В его глазах

      Скрип натягиваемой кожи, скачок поводка — и Какаши безвольно и бездумно подается навстречу.       Пожалуйста, дай мне забыться.       Он отдает свое тело полностью в распоряжение Ируки уже который раз и не может слезть с этого чувства, позволяя другому руководить и делать все, что вздумается. Абсолютно все.       Ирука снова ведет рукой, обводя тонким ремнем вокруг указательного и среднего пальцев, легко тянет на себя, и Какаши послушно двигается к нему, попадает в ловушку его губ и тонет, пока чужой язык игриво ласкает его. Сам ладонями несмело скользит вверх, от живота к груди Ируки, цепляя сетчатую защитную футболку — самый важный атрибут их формы, но сейчас только сильнее распаляющий желание. Сжимает упругий сосок, и Ирука отвечает укусом, почти безболезненным, но ощутимым — он не может позволить себе действовать в полную силу. Или не хочет. Впрочем, пока он выполняет условия их тайного договора, Какаши согласен на любые его действия.       Пальцы забегают за край ошейника, скользят к волосам, и Какаши отстраняется, смотрит на нос, тонкий шрам, на губы, сбившиеся прядки волос — куда угодно, только не в глаза. Ему страшно увидеть в них однажды теплую нежность, но еще страшнее оттого, что ее он и ищет. Свою он прячет под тысячей замков, но один из них может в любой момент подвести. Лучше продолжать жить в мире иллюзий, где они оба только удовлетворяют желания друг друга, будто два незнакомца, утонувшие в похоти.       И забыться. Прошу, дай мне…       — Какаши, — говорит Ирука властно, его губы плавно двигаются, проговаривая звуки его имени, Какаши пытается запомнить их движение, наслаждаясь каждым изгибом. — Место.       Для Ируки это игра. С первого дня это было игрой, в которую он ввязался, он и Какаши, оба — по своим причинам. Ирука — чтобы помочь ему, Какаши — чтобы…       Забыть эти чертовы глаза, эту боль, эту кровь, этих людей, себя. Забыть себя. Просто дай мне!..       Однако приказ повис в воздухе, его нужно исполнить. Место. Какаши опускается, скользя короткими поцелуями по груди Ируки, становится на четвереньки и впивается в плотную жесткую ткань штанов. Обводит губами выпирающий член, слегка, едва ощутимо кусает, чтобы Ирука почувствовал, слышит сверху сдавленный стон. Окидывает мельком лицо с прикрытыми глазами, полное блаженства, а после хватается зубами за застежку. Тянет, помогая себе языком, царапает эмаль, а потом игра прерывается на секунду.       — Ты можешь расстегнуть руками, — подсказывает Ирука своим обычным голосом.       Это один из многих тревожных звоночков, но Какаши слишком увлечен, чтобы спорить.       Пуговка выскакивает из петли, молния отъезжает вниз, он аккуратно стягивает штаны до середины бедра и вновь касается члена губами, теперь одежда не мешает. Какаши скользит вдоль него языком, медленно и мягко, выполняя привычные желания. За десяток ночей вместе он уже выучил все предпочтения Ируки, правда, учиться пришлось опытным путем. Головка прыгает в рот, прямо на язык, и пальцы сжимаются у Какаши на затылке, приказывают взять глубже. А затем еще, когда Ирука давит, заставляя заглотить член чуть ли не целиком. Какаши упирается носом в его пах, дышит размеренно, давая Ируке время. Как только давление ослабевает, начинает двигаться — без рук он тоже научился. А Ирука подрагивает, его дыхание сбивается, постепенно переходя на легкий стон — такой сладкий, что по спине бегут мурашки.       Дай мне забыть, что это все притворство.       Он останавливается, только когда на язык выстреливает сладковатая сперма, а тишину наполняет протяжный высокий стон. В порыве оргазма Ирука слегка толкает его бедром в плечо, и Какаши отстраняется и почти сразу послушно садится. Ирука выпускает его, стягивает штаны до конца и распускает волосы — Какаши оглядывает его мельком, до сих пор не веря, что он согласился. Чистый ангел и самому себе противный монстр. Будто каждым касанием Какаши делал его грязным, но снова и снова он очищал себя и его, правда, только на одну ночь. Пока Какаши удавалось забыть.       Кивком Ирука указывает на тумбочку, где уже все готово. Какаши послушно тянется за бутылочкой лубриканта, пока Ирука ложится на кровать, продолжая играть с концом поводка, по-прежнему тяжело вздымая грудью. Нависнув сверху, Какаши позволяет себе рассматривать его тело, следить за тем, как пальцы все сильнее крутят кожаный ремешок, а после слышит короткий полусмешок-полустон, игривый и пленительный, ошейник дергается, и Какаши склоняется над требующим нового внимания членом. Но он и так все знает. Его ангелу нравится максимальное удовольствие, и Какаши готов дать ему все, что он попросит, даже без слов.       Пальцы внутри неторопливо двигаются, вызывая легкую дрожь и всхлипы, язык снова скользит по головке и перепрыгивает на нежную кожу на бедрах и паху, а ресницы на закрытых веках Ируки трепещут, он кусает губы, в которые так хочется впиться. На мгновение Какаши представляет, что вот-вот услышит «Люблю», но тут же отмахивается от навязчивых мыслей. Хочется его всего, целиком, для себя, но любить кого-то слишком больно. Все, кого Какаши любит, умирают до ужаса легко, и такой участи Ируке он бы ни за что не пожелал. Ведь если он согласится, Какаши отдаст ему всего себя, без остатка, не только тело, но и душу. А к новой боли он не готов.       Ирука приподнимается на локтях так быстро, а глаза распахиваются так поспешно, что Какаши не успевает отвернуться, лишь ловит темный, как паста анко, взгляд, полный желания. Этого достаточно, чтобы продолжать и не корить себя за неправильно принятое решение.       — Хватит. Ложись, — велит Ирука и хлопает по месту рядом с собой, а после тянется к ящику тумбочки и гремит в нем, роясь одной рукой.       Какаши опускается возле него, нервно кусая губу, но не в силах оторваться. Это становится сложнее с каждым разом, все больше черт, изгибов, самого Ируки кажутся ему красивыми. И если в первый раз он не чувствовал почти ничего, теперь внутри горит пожар из противоречивых и опасных чувств.       — Думаю, тебе понравится. — Ирука выуживает из ящика игрушку, похожую на вытянутое яйцо со шляпкой. — Я, правда, не пробовал, но реклама обещала непередаваемые впечатления.       Он говорит слегка смущенно, пока обводит подушечкой пальца самый кончик игрушки, и становится вновь собой, обычным Ирукой, ответственным шиноби, а не его карающим ангелом, который заставляет забыть обо всех страданиях. И выбирать между ними становится все труднее.       Какаши верит ему без слов, он готов вверить ему всего себя, лишь бы он продолжал вышвыривать ненужные мысли. Потому что это лучшее лекарство. И потому что знает, что Ирука по-настоящему больно ему не сделает.       Хотя даже тогда Какаши не перестал бы приходить.       Пока Ирука возится с его штанами, Какаши замечает, что нервные еще вначале их тайной игры движения стали увереннее, как он кусает губы, изучая тело под собой, как невесомо и ласково щекочет его тело кончиками пальцев, а после ведет ладонью вверх по обнаженному торсу и цепляет пальцами ошейник.       Будто для него это все по-настоящему.       Ирука тянет ошейник ближе, хватаясь за его край, и впивается в шею рядом, возле горла. Целует и покусывает так, что по телу снова бежит дрожь, седлает его, скользя бедрами по уже возбужденному члену, и Какаши хватается за них, желая чувствовать больше. И тут же отпускает, потому что его желания играют сейчас мало роли. Он дает играть с собой ровно столько, сколько Ирука посчитает нужным, так, как ему это нравится. И лишь послушно разводит ноги, стоит ладони легко подтолкнуть его голень в сторону.       — Это должно быть не так неприятно, как в прошлый раз, но если вдруг что-то будет не так, говори.       Ирука хмыкает, пока его скулы розовеют у самого шрама, не глядя на Какаши, смазывает игрушку лубрикантом и коротко целует его в согнутое колено.       Боль стала табу почти сразу, Ирука кривился и морщился, не скрывая отвращения, когда на глазах Какаши выступали слезы. И Какаши поддался, позволив ему выбрать новую тактику, убедить, что через негу облегчение приходит быстрее. Но через благие намерения вымощена дорога в ад, и его личным адом стала доброта. Доброта, которую Какаши так страшится и так жаждет.       От игрушки ощущения почти незаметные, не чета члену Ируки, толчки которого так умело отупляют, поэтому Какаши хмурится и недовольно ерзает, пока Ирука продолжает проталкивать ее глубже. И вдруг, короткой, резкой волной его прошибает изнури, и Какаши подскакивает, опираясь на локти. Ирука наблюдает за ним, как за подопытным, и их глаза встречаются на короткое мгновение. В них Какаши замечает интерес. Интерес и вожделение.       И только это важно.       Он снова откидывается на подушки, надеясь почувствовать эту вспышку снова, а когда Ирука седлает его бедра и скользит смазанной в лубриканте ладонью по члену вверх, задевая головку, совершенно теряется.       — Она начнет вибрировать, не пугайся, — говорит он, и его голос слегка срывается, когда член оказывается в нем.       Не в силах сдержаться, Какаши тихо стонет, его пальцы скользят под края сетки на ребрах, тянут за нее пальцами, а Ирука — чистейший ангел — мучает его, как демон, своими неторопливыми движениями. Тогда почему мучения так сладки?       Больше Какаши не может оторваться. Он смотрит, впитывает, чувствует только его, его полный наслаждения и страсти взгляд, его стоны, его всхлипы. Внутри игрушка постепенно разгоняется, вибрируя, отдаваясь по телу в самую чувствительную точку, Какаши жмурится, пытаясь рвано дрочить Ируке в такт его движениям, но сдается, когда рука перестает слушаться, хватает его за бедра и задыхается в беззвучном стоне.       И забывает.       Свое имя, взгляды, слова, свои ошибки, он забывает обо всем, пока сладость от его ангела наполняет целиком и разрывает изнутри. Пока тот переплетает их пальцы, пока целует шею, губы, глушит в них новые и новые стоны, отчего мыслей не остается. Легко натягивает поводок и душит блаженством, от которого никуда не деться. И выглядит так, будто он единственное спасение, будто страхов и ужаса никогда больше не будет.       Он ангел, который прощает ему грехи.       Яркой вспышкой оргазм пробивает до кончиков пальцев, поводок натягивается сильнее, и Какаши, задыхаясь, падает в темное, оглушающее ничто. И наконец облегченно выдыхает.       Спасибо.       Он не сразу понимает, что Ирука шлепает его по щекам с перепуганным видом, еще больше его глаза округляются, когда он видит улыбку.       — Я думал, что сделал что-то не так, — говорит он обеспокоенно и уклончиво, будто боясь призвать смерть одним словом, но Какаши только мотает головой, продолжая слушать глухие и медленные удары сердца.       Впервые сработало так сильно, что легкость в голове и теле не покидает долгие минуты.       — Нет. Сегодня в самый раз, — отвечает он хрипло, с трудом узнавая свой голос.       Ирука вытирает сперму с его живота аккуратными движениями, отстегивает ошейник, целует в край челюсти возле уха, мучавшая его игрушка лежит на углу кровати. Какаши пытается собраться воедино, а внутри него только пустота. Пустота и окрыляющее блаженство.       Приходит в себя он, только слыша шум воды из ванной, поворачивается на бок и сжимает сбитое покрывало. Тычется носом в подушку, вдыхает приятный цветочный аромат и представляет, что ему не нужно уходить. Что его любят и что все в его жизни идеально. Мысли ненужные и вредные, но хотя бы на пять минут он позволяет им взять верх. Поджимает ноги и закрывает глаза, веря, что все это правда. Пока не слышит голос:       — О, ты еще здесь? — Ирука, уже закутанный в теплый халат, стоит перед кроватью, с кончиков волос падают капли — совсем как в его сказочной мечте о нормальной жизни. Но нормальность никогда не была чертой Какаши, а вопрос это только подтверждает. — Пойдешь в душ? — снова спрашивает Ирука и скрипит дверцей шкафа.       — Нет, потерплю до дома. Спасибо, — наконец тихо говорит Какаши и медленно садится.       Тело с трудом слушается, готовое провалиться в сон, но он все же оказывается сильнее. Одевается, пока Ирука наблюдает за ним из угла, теребя пояс халата.       — Только предупреди заранее, когда придешь в следующий раз, хорошо? А то вдруг я буду занят.       Слова Ируки провожают его до подоконника, и Какаши замирает на секунду, сжимая чуть крепче фарфоровую маску. Внутри что-то ломается, но вместе с тем приносит болезненное облегчение. Конечно. Вряд ли он единственный, Ирука просто помогает ему по доброте душевной. И это становится его спасением.       — Хорошо. — Какаши кивает, надевает маску, забирается на подоконник и выпрыгивает в темноту.       Ирука почти сразу меняется в лице — оно становится спокойным и задумчивым. Он еще полминуты смотрит в окно, после закрывает его и убирает с кровати ошейник с поводком и игрушку, расстилает постель и распахивает халат, переодевается во фланелевую пижаму, будто намеренно неспеша. Какаши наблюдает за ним с дерева неподалеку, за тем, как Ирука проводит пальцами по покрывалу, по подушке, на которой он лежал, как тычется в нее носом, прежде чем выключить свет. Смотреть на это невыносимо, желание вернуться почти побеждает, Какаши спрыгивает с ветки, но уходит прочь. Домой. Эти мечты до добра не доведут.       И все же после следующей миссии, как только его ноги ступят за ворота деревни, как мотылек на свет он отправится на поиски его окна. До тех пор, пока иллюзия затмевает реальность.       Они встречаются спустя пару дней случайно — Ирука идет по коридору и болтает с другим штабным чуунином, Какаши возле стены ждет, когда его вызовет Третий. Их взгляды пересекаются на мгновение, Ирука мельком улыбается и отводит глаза, не прерывая разговора, а Какаши забывает, как дышать. Шаринган успевает сработать за секунду, и он смотрит в его глаза на повторе, теряя счет времени, пока сердце колотится от страха найти такое теплое и нежное, нужное и опасное. Он смотрит, не слыша ничего, надеется, что ему показалось, прокручивает снова. И… все же находит.