Становится легче

Школы похожи на психушки

Там тоже нервные женщины

Безнадёжно белые стены

Окраина — Whole Lotta Swag & Скриптонит

      Свят в школу так не собирался даже в первом классе. Ему и волнительно, и выйти побыстрее хочется. Он свой бутер с докторской проглатывает практически не жуя. Понимает, что бабуля на него поглядывает странно, но сейчас он ей очень благодарен, что вопросов никаких не задаёт. Из дома выбегает очень рано, но стопорит себя на углу дома и выкуривает подряд две, чтоб немного успокоиться. Ему сейчас необходимо хотя бы чуть-чуть мысли в порядок привести. А ещё желательно перестать вести себя, как влюблённая тринадцатилетняя девочка. Свята параноит хуже, чем под солями, которые он десятой дорогой всегда обходит. Но слышал, что башню от них рвёт и на стрём подсаживает именно так. Ему сейчас кажется, что все обо всём догадаются, если он не успокоится. Свят кислород вдыхает исключительно вперемешку с никотином и ругает себя за небольшое сталкерство, но нихуя поделать не может. Проверяет уже в третий раз, не в сети ли Платон. У того функция мега уебанская «недавно был». Свят не понимает, от кого так скрываться надо. Но если Платону так комфортнее, то хорошо. Свят же не против. Ему просто знать хочется, придёт тот сегодня вообще или нет, а писать стрёмно как-то. Свят знает, что ему сейчас успокоиться поможет, но он как мазохист, как один из тех, про кого в «Телеге» читал. Челы, которые любят сами себя полосовать, чтоб не на смерть, а так, чуть-чуть. Типо просто для боли, чтоб потом удовольствие. Вот он себя сейчас именно таким припизднутым и ощущает. Ему бы просто наушники в уши вставить и заезженный плейлист включить, но кайф от этого волнения и постоянных мыслей про Платона вообще обламывать не хочется. Свят в школу заходит, стараясь строить своё обычное ебало «не подходи, уебу», но получается с каждой минутой всё хуже и хуже. Уголки губ сами вверх ползут, стоит в туалет зайти, чтоб покурить и вспомнить, как этот наглый опездол в первые минуты их знакомства наушник у него стащил. Свят сейчас ещё удивляется и тому, что не побрезговал. Мало ли у кого какая гигиена. Не, Свят-то, конечно, не из тех, кому в кайф «вонючим подростком» ходить, но всё же люди разные есть. Свят смотрит на разъёбанный экран и поверить не может. Разблокирует телефон, чтоб проверить, не галюны ли у него. В их толчке дохуя чем надышаться можно. Иногда это даже не травка, если уж в очень удачный момент зайти. Но Свят такого против. Блядский меф уже забрал одного хорошего человека. Свят тогда зарёкся, что эту ебучую химию даже в руки никогда не возьмёт. Максимум косяк, да и то нечасто. Да на часто у Свята и денег бы не хватило.              В диалоге одно сообщение красуется.              Платон: «Ты где?»              А потом Свят понимает, что у него просто интернет отъебнул, потому что, как только он из туалета выходит, сообщения начинают валиться одно за одним.              Платон: «Не говори, что ты не придёшь».              Платон: «У меня сейчас от разговоров твоих одноклассников мозг вытечет».              Свят улыбается и думает, что теперь это и его одноклассники тоже. Нехер от этих припизднутых открещиваться.              Платон: «Ещё одно нытьё про закрытие «Зары» или новый видос Куплинова, и я клянусь, уйду…»              Он не понимает, чем тому Куплинов не угодил. Мемы про то, что этот блогер дохуя кому батю заменяет, лично для Свята вообще не мемы.              Платон: «…причём сразу в окно».              — Тут второй этаж, максимум ногу сломаешь, — говорит Свят, подходя теперь уже, видимо, к их последней, пока Платон очень агрессивно в экран телефона тыкает.              — Я думал, мне придётся помереть тут в одиночестве… от тоски… — валится на парту, улыбается и взгляд со Свята не спускает.              Святу от этого неловко очень, он глаза в сторону отводит и боится. Боится надумать себе лишнего.              Урок для Свята странно проходит, он и так в этой истории сильно не шарит, а тут ещё мысли разные, которые по кругу в мозгах вертятся. Он на Платона за все сорок пять минут только пару раз взгляд кинул, «чтобы не палиться», а тот так усердно конспектировал каждое слово, что, кажется, не заметил, если бы Свят в нём взглядом решил дыру просверлить. Звонок звучит как спасение. Свят тут же вскакивает, помятую тетрадку на сорок восемь листов, которая у него и для истории, и для обществознания, и, кажется, по ОБЖ он в неё тоже что-то записывал, уже на ходу в портфель засовывает.              Пока идёт по коридору, решает, что мозги остудить надо, поэтому курить в туалете не вариант. На крыльцо выйти нужно. Без куртки, чтоб наверняка. Чтоб ноябрьский холод до костей добрался и нахуй прогнал оттуда неспокойные мысли. Потому что это Свята уже пугает. У него там гадкие надежды «а что, если…» начинают зарождаться. И ему себя стопорнуть надо, потому что никаких «если» быть не может. Ему надо вот так спокойно, одному это из себя вытряхнуть.                 — А мы сегодня прогуляем? — Свят аж дёргается. Смотрит на Платона и не понимает, как тот рядом оказался, а главное, когда. С крыльца спускаются уже вместе. Естественно, Платон своим появлением весь вайб рефлексии сбивает. — Я уже настроился. Там последние химия и физра.              Святу химию прогуливать нежелательно. Там химик конченый. Конкретно так кукухой в последнее время отлетевший. Возможно, правда, реактивами надышался, но это сути не меняет. Химик яйца к его маман катить начал. Если Свят проёбывает, он ей напидаливает и затирает, что им нужно встретиться, чтоб лично об успеваемости и поведении Святослава поговорить. Свят дёрганного дрища с лысиной и в вонючем засаленном костюме, которому к тому же под пятьдесят, не очень в отчимах видеть желает. Маман, к слову, тоже. Но сносить ебальник химику до окончания учебного года, когда тебе уже есть восемнадцать, не желательно. Лучше его блядскую органику послушать и самостоялки на четвёрки поскатывать, чтоб доёбов прям по-минимуму было.              — Только физру, — уступает Свят, прикуривая. Себя успокаивает тем, что и так сегодня ящиков натаскается, поэтому можно и без челночного бега обойтись. А не то, что он Платону в очередной раз уступает.              — Лааадно… — соглашается, а потом делает то, от чего Свят в ебейший ахуй впадает и даже сказать не знает что. Платон руку в карман его худака засовывает и пиздит пачку помятого «Ротманса».              — Охуел? — спрашивает, а голос хрипит предательски. Ещё и ебучие колени подрагивать начинают. Платон вечно пиздец как близко. Прям на неприличном расстоянии от Свята постоянно находится.              — На работу меня устроишь, и я тебе блок с первой зарплаты куплю.              Свят понимает, что опездол выкупил вообще не ту предъяву, которую надо бы. У них-то, возможно, там, откуда он, в порядке вещей к корешу в карман залезть, а здесь это прям бабская тема.              — Ты, кстати, откуда вообще? Ну, прибыл сюда, — поясняет Свят. А потом думает, что это как зековский вопрос звучит.              — Типо Москва.              — Типо?              — Ну, мы последние пару лет в области жили. В частном доме. Там локаций для того чтоб контент пилить больше.              Свят вспоминает, что у Платона маман же не просто маман, а блогер. Хмыкает, но язык решает за зубами держать. Потому что нихуя это не круто до чужих матерей доёбываться.              — Ну? Что? Говори.              Свят этот взгляд знает. Он его не раз у пацанов видел. Да у него самого такой же, когда броситься на кого-нибудь готов. А Платон нихуя его не мельче. Может, только на пару сантиметров. Но тут не в комплекции и росте дело. Тут дело в том, что с таким ебалом обычно идут башку проламывать. Серьёзно так, чтоб наглухо.              — Вот может в вашей области Московской и принято по карманам шариться, а здесь это петушатней попахивает, поэтому не надо так больше делать.              — Чем попахивает? — Свят понимает, что Платон сейчас другого ожидал. У Платона сейчас пиздец какое лицо удивлённое.              — Пидорством.              — Диагноз ясен, ты — гомофоб.              Святу даже обидно как-то становится. Вот за пидора или петуха ебало снести можно, но когда гомофобом обзывают. Это ж в их краях как похвала должна быть, а ему неприятно. Стоит пыхтит, бычок в руках теребит, а потом кивает на вход. Мозги уже не то чтобы проветрил, а конкретно так заморозил.              — Просто не надо так больше делать, — говорит в спину Платону. — Ну на улице уж точно, — последнее бубнит еле слышно, уверенный в том, что его не услышат.              — О, а дома, значит, можно? — а этот свои локаторы развесил и всё, блядь, услышал. Даже обернулся, чтоб Свята добить своим довольным взглядом.                — Слыш, а чё? Работает эта карта желаний?              Свят решает, что он сейчас лучше с лестницы полетит за свой вопрос, чем признается в том, что реально подобное пизданул.              — Работает, если вешать её в спальне, а у твоего бати сеть автомоек.              Классуха их прям на входе в школу встречает. Людка на Свята с ненавистью смотрит, будто бы это он самолично у неё девятнадцать лет назад мужика увёл. Святу от этой мысли даже смешно становится, и он хмыкает.              — Жуков, и что тебя так развеселило? Мария Олеговна на тебя жалуется. Ты прогуливаешь, срываешь уроки, а теперь ещё и новенького за собой потянуть решил? — давно она его так не отчитывала. С позапрошлого года, наверное. Чтоб прям в коридоре, да при всей школе. Свят только уйти собирается, чтоб лишней хуйни не наговорить, как Людка его за предплечье цепляет. Не то чтобы больно. Нет. Просто бесит, когда она ногтями давит специально посильнее. Свята так злит, что Людка не мужик. Потому что будь у неё член между ног, то ебальник у этого мужика полетел бы сразу. Прям здесь. В коридоре. И похуй, что при всех. А там если не колония, то условка уж точно. Но нельзя. Маман и бабуля с детства вкладывали, что женщин бить нельзя. Женщин защищать надо. Свят не понимает, что это тогда за равноправие такое ебаное, если одному полу въебать можно, а второму нет. Нечестное какое-то равноправие. Людка вон коршуном в него вцепилась и побольнее сделать пытается, а ему по идее её даже нахуй послать нельзя.              — Руку, — цедит сквозь зубы. А классуха хоть физически и отцепляется, но мозги ебать продолжает. Она сейчас как из древнего мема «я не договорила».              — Князев!              Вот тут Свят серьёзно закипать начинает. Он свою красоту дёрнуть хочет, закрыть ото всех и увести подальше. Нехуй этой припизднутой в его сторону смотреть даже, не то что говорить. Но Платон еблет такой похуистический делает и смотрит на Людку точно так же, как на англичанку вчера. Как на полную дуру, которая удивить его ничем не сможет.              — Ты-то одумайся. Только связался с этим маргиналом, а уже прогуливаешь, ещё и курить начал. Матери в глаза смотреть не стыдно?              Свят замечает, как у Платона лицо меняется. У него мысль проскакивает, когда тот в сторону классухи дёргается, что Платон, возможно, капец какой толерантный. Даже больше, чем нужно. И бить припизднутых баб в его системе координат это совершенно нормально. Свят его уже оттаскивать собирается, но Платон только произносит совсем тихо:              — У мамы моей имя есть — Дарья Анатольевна, если запомнить не можешь, то запиши. Поняла?              Он, возможно, и не услышал бы этого ледяного тона, если б очень близко не оказался. Свят в ахуе. В очередной, сука, раз. Он уже заебался считать, который по счёту это ахуй. Красота за себя сам постоять может, да так, что Людку, походу, теперь валерьянкой отпаивать придётся. Свят не понимает, как в одном человеке может умещаться «я устал, никакой алгебры, смотрим мультики» и вот это вот злое «поняла?». Вот это вот злое вообще же больше Святу присуще.                 — Ууу, сука, вывела, блин. Хочу шоколадку.              И опять Платон как ни в чём не бывало. Секунду назад стоял с такой рожей, будто бы готов кому-нибудь кирпичом по голове заехать. А теперь идёт, губы дует и про шоколад канючит.              — Пошли.              Перемена максимально уебанская между первым и вторым уроком, не больше десяти минут. Не то что покурить, иногда поссать сходить без опоздания не получается. А тут ещё и его отшибленный сладость требует. Видимо, чтоб энергию после тёрок с Людкой восстановить. Ну и как ему Свят отказать может? В столовую заходят уже после звонка. Свят даже не понимает, в чём дело, когда прилетает комментарий: «фууу…».              — Что?              — Тут пахнет невкусно.              — Бедностью? — ухмыляется Свят. — Ну иди на входе постой.              Купить ебучий шоколад не во время перемены тот ещё квест. Какое-то блядское правило, что на уроках еду продавать нельзя. Свят этого никогда не понимал. Он женщине в фартуке затирает что-то про «сахар упал», «сейчас вообще в обморок свалиться может». Свят не очень понимает, правда ли женщина повелась или продаёт просто из-за того, чтоб он полную пургу нести перестал. Но ему похер. Главное сделано. Главное, что Платон желаемое получит. Ну и сок ещё. Такой, как для пиздюков. Который из трубочки пить надо.              Протягивает «Альпен гольд» зелёный и яблочный сок. А в ответ получает сияющее лицо.              — Я бы тебя обнял, но боюсь, твоё гомофобное сердце этого не выдержит.              Комментирует Платон, забирая сладости. Свят понимает, что этот чудик походу просто тактильный дохуя. Даже жалеет теперь, что про пидорство ляпнул пятнадцатью минутами ранее. Так бы, может, получил дружеское объятье, а потом вспоминал о нём до конца жизни.              — Ой, сколько я тебе должен? — Платон спохватывается и достаёт телефон.              — Забей, — Свят отмахивается, продолжая витать в своих мыслях. А потом, подумав, всё-таки выдаёт:              — Я не гомофоб, — бубнит, присаживаясь на подоконник недалеко от класса. Для него это пиздец какое откровение. Ну потому что в его компании ляпнуть такое — равно пиздануть «пацаны, я теперь пидарюга».              Платон свою шоколадку ест, просто откусывая. Потом смотрит на задумчивого Свята и протягивает ему плитку. Так в компании Свята тоже не принято. Но он откусывает. Прям из рук Платона, ловя себя на мысли, что он реально, блин, как пёс. Которого приручить решили.              — Вот и отлично.              Красота его вся шоколадкой измазалась, как пятилетка. Он на Платона смотрит, головой качает и влажные салфетки из портфеля достаёт. Начинает его физиономию оттирать, пока тот соком для пиздюков хлюпает. А осознание того, что он творит какой-то пиздец, приходит только когда Платон к нему ближе подходит, встаёт между разведённых ног и лицо подставляет, типо намекая: «Лучше вытирай».              — Шаг назад сделай, хули трёшься вплотную? — Свят сейчас бы и рад что-то построже выдать. Но голос хрипит, а лицо краснеть начинает. Платон, судя по всему, вообще не обламывается. Он ещё и руку испачканную подставляет, а сам в окно с любопытством смотрит. Свят лицо, конечно, недовольное строит, но сидит и послушно руку ему вытирает. Ещё и в своих её задерживает дольше положенного. Хотя по понятиям Свята всё это вообще нихуя не положено. Нельзя так. Только вот тянет к этому нельзя сильнее и сильнее.