья, глядя на Грома с надеждой в глазах.        – Да какая к чëрту поддержка? Что ты мне дать можешь? – спрашивает Игорь, смеривая медбрата взглядом.        – Ощущение того, что ты не один. Доверься мне, прошу, – осторожно касаясь его руки, просит Третьяков.       – Хорошо. Всё равно ничего не теряю, – отвечает Гром, отлипая от стены.       Они вновь заходят в лечебницу, и Илья ведёт Игоря по коридорам, останавливаясь у одной из дверей. Он открывает её ключиком, что лежал всё это время у него в кармане, и они проходят внутрь. Третьяков включает тусклый свет, закрывает дверь изнутри и садится на диванчик, жестом подзывая Грома. Тот подчиняется, устраиваясь рядом.        – Хочешь поплакать? – спрашивает Илья, вопросительно глядя на полицейского.        – Да не могу я уже плакать, я устал, устал жить, – отвечает Игорь, закрывая лицо руками.        Третьяков обнимает его за плечи и тянет на себя. Гром поддаётся и ложится к нему на колени, глядя в стену перед собой. Илья гладит тёмные волосы, берёт его ладонь в свою, поглаживая по костяшкам большим пальцем, и тихо шепчет:        – Игоряш, всё будет хорошо, слышишь? Я буду рядом, ты сможешь жить дальше. Думаю: твой папа очень хотел бы, чтобы ты был сильным, даже когда очень больно.        И Игорь вновь плачет. Он вспоминает отца и дядь Федю, как те трепетно к нему относились, как любили. Слова Ильи цепляют его за живое, ведь прежде он таких слов ни от кого не слышал. Слëзы текут по его щекам, впитываясь в одежду Третьякова, а всхлипы становятся всё чаще и громче.        Илья без конца гладит его по голове, по щеке и плечу, а когда это не помогает, тащит к себе на плечо, крепко обнимая. Гром лишь утыкается ему в шею, не переставая плакать. Третьяков его укачивает, говоря на ухо, что он рядом. И это со временем успокаивает Игоря.        – Слушай, ну я предлагаю тебе ещё кое-что, я вижу, как моё присутствие тебе идёт на пользу. Не хочешь, чтобы я был ещё ближе? – предлагает медбрат, когда Гром полностью приходит в себя.        – В каком смысле? – недоумевающе спрашивает Игорь.        – В прямом, Гром, – отвечает Илья, скидывая с себя халат.        Гром же просто смотрит, не предпринимая никаких действий. До него доходит суть происходящего, но останавливать или соглашаться он не собирается. Третьяков тянет с него куртку, затем джинсовую рубашку, а после и футболку, откидывая их в сторону. С себя он спешно снимает всю одежду, а из кармана форменных брюк достаёт презерватив. Игорь быстро возбуждается, наблюдая за довольно красивым телом, но просто продолжает сидеть, ничего не пытаясь предпринять.       Илья всё делает сам: стаскивает с него джинсы вместе с боксерами, проводит пару раз рукой по члену, разрывает обёртку и раскатывает презерватив по стволу. Гром наблюдает за ним темнеющим взглядом, хоть он и не сильно настроен на близость с незнакомым человеком.        Третьяков садится на его бёдра и приподнимается, чтобы, смочив пальцы собственной слюной, вставить сразу два в себя. Дыхание у Игоря учащается, а член дёргается в нетерпении. Впервые за долгое время возбуждение накатывает так спонтанно и быстро. Он действительно хочет, чтобы Илья оказался ещё ближе.        Третьяков уже тремя пальцами растягивает себя, закусывая губу, чтобы не стонать. Гром буквально облизывает его взглядом, но смирно сидит, не прикасаясь к нему. Илья даже немного расстраивается, но, заглядывая в глаза полицейского, понимает, что всё делает верно. Победная улыбка украшает его лицо.       Третьяков вставляет в себя головку и резко опускается, прижимаясь всем телом к Игорю. Тот наконец отмирает, всё же обнимая его за талию. Илья начинает медленно двигаться, каждый раз стараясь потереться о чужое тело. Гром распахивает губы, пытаясь глотнуть больше воздуха. Жарко становится неимоверно, и по его виску стекает капелька пота.        Третьяков ускоряется, буквально прыгая на члене Игоря. Тот откидывает голову на спинку диванчика, позволяя Илье целовать его шею. И Илья не собирается останавливаться, тихо выстанывая имя Грома снова и снова. Внезапно у медбрата пробегает мысль о том, что лучше, чем с бездейственным и безэмоциональным Игорем, ему ни с кем не было.        Третьяков двигается с бешеной скоростью, царапая плечи Грома. И тот не выдерживает, кончая. Илья спешно дрочит себе, доводя до оргазма. Он слезает с члена, укладываясь на плечо Игоря. Тот отворачивается, прикрывая глаза.       – Ну что? Тебе стало лучше? – с надеждой спрашивает медбрат, поглаживая Грома по груди.       – Нет, – отвечает полицейский, усмехаясь.       – Горь, ты только приходи ещё ко мне, я хочу, чтобы ты рядом был. Не оставайся один на один со своими мыслями, – просит Третьяков, целуя линию челюсти.        – А ты всем пациентам так помогаешь? – задаёт риторический вопрос Игорь.        – Нет, я просто почувствовал, что меня к тебе тянет. А ты что, ревнуешь что ли? – ухмыляясь, говорит Илья.        – Ещё чего. Мне всё равно, – отвечает Гром, стискивая челюсти.        – Ты придёшь? – с надеждой переспрашивает медбрат.        – Посмотрим, – коротко отвечает Игорь, и они одеваются.        У Ильи в груди теплится надежда, что всё же ему удастся вытащить Грома из этого тёмного омута, и тот будет улыбаться и радоваться жизни. А ещё надеется, что Игорь останется с ним, ведь полицейский всё же приревновал, а это уже что-то значит.       Никогда нельзя оставаться со своими проблемами один на один, иначе они вас просто сожрут. Каждому нужен рядом человек, что сможет поддержать и просто быть рядом в трудную минуту. В одиночестве вы сойдëте с ума.