тик-так.

      у меня абсолютно никогда не было много друзей; стоило лишь юной вале появиться на горизонте, я и вовсе забыла о том, что с кем-то необходимо общаться. разумеется, кроме самой вали.       поначалу мы проводили вместе чуть ли не круглые сутки напролет: вместе сидели в офисе, вместе негодовали на начальство, вместе ходили обедать и даже возвращались по домам — я валю подвозила каждый день до высокой хлипенькой хрущевки на окраине города, взглядом провожала в подъезд и ловила ее улыбку. хищно ловила, жадно, не выдерживая никаких должных пауз и мгновенно улыбалась в ответ.       валя каждый раз махала мне, прежде чем зайти в подъезд. валя игриво подмигивала и крутила юбкой во все стороны, валя манила меня и отталкивала без промедления. валя любила фамильярничать и громко смеяться.       я сильно старше, но валя все «тыкала» мне, зная что никто больше не пользуется такой вседозволенностью и спросом.       но вскоре валя заскучала. ей казались однотипными наши диалоги, в большей степени инициатива перешла в мои руки. валя поменяла стол в офисе и стала так же сидеть рядом с другой — раздаривая мои улыбки налево и направо, валя в упор перестала меня видеть.       я просто следила за ней. сначала. выбирала моменты в кафетерии, пыталась поговорить в холле, предлагала подвезти. изредка мне удавалось получить ответную реакцию, абсолютно противоположную той, что я хотела: цоканье языком, закатывание глаз, недовольные вздохи.       когда я увидела, как она целуется с той, что сидела в офисе после нашей не случившейся ссоры, внутри меня все всполыхнуло. как валя, мой нежный и чистый ангел, могла предать меня?       и тогда в моей голове родился план. реализовала я его на удивление быстро: под проливным дождем вале не захотелось идти домой самой, и она напросилась в попутчицы, чтобы не отдавать в час пик добрую сумму за такси.       лишний поворот, еще один — мол, барахлит навигатор, и вот мы уже в тихом лесочке. валя не успевает понять, что происходит: я отключила ее быстро. пара вдохов из носового платка, которым я якобы поправляла ее тональник, а после прижала крепче, и вот она уже спит. красивая и невинная, снова исключительно моя.       у меня в частном доме был подвал. я заранее проложила в нем еще три слоя шумоизоляции, купила ортопедический матрас, красивое постельное белье и уютную пижаму в двух вариантах: белого и черного цветов.       валя любила сериалы, и поэтому я поставила телевизор с дисководом — связь, разумеется, всю обрубила. был еще стеллаж с парой полок, туалет, раковина и душевая. никаких голых стен, все самое лучшее для самой лучшей девочки.       когда я переодевала валю в пижаму, я не могла насладиться ее кожей, ее красотой и нежностью. я бесконечно трогала и целовала, скользила пальцами по влажным складкам и даже вошла — всего один палец, но внутри было узко и влажно. у вали до меня не было партнеров, а значит ее первый раз обязательно случится когда она будет в сознании.       валя проснулась на следующее утро. она была напугана, но увидела меня и выдохнула с облегчением. зря. я обид не прощаю. всю ночь мы спали в обнимку — валя закинула на меня ногу ближе к шести, а к пробуждению смешно сморщила нос и потянулась.       — привет. что случилось? — валя отодвигается от меня подальше, обнимает подушку и сладко растягивается на простыни.       — ты сделала то, что я не могу забыть. теперь придется хорошенько заплатить за причиненную боль, — валя округляет глаза и рвано вскрикивает; после расходится и орет во всю мощь, — это бесполезно. я проверяла. снаружи никаких звуков.       я вжимаю валю в кровать и придушиваю за попытку сопротивляться. во время поцелуя я чувствую на губах соленый привкус.       — не порть момент. я все равно это сделаю. расслабься и получи удовольствие.       и, кажется, валя смирилась. удивительно быстро. валя извивалась под моими руками звонко стонала и просила все больше и больше, настойчиво лезла языком в мой рот, хоть и не очень умело целовалась по-французски.       мы стали спать регулярно. она звала меня для секса практически все время, что я находилась дома. в остальное время она беспрестанно лила слезы. однажды я захотела с ней об этом поговорить.       — тебе противно со мной спать? — после длинного секса спросила я, обнимая валю крепче. валя лежала и шумно дышала.       — нет. ничуть. очень даже хорошо, — и здесь валя действительно не лукавила. да и я знала, что партнерша из меня отменная.       — почему ты тогда плачешь? может, ты хочешь чего-то? я все принесу, — я ласково заправляю светлую прядь волос за нежное ушко. какие у вали черты лица! она бесконечно красива в своей нежной простоте.       — я хочу выйти. я буду с тобой, никому ничего не скажу. что хочешь сделаю. выпусти меня, — валя шепчет, вызывая порыв гнева. валя знает, что бывает после таких просьб.       валя не прекращает просить и воздух разрезает резкий звонкий звук. пощечина алая и болит, колет, ярко сияет на бледной коже.       — если ты не хочешь, чтобы это плохо закончилось, прекращай. подумай над своим поведением.        я не смотрела камеры и не возвращалась двенадцать часов. валя трезвонила в сигнальную кнопку, пока я сидела, оперевшись на дверь в подвал и думала, что валя всегда меня обманывала.       часы в комнате никак несогласовывались с тем, о чем я думала. тик-так. тик. так. тик. так. голова раскалывалась — сколько же можно думать обо всем и ни о чем, когда валя сидит там одна и наверняка плачет? стрелки минули полночь. кнопка давно не загоралась, и я решила, что валя наконец уснула.       я поднялась к себе. засыпать с выключенной камерой было непривычно. не видеть валиного лица было непривычно. не слышать ее тихого сопения. не чувствовать рядом ее тепла. стоит ли говорить, что я засыпала бесконечно долго?       с утра я побежала готовить завтрак, чтобы примириться с валей. когда я открыла дверь в подвал, в нос ударил резкий металлический запах. я молниеносно сбежала по лестнице вниз.       валя лежала посиневшая и окровавленная в белой пижаме. она пыталась удушиться проводом, но в итоге вспорола вилкой руки. я и не знала, что они могут быть такими острыми.       я не испытывала ничего. в голове тикали часики. я упала рядом с валей и осторожно коснулась пальцами ее шеи под челюстью. пульса нет. и наверняка уже давно.       я крепко обняла бездыханное тело, но прежде осторожно закрыла все еще распахнутые глаза. все еще синие и заплаканные.       все-таки подвал валечке не нравился. не нравились его светлые и свободные стены, все, что я приносила ей на блюдечке с голубой каемочкой.       ну ничего, зато больше плакать ей не придется больше никогда. теперь валечка по-настоящему свободна.